Русская зима

43 Когда она вошла в кабинет, Роберт, в ночной сорочке, сидел в кресле, а Райт расстилал диван. - Виконт будет лежать в моей кровати… - начала было Вайолет. - Нет-нет, - еле вымолвил Роберт. – Я хочу тут… Слова давались ему тяжело. Стало казаться, что он начинает бредить, его губы двигались, словно он что-то произносил, но не единого слова невозможно было понять. Вайолет и камердинер уложили его на диван, укрыли теплым одеялом. Казалось, что он впал в забытье. «Господи! Он сейчас умрет! - неожиданно подумала Вайолет и тут же пришла другая мысль: – Тогда я смогу соединиться с Игорем!». От этих мыслей ей стало нехорошо, как она может так думать о муже, как можно вообще кому-то желать смерти?! И… даже если Роберт умрет, эта ведьма, Курагина, она все равно не даст ему развода и отнимет все имущество. Даунтон ей так и не достанется. После старика графа Грэнтема он перейдет Берти, и он будет им управлять, как подобает настоящему лорду. Конечно, пока он юн и несовершеннолетний, но… старый граф умирать точно не собирался, а потом… менее всего ей хотелось, краснея, держать ответ перед сыном за то, что на деньги семьи Кроули она содержала своего любовника. «О чем я думаю!» - сама себя укорила Вайолет. Ей хотелось задать самой себе взбучку, но тут пришел доктор. Невысокий и коренастый, с практически лысой головой и очках на кончике носа. Он смотрел на мир умудренными и печальными глазами, будто не рассчитывал увидеть что-либо чудесное. - Ну ка, посмотрим, - сказал он на ломаном французском. Вайолет трясло от ужаса, что она сейчас может стать вдовой, что годы ее жизни могут так ужасно и нелепо перевернуться. Она сумела, кажется, избежать большого позора и всеобщего презрения, но могла потерять мужа и… да, определенный статус. Как она будет жить дальше, если это случиться? Вот об этом она решительно не хотела думать. - Ну тес! – изрек доктор и встал. – Воспаления легких, по счастью, нет, а вот бронхи… мне они не нравятся, - констатировал он. Поняв, что женщина понимает его с трудом, он подозвал девушку-горничную и объяснил ей, что нужно делать. Через минуту та принесла небольшую фарфоровую миску с холодной водой и положила мокрый компресс на лоб мужчине. - Как можно больше пить, когда он прейдет в себя, - сказал врач и внимательно посмотрел на нее. Он явно ждал, что ему заплатят за визит. - Сколько я вам должна? – спросила она. - О, всего ничего – три рубля за визит. Завтра я еще раз загляну, а там видно будет. С этими словами он удалился, а Вайолет села рядом и, смочив тряпочку, отерла лицо мужа. - Идите спать, - сказала она слугам, я посижу возле Роберта. Кокберн и Райт немного потоптались, но выполнили распоряжение хозяйки, отправились к себе. Она же села и взглянула на страдальческое лицо супруга. Любви как не было, так и не появилось. Роберт был ей будто чужой. Даже тогда, когда он попросил ее руки, она была расположена к нему сильней. Игорь Курагин не собирался покидать ее сердце, но… ей придется как-то вытеснить прекрасного князя, ради своего будущего. Она не сможет жить без него, продолжая любить. Просто, не сможет… Эта ведьма… она сказала, что Вайолет была не первой, с кем женатый кавалергард закрутил роман. Что ж, тем лучше. Пусть он не собирался на ней жениться. В конце концов, он вполне мог понимать всю обреченность их любви. Уж он-то свою супругу знал. Возможно, княгиня уже делала одолжение какой-нибудь влюбленной дуре, вроде нее. А если всё знал, всё понимал, то тогда его слова, поцелуй и все остальное, все это было обманом. Обманом холодного, безжалостного подлеца! Но она не жертва обмана. Слава Богу, нет! Она успела спрыгнуть с этого поезда в огне. И пусть ей помогли… она сама спасла себя. Да, она изменила Роберту, по счастью, он об этом не узнал и, теперь, совершенно точно не узнает. Уж она-то ему рассказывать не станет. Она пережила моменты, какие редкой женщине её круга удавалось пережить – будоражеще-прекрасные. Вот именно это она и запомнит. А большего ей и не нужно. Роберт поправится, она в это свято верит, или уж во всяком случае поверит, они вернутся в Англию и все станет как раньше. Она смачивала холодной водой лоб Роберта, разглаживала его мокрые волосы. Уж сколько раз слышала она фразу про синицу в руках и журавля в небе. Что ж, она оставит в стороне мечты и сосредоточится на скучной и пресной реальности, которая у нее, слава богу, есть и останется. Время тянулась ужасно медленно. Роберт надолго затихал, а потом начинал громко дышать. Она гладила его по щеке, и он успокаивался. Ей хотелось спать, и она уже начинала жалеть о своем решении превратиться в этакую Флоренс Найтингейл. Эти мысли ее не красили, но они были прозаичными, как и на сама, сколько себя помнила, кроме последних несколько недель. - Я умираю?.. – еле слышно произнес Роберт. - Конечно нет, - твердо ответила Вайолет. – Но ты сильно простудился и тебе не хорошо, но доктор сказал, что ты поправишься. - Хорошо, - изрек Роберт и снова закрыл глаза. Вайолет немного исказила слова врача, тот ничего о прогнозе не говорил, но сейчас менее всего её муж нуждался в суровой правде. 44 Она поспала пару часов. Едва стало светать, как Кокберн ее сменила. Не смотря на скромный и неглубокий сон, разбитой себя Вайолет не чувствовала. Она наспех позавтракала, а потом заглянула в кабинет. Там было нечем дышать. - Накиньте шал, - велела камеристке Вайолет, а сама открыла форточку. В Англии она такого не встречала. У них все было просто – ты приподнимаешь нижнюю часть рамы и так приоткрываешь окно. Тут окна можно было только распахивать, но исключительно летом, которое еще совсем не скоро. Зимой же, когда холодно, но проветрить нужно, форточка – это нехитрое изобретение оказывалось очень даже полезным. Холодный воздух вмиг стал наполнять комнату, вытесняя духоту и затхлость, наполняя все морозной свежестью. Сама Вайолет стола и растирала руки, которым было холодно, но это была даже приятно. Завершив проветривание, она закрыла форточку и вернулась к себе в комнату. Она быстро раскидала вещи из саквояжа по своим местам, а потом села за секретер и написала письмо послу, чтобы тот не считал виконта Даунтона невеждой, который в обиде из-за чего-то, перестал посещать посольство. Запечатав конверт, она хотела отправить его в посольство, но тут пришли. Сначала заглянул доктор. Он проведал больного, расспросив о прошедшей ночи. Потом он дал ей бутыль с какой-то микстурой, от которой должно было полегчать. При этом он все время повторял: «Вот и чудно!». Чего чудесного было в положении Роберта, она не знала, а спрашивать не решалась, словно страшась услышать роковