Русская зима

5 Кавалькада саней в окружении гусар проехала по самому центру города и обогнув огромную площадь с высокой колонной, на подобии Трафальгарской, подъехала к роскошно-вычурному дворцу. Он очень напоминал тот, что они видели в Петергофе, только вычурность и размеры этого, столичного, в разы превышала прежнее. Приехавшие, сдав слугам свои шубы, поднялись на второй этаж по массивной лестнице, какие строили еще сто лет назад в духе классицизма. На вкус Вайолет, она была слишком строгой, лишенной изысканной красоты, легкости. Там, на втором этаже, вдоль внутреннего двора тянулась анфилада хорошо убранных комнат. В одном из них они и увидели императрицу – женщину совсем еще не старую, но словно изможденную, худенькую, с уставшим выражением лица. Она сидела в кресле, обитом малиновым плюшем, ее ноги были размещены на высокой скамеечке, так же обильно украшенной мягкой тканью. Все гости по очереди подходили к императрице и, сделав поклон или реверанс, пожимали ее невесомую руку, казавшуюся прозрачной. Принц Альфред, на правах будущего родственника, поцеловал это призрачное создание в обе щеки, она улыбнулась ему приятной, мягкой, но какой-то очень грустной улыбкой. Совсем иной была девушка, что стояла рядом с ней. Вайолет она показалась совсем неизящной. Хоть талия ее была хороша, но, чувствовалось, что ее затянули в корсет, так как лицо ее было слишком округлым. Это была уже не детская пухлость, которая так красит как девочек, так и мальчиков, и до обидного быстро слетает, уступив место взрослым, резким чертам. Она и в самом деле была толстушкой. Это было бы простительно, если бы у нее не были низкие брови, практически нависавшие над глазами, отчего выражение лица этой двадцати однолетней особы казалось очень мрачным. Только когда она улыбалась, черты лица становились приятными. Единственная дочь русского императора держалась приятно, но твердо, в ней не было никакой застенчивости, испуга. Хотя, возможно, она немного робко смотрела на своего жениха, не столь юного как она, но вполне приятного, тем более что это, кажется, была их первая очная встреча. - Мой бог, - проронил Алфорд, когда они отошли к стене зала. – Эта пара не будет счастливой. - Вздор, - тихо, но твердо, парировал Роберт Даунтон. - Вздор? – брови Алфорда чуть приподнялись. – Он повеса, она хмурая скромница. - Противоположности притягиваются, - язвительно заметила Вайолет, получив одобрительную улыбку супруга, хотя, по правде, она скорее согласилась бы с этим невозможным либералом. Было около восьми вечера, когда император направился с герцогом Эдинбургским в его покои, расположенные где-то тут же, Вайолет понятия не имела, как это может быть устроено, но высказывать вопросы не хотелось. Придворных герцога проводили на третий этаж, где разместили в комнатах местных придворных. Декана Вестминстерского с супругой пригласил к себе местный англиканский священник. Что же касается политических гостей, то… посольство заказало для Даунтонов номер в отеле в центре города. - Что ж, - заметил Алфорд в «сенях», как тут называли холл пред самыми дверьми. – Я с вами прощаюсь, но, полагаю, только до завтрашнего дня. - Как, вы не едите в отель? – Роберт был удивлен. - Нет. Я еще в Лондоне попросил одного нашего посольского снять мне на эти пару месяцев квартиру. Там я буду настоящим хозяином и легко смогу расположиться с прислугой. - Мне кажется, это слишком расточительно, - заметил Роберт. - Квартиру? – Вайолет удивилась. Она никогда не думала, что Алфорд столь стеснен в средствах. Но этот субъект был совершенно непробиваем. - Видите ли, в Петербурге уже практически нет частных домов в нашем смысле. Даже высокие сановники тут снимают квартиры по восемь-десять комнат. Потому тут иначе строят дома… верней, они иначе спроектированы. Алфорд легкомысленно улыбнулся, а Вайолет стала смотреть на либерала с еще большей ненавистью. Этот прощелыга, казалось, всегда умеет устроиться с комфортом. Вряд ли кто-то будет спорить, что два месяца в отеле более удобны чем в собственном доме, на худой конец, в своей квартире. Распрощавшись, Даунтоны отправились в санках по зимнему Петербургу. Они опять проехали мимо огромной площади и устремились по улице, которая с течение времени делалась все шире. Они переезжали через несколько мостов, широких, совсем не покатых, и если бы не вид замерзших рек, берега которых были одеты в гранит, то их и вовсе можно было бы пропустить. Поразила Даунтонов церковь, даже не столько сама по себе, сколько роскошная колоннада, что старалась обнять небольшую площадь, по бокам которой стояли два памятника. И, конечно, длинное сооружение, чем-то напоминавшее античные форумы – два уровня аркад. Тут было особенно многолюдно, оттого и шумно. Впрочем, санки резко повернули налево, на неширокую улочку вдоль которой тянулось громоздкое и не очень красивое, хоть и с вычурным фасадом, здание. Это и оказался их отель, с достаточно банальным названием «Европа». Гренадерского роста, дородный швейцар распахнул перед ними дверь в мир роскоши – мраморных полов, персидских ковров и не в меру разросшихся фикусов. Слащаво-услужливый портье оформил их в книге посетителей, а молодой коридорный проводил их в номер на четвертом этаже. Мисс Кокберн уже распаковала их вещи и Вайолет с невероятной радостью наконец-то разделась. Тут было невероятно тепло, вполне уютно, а еще им прямо в номер принесли ужин. Вайолет устала так, что валилась с ног. Отпустив камеристку и погасив свет, она хотела уснуть, но… толи от невероятных впечатлений, которые еще будоражили сознание, а может от чего-то ещё, но она не могла сомкнуть глаз. Решив, что просто валяться глупо, она встала и подошла к окну. Там, на широком проспекте, шел снег. Снежинки плавно спускались с небес, устилая белым воздушным покровом улицы, вдоль которых горели фонари, не газовые, как в Лондоне, а масляные, взад-вперед сновали посыльные, проносились кареты и санки. Почтенных горожан было на редкость мало, что не удивительно. В такое время они либо уже ложатся спать, либо отправляются в театры, на балы. В любом случае, возвращаться они станут не пешком, а в кэбах… Тут Вайолет поняла, что она понятия не имеет, на чем здесь передвигаются, так как ничего похожего на лондонские кэбы не заметила. Впрочем, смекалка подсказала ей, что, скорее всего, многие из саней, что скользили по улицам, и были местным аналогом кэбов. Она было уверена, что это и выяснит, и опробует. 6 И выяснить, и опробовать местный транспорт ей представилась возможность уже следующим днем. Хорошенько позавтракав, она предоставила Роберта возможности скучать без газет, ведь всё что тут можно было найти – свежи русские, или английские, но только недельной давности. Сама же она отправилась на прогулку, тем более что вечером они были приглашены в посольство на Рождество. Это было невероятно странным! Она уже отметила это праздник в Лондоне, с детьми, и вот, теперь, повторное празднование. Это было решительно стронно. Нет-нет, она прекрасно понимала природу этого явления. Еще каких-то полтора столетия назад и Англия жила по старому, юлианскому, календарю, отставая от всего остального мира, причем, уже невозможно было тот мир назвать исключительно католическим. По счастью, при не самом хорошем короле, Георге I, этот недостаток был исправлен. А вот в России это, казалось, и за недостаток не считали, потому она и смогла в тот год отпраздновать Рождество дважды. Но к этому следовало подготовиться. Прихватив с собой Кокберн, она вышла из отеля, и дородный швейцар свистнул санки. Она хорошенько расспросила портье и тот ей дал адрес солидного ателье, где можно было приобрести замечательную шубу. Это и будет ее подарком мужу на это, неожиданное, второе Рождество. - Моурская сем, - проговорила она как можно более четко и смурной бородатый мужик крикнул «но». Она сначала подумала, что тот или не понял, или вообще, отказывается везти дам, но при этом возгласе тот хлестнул лошадку вожжами и каурая посеменила по улочке. Ехать пришлось не так чтобы очень далеко. Они проехали по тому же проспекту, только в обратную сторону, а потом повернули на неширокую улицу и там вскорости остановились. Вайолет дала бородачу несколько монеток, что ей разменял портье, и вошла в магазин. Тут она поняла, что легким день не будет. Оказалось, что местный менеджер, его назвали «прикащик», говорил только на русском. Видно, пальто и шубы у него покупали исключительно местные. Она уж совсем готова была отчаяться, как в магазин вошел невысокий полный господин. Он, казалось, тусклым взором окинул посетительниц, а потом произнес. - Эскьюз-моа, мадам. Пуи-же ву эдеу? Этого доброго человека Вайолет послали небеса. Она не говорила по-французски, казалось, лет сто. Но поняла все отлично, и, милостиво улыбнувшись, заметила. - Ах, мсье! Вы так любезны. Я хотела бы заказать супругу шубу. - Шубу? – удивился вошедший. - Пэлис? – на жутком французском уточнил приказчик. Вайолет совсем растерялась. Оказывается, этот тип говорит по-французски, но ни слова не знает по-английски. Какой кошмар! - Да-да! – поддакнула Кокберн, так же владевшая галльским наречием. - Мы с радостью сошьем вашему супругу самую замечательную шубу. Какой мех желаете? Вошедший был явно раздосадован «мужем», потому, кивнув, стал что-то обсуждать с другим приказчиком. - Думаю, надо брать соболя, - в пол голоса, по-английски, заметила Кокберн. Вайолет уж было хотела согласиться – шиковать, так шиковать. Но произнесла другое. - Как это, пошить? Приказчик смотрел на нее, хлопая глазами. Понятно, и в Англии им все шьют, но… Роберт не может неделю сидеть в отеле, а в своем пальто он точно подхватит воспаление. - Неделя, мадам, и у вашего супруга будет изумительная шуба! – увещевал приказчик. - Мне нужно сейчас. Увы, но я не могу ждать… а нельзя ли пошить быстрее? - Увы, мадам! Сейчас в столице такая суета, эта свадьба великой княжны и британского принца… все с ума посходили, заказывая обновки. - Черт! – выругалась Вайолет. Она вышли на улочку. Мороз щипал щечки, но Вайолет была полна решимости воплотить свое желание. Она прошла еще немного и остановилась возле дамского магазина. Не отдавая себе отчета, зачем, она вошла внутрь. Магазин был большим, красивым. Тут было много нарядов. Собственно, виконтессу Даунтон интересовали не бальные платья, это добро она прихватила с собой, сколько зимняя одежда. Тут так же все говорили на французском, причем куда как лучше, чем в предыдущем магазине. - Что мадам желает? – спросила немолодая и круглолицая дама. - Пожалуй… - Вайолет оглядывала витрины. – Пожалуй, меня интересует теплое домашнее платье, - заметила она. И в самом деле, тут нужно было тщательно утепляться. Кокберн стоически помогла снять обычное платье и надеть теплое, домашнее. Оно немного уступало в отделке, меньше рюш и фестонов, практически нет бантов, зато она в тот же миг почувствовала, как ей стало жарко. Вот только оно было немного великовато. Было очевидно, что кто-то решил не забирать заказ. Что ж, пусть ему будет хуже. - А есть ли у вас что-нибудь зимнее? Для улицы. - Конечно! – воскликнула дама и тут же исчезла, чтобы появиться с каким-то безразмерным одеянием, достойным лишь монашек, правда, из добротного бархата и отороченное куницей. - Салоп! – торжественно произнесла дама. Правда, ее восторг тут же угас, едва она взглянула на покупательницу. - А есть ли что-то более изящное? - О, да! – восторг вернулся, и дама опять исчезла. Вайолет стала волноваться, но тут та вернулась с замечательным… толи пальто, толи шубкой, расшитое шнурами бранденбурами, темно бордового бархата, отороченной чёрно-бурой лисой, с пышным воротником. Наряд имел специальный отступ сзади, для турнюра. Поразительно, но эта шубка, Вайолет решила ее называть именно так, ей подошла идеально. - Беру! – выпалила Вайолет и тут же подумала, а как она расплатиться? - Куда мадам доставить? – спросила дама. - Отель «Европа», номер виконта Даунтона, - произнесла Вайолет, и дама тут же с восторгом взглянула на покупательницу. - О-о… простите мое любопытство, но вы часом приехали не на свадьбу?! Дама даже не стала уточнять, какую именно, словно в это время в Петербурге не играли никаких других свадеб, кроме царской. Решив, не отвечать прямо, Вайолет просто кивнула и лицо дамы озарил настоящий восторг. Она вообще была склонна к этой эмоции, возможно, каждый восход солнца вызывал у женщины прилив счастья. - Тогда, если позволите, я сделаю вам скидку, - заметила она. Вайолет была не против. - Простите, - начала виконтесса, неожиданно вспомнив о муже, которому суждено оплатить эти покупки. – А где я могу купить готовую шубу, мужу? Дама призадумалась. - Ох, мадам. Шьют-то их многие, а вот так, чтобы готовое… я… я не уверена, но говорили, что что-то такое есть в Гостином дворе, в тех лавках, что обращены на Садовую. Вайолет лишь в общих чертах поняла, где находится эта «Садоувая ульица». По всему выходило, что она располагалась где-то совсем рядом. Выйдя из столь гостеприимного магазина, она взмахнула рукой и возле нее тут же остановился бородатый извозчик. Совсем по-хозяйски, словно она делала это сотню раз, уселась на видавшее виды сиденье. Кокберн с опаской взирала на возницу. - Садоувая, Гостинни, - произнесла она, как запомнила. Мужик опять крикнул «но» и они поехали. «Что ж, - подумала Вайолет. – Тут очень много снега, но очень даже можно жить». Кажется, ей с каждой минутой становилось все привычнее и привычнее. Они проехали по главному проспекту, мимо той самой двухуровневой аркады, казавшейся бесконечной и свернули возле роскошного здания с полукруглой колоннадой, и, проехав совсем немного, остановились. Расплатившись, Вайолет стала прогуливаться. Она просто шла мимо лавок и смотрела, чем тут торгуют. А чем тут только не торговали – китайский чай, из Индии его, кажется, не было вовсе. Шелка, персидские ковры. А какой изумительной красоты тут был фарфор! Она предпочитала смотреть и запоминать цены, возможно, что-нибудь их этого она купит, не сейчас, конечно же, потом, но обязательно привезет что-нибудь из этой заснеженной страны. Впрочем, совсем без покупок обойтись не удалось. Она купила изящные ботики на меху и чудную шапочку из песца, с вуалькой. А вот готовых пальто тут не было. И Вайолет решила действовать. В какой-то степени, ей стало стыдно – себе она купила много вещей, а вот мужу ничего. Она, кажется, уже выучила это заковыристое «мужискайа сшуба» на этом безумном языке. Пару раз спросила и ей вечно махали рукой дальше по этой, Садовой, улицу. - Кокберн, - властно произнесла Вайолет. – Вы отнесете покупки в отель, тут совсем рядом. Ну а я… за шубой. Должны же их тут где-то продавать. - Миледи, это рискованно! – взмолилась камеристка. - О, не опасней чем в Лондоне. Оглянитесь. Мимо нас ходят офицеры, солидные господа и даже дамы! Я уверена, со мной ничего не случиться. И они расстались. 7 Вайолет Кроули, согревая руки в муфте, направилась дальше. Очень быстро она пожалела о своем решении. Пока она шла мимо этого Гостиного двора, все было ничего. Она даже увидела изумительный дворец, на большой площадке перед которым вышагивали стройным шагом юноши. На них были серые шинели, такого же цвета картузы. Они тянули носок и задирали юные носы. А потом… Потом, уже по другую сторону, потянулся еще один гостиный двор, но был он куда как грязнее, да и публика тут была попроще. Хотя местные полицейские стояли, кажется, на каждом перекрестке. А затем… стало еще хуже. Она вышла на большую площадь. При входе на нее располагалась внушительная церковь, на ее ступенях сидели не просто бедняки, это были убогие нищие, каких и в Лондоне она никогда не видела. Возможно, в восточной части города, в Уайтчепеле, такие и встречались, но сама она такого ужаса не лицезрела. Они сидели в рванине, замотанные грязными тряпками. Их лица были страшны от тяжелых болезней и беспробудного пьянства. Их одежда… о! Это было не рубище. А какие-то обмотки, едва прикрывавшие тела. Среди них были даже дети! Одна девочка, совсем окоченевшая, с голыми ножками, протягивала руку, прося монетку. Сердце Вайолет сжалось. Особо ее ужаснуло то, что мимо проходили приличные люди и как будто этого не замечали. Не в силах справиться с чувствами, Вайолет подошла и кинула девочке одну монету, из крупных, какие ей наменял портье. Давать банкноту она не решилась, толком еще не понимая, что сколько тут стоит. Нищие загалдели и кинулись на Вайолет, протягивая руки. Виконтесса взвизгнула, отскочила и тут же оказалась в объятиях юноши. Он был высок и красив, но пушок над верхней губой еще не уступил место волоскам. Вместо фуражки, на нем была двухуголка. - Пшол! – прыснул он и чуть пнул самого ретивого нищего ногой. Тот сжался и теперь только потягивал руку. - Мадам, вам стоит быть осмотрительней. Не стоит одаривать эту публику, - на превосходном французском произнес он, улыбнулся, отсалютовал, прикоснувшись к головному убору и пошел себе дальше. Вайолет едва могла отдышаться. Ноги сами несли ее вперед. В самом центре площади, практически занимая все ее пространство, стояли огромные шатры и в них шла торговля. Они чем-то напоминали пассажи для бедных. Хотя… Вайолет увидала вполне приличную женщину, подбиравшую мундирчик для мальчика. Вайолет не могла понять – она мать или служанка, и кем служит мальчик. На нем уже была форма, но он явно из нее вырос. Торговали тут тем же – чай и кофе, ткани и шелка, специи и дешевые украшения. А еще вилки и ножи, чашки и чайники, товар на любой вкус и невзыскательный кошелек. Стараясь отдышаться, Вайолет нырнула в книжную лавку, рассчитывая, перевести дух, но тут же оказалась в лапах торговца. Этот и слова на иностранных наречиях не знал, зато мурлыкал что-то приятное и показывал на книги. Увы, но все они были или на русском, или на немецком с французским языках. Владелец лавки был невероятно обаятельным. Она все мурлыкал и мурлыкал. Наверное, нужно было просто сказать что-нибудь по-английски и тот в миг отстал, но… улица казалась еще опасней чем этот книжный кот. Вайолет рассеяно взирала на полки книг, когда неожиданно увидела «Квентина Дорварда» сэра Уолтера Скотта, но на французском, а еще, на этом галльском наречии «Войну и мир» местного автора, некоего мсье Толстого. Она что-то слышала о нем, но не читала, так почему бы и нет. Все равно надо чем-то заполнять время в отеле. Впрочем, русский автор написал слишком объемную книгу, потому Вайолет предпочла остановить свой выбор на соотечественнике. Народу в лавке было немного. Вот мужчина, вроде молодой, но неопрятный, рассматривал какие-то картинки. Вайолет на него и не очень-то смотрела, но, ей стало любопытно, что он там листает и она немного напрягла зрение, пока книжный кот упаковывал ее покупку в бумагу. Она даже сделала небольшой шажок в его сторону, будто случайно и скосила взор. Краска ударила ей в лицо. На картинке были совсем голые одалиски, ласкавшие чресла упитанного падишаха. Причем все это было запечатлено с невероятной точностью. Её, жену и мать двоих детей, поразить такими подробностями было сложно, но… чтобы вот так, в открытую!.. Конечно, вероятно и в Лондоне такое можно было купить, но… в Лондоне она по таким злачным местам не ходила. Глубоко вдохнув, Вайолет прижала к груди покупку и выскользнула из распутной лавчонки. Несколько ярдов она практически пробежала, а потом уже перешла на шаг. И мало ей этого было. Осмотрев один шатер, она перешла во второй. Тут, правда, продавалась только еда и публика была самая завалящая. Ни покупать, не присматриваться, она не собирала. Тут она увидела бедно, но чисто одетую даму, от которой веяло былой статью. - Эскьюз-моа, мадам. Музжски сшубы, - произнесла она. Та лишь мельком взглянула на спросившую и ткнула палкой в каменный дом, что стоял напротив. Не зная, как будет спасибо и не желая сильно выдавать свое положение иностранки, она улыбнулась и чуть присела в книксене. Дама одарила ее любезно-сдержанной улыбкой. Лавка напротив была не очень грязной, но очень настораживающей. В который уже раз она произнесла заученные слова. Тут всем торговала… не дама – баба, невысокого росточка, с мясистым лицом. Она была одета чисто, но слегка неряшливо. Услышав позывной, она принесла откуда-то из глубины магазинчика три мужские шубы. Увы, но одна из них, с бобровым воротником, Роберту была бы явно мала. Вторая, выглядела уж как-то очень поношенной. Вайолет уже сообразила, что это чьи-то старые вещи. Она решила, что купит мужу сейчас что-то по приличней, а потом просто сошьет подобающую верхнюю одежду. Третья… она была явно по размеру, но вот… подкладка была точно не меховая. Но баба угодливо произнесла таинственное: «на ватке». Зато воротник... Вайолет затруднялась назвать мех, но выглядел он вполне прилично, особенно если не всматриваться. Что ж, выбор был очевиден. Она положила на нее руку и кивнула. Баба сощурилась, а потом сказала: - Десять. Вайолет не поняла. Баба повторила еще пару раз, потом, кажется, сообразила, что покупательница по-русски не понимает и показала все пальцы. Вайолет вынула из муфточки мешочек, где лежали русские деньги. Сосчитав, она поняла, что у нее восемь, вероятно, рублей и семьдесят чего-то там в монетках. Баба покумекала, а потом цапнула деньги. Вайолет даже опешила и ротик сам собой открывался будто от возмущения, но баба, привычно запихнув прибыль в какой-то ящик, стала складывать шубу, заворачивать ее в грязно-серую бумагу и перевязала бечёвкой. К отелю Вайолет шла привычной дорогой, особенно по сторонам не смотря. С каждым шагом цивилизации становилось все больше, а страх исчезал. Наконец она оказалась в отеле. Портье взялся подчистить шубу к вечернему выходу. - Дорогая, ты решила скупить пол Петербурга? – весело спросил Роберт. - О! Это еще впереди! Теперь она была в этом городе словно своя, по крайней мере, именно так она себя чувствовала, отпивая горячего чая. 8 Вечером, когда тьма опустилась на город, а вдоль улиц вереницей огоньков фонарщики зажгли фонари, Даунтоны, Роберт и Вайолет Кроули, вышли на улицу и медленно пошли по главной перспективе российской столице, именуемой Невским проспектом. Они шли вдоль солидных домов, в первых этажах которых располагались дорогие лавки. Они перешли через неширокую речку, чтобы оказаться в том самом храме, что видели накануне вечером. Роберта настоятельно приглашали в местную англиканскую церковь встретить Рождество с соотечественниками, но он отказался. - Мы его уже встретили и было бы жульничеством перед Ним повторять это таинство. Мы посмотрим, как это делают местные. Храм был полон народу. В его конце, практически возле входных дверей, толпилась бедная, плохо одетая публика. В отличии от англиканских, как, впрочем, и всех протестантских храмов, да и католических тоже, тут не было скамей, и все стояли кто как хотел. Конечно, в самом центре толпа стояла очень плотно, а у дверей, расположенных очень далеко, было очень свободно. Едва Даунтоны вошли в церковь, как перед ними стали расступаться, словно пропуская вперед. Вайолет решила, что о них просто написали газеты и все так восхищаются иностранными гостями, но тут она увидала не просто толстого, жирного мужика с небольшой, окладистой бородой, какие только-только стали входить в моду. На нем была претенциозная пара, поверх которой надета безразмерная шуба с рыжим лисьим воротником. Он выглядел, как один большой кошель с золотом и, пред ним, расступались еще пуще, чем перед англичанами. Грустно было сознавать, что социальная иерархия господствует везде. Прочем, в их собственной церкви первая и почетная скамья всегда зарезервирована за Грэнтемами, стоило ли удивляться, что тут так же. Впрочем, очень быстро Вайолет забыла об этом и с невероятным интересом стала наблюдать за местным священником в золототканых одеждах, невероятно споро махавший кадилом, того и гляди мог задеть стоявших. Я еще пронзительно красивое пение, не как у них в Англии, когда поют все хором, что так ж красиво. Тут пел небольшой хор, да и певчие были самыми обычными, по виду, прихожанами. Но голоса… что это были за голоса. Казалось, они, словно пламя свечи, трепещут на ветру, раз от раза становясь громче и сильнее. Это было просто восхитительно и у Вайолет пару раз комок так и подступал к горлу от переизбытка эмоций. В отель они вернулись за полночь и удалились в свои номера. Вайолет не стала вызывать из служебной половины Кокберн, скинула одежду сама, а та утром все приберет. 9 Прием в английском посольстве был намечен на шесть вечера. Одев фрак, это Роберт, и красивое, нежно розовое бальное платье, отделанное золотистыми лентами, это Вайолет, англичане сели в санки и покатили вперед. Точнее, они тут же повернули на улицу главную улицу города, проехали мимо Гостиного двора и, докатив до того самого солидного здания с полукруглой колоннадой, повернули налево, на улицу, которая звалась Садовой, далее, ехали по ней, пока вскоре не оказались на огромной площади, на противоположной стороне которой едва виднелись бесконечные колонны и портики необъятного здания, настолько огромной была эта площадь. Санки стали двигаться к широкому проезду между домами, ведшему к обрыву и местной главное реке. В этом пространстве стоял скромный памятник, зато, как оказалось, дом что справа, весьма угрюмого вида, и есть британское посольство. Правда, вход был с набережной. Именно его невероятно обильно, даже чрезмерно, украсили российскими и британскими флагами и гербами двух царствующих домов. Лакей в холле первого этажа принял шубы, и они поднялись по небольшой лестнице на второй, парадный этаж. В самой первой гостиной, стены которой были затянуты синим штофом, стоял одутловатый седовласый господин во фраке. Белую сорочку и белый жилет словно перечеркивала алая лента ордена Бани. - Виконт и виконтесса Даунтон, - чинно произнес местный церемониймейстер, когда они вошли. - Рад вас приветствовать, - заметил лорд Огастес Лофтус, посол. Он производил приятное впечатление, своей сдержанностью и учтивость. – Жду с нетерпением возможности обсудить новости нашей родины. Мы тут словно на необитаемом острове! – весело заметил он. - Почту за честь, - заметил Роберт. – Хотя, правительство представляет Алфорд. - Ну, не стоит считаться, особенно столь далеко от родины. Уверен, мы составим приятную компанию. - Да будет так! – с примирительной улыбкой заметил Кроули. Даунтоны прошли в следующую гостиную, где увидели того самого Алфорда, чинно беседующего с леди Августой и леди Эммой. - Легок на помине, - недовольно заметил Роберт. - Отнесись к нему проще, - шепнула Вайолет. - Тебе легко говорить, - продолжал ворчать муж. Супруга подвела его к этой группе. - Леди, - с легким поклоном произнесла она. – Позвольте похитить вашего собеседника совсем ненадолго. И, не дожидаясь ответа, подхватила Алфорда за руку, отводя чуть в сторону. - Вы так честолюбивы, - подавляя улыбку, заметил несносный человек. - О? – она мельком взглянул на Роберта, уже начавшего милую беседу с дамами. – Что вы. Мне и в самом деле хотелось у вас кое-что спросить. - Я весь внимание! – заметил Алфорд. - Как вы разместились в своем жилье? – виконт удивился. - Чудесно, я не очень-то обращаю внимание на узор обоев, в остальном же мне очень повезло. А что… вы так обо мне волнуетесь? - Не более чем о других, как учит нас Господь. А еще он учит нас помогать ближним… - она мило посмотрела на Алфорда, а потом очень мягко заметила. – Вы не могли бы познакомить меня с вашим конфидентом, сыскавшим квартиру? - А-а! – Алфорд словно выдохнул. – Это совсем не трудно, мало того, я сию же минуту это сделаю. И он подвел Вайолет к высокому усачу с огромной залысиной. - Моя дорогая, позвольте вам представить полковника Патриджа, моего старинного друга, человека, прекрасно знающего Петербург. Выполнив свою миссию, Алфорд легко удалился. - Полковник, - Вайолет сусально улыбнулась, протягивая руку. Тот галантно ее пожал и сдержано улыбнулся. – Наш друг мне рассказывал, как вы его удачно пристроили, я имею в виду квартиру. Просто чудо! - О! Это сущие пустяки, - скромно заметил полковник. - Не спорьте, - Вайолет игриво шлепнула его веером по руке. – В отелях вечная сутолока, а вызвать свою прислугу, так сущая проблема… - Вы хотели бы переехать в квартиру? – напрямик спросил полковник. - Если это возможно… - М-м, - Патридж задумался. – Местные снимают квартиры на сезон, с сентября по июнь… сейчас свободных квартир, скорее всего, нет… но… некоторые вынуждены срочно покинуть Петербург… с моей стороны было бы очень опрометчиво вас обнадежить… - Я понимаю, - заметила Вайолет, но Патридж сохранял невозмутимость. - Пообещайте мне, что ваш муж поспособствует моему переводу в Индию, летом этого года. - Мой муж? – Вайолет удивилась. - Я устал сидеть в этой медвежьей стране. Моя мечта – Индия. Я ставлю на всех лошадей, простите, на вашего мужа, на лорда Алфорда. - Я вас поняла, - заметила Вайолет. Она не была уверена, что ее муж, сторонник оппозиции, сможет хоть чем-то помочь, но легко согласилась. Остальное время, проведенное в посольстве, было просто приятным. Общество, собравшееся тут, было практически британским, но не очень аристократическим. Помимо посла, который доводился младшим сыном маркиза Или, леди Августы Стэнли, супруги декана Вестминстерского, приходившейся дочерью графа Элгина, а так же леди Эммы, дочери ныне покойного маркиза Лидса, аристократами были лишь Даунтоны и Алфорд. Но это не имело большого значения, ведь все собравшиеся были джентльменами. Хотя, это отчасти могло и позабавить, так как предки всех этих господ еще век назад решительно обиделись, сочти их кто-то именно джентльменами, ведь они были выше их – аристократами. Но, времена безбожно менялись, и теперь считаться частью нетитулованного большинства казалось не только правильным, но и единственно возможным. Пусть и на непродолжительный миг, Вайолет окунулась в чисто английское очарование. Ей хотелось побольше надышаться этим британским духом так как она прекрасно понимала, что уже завтра начнутся балы чисто русские и ей придется привыкать к этой новой стране. Пусть и всего-то на пару месяцев.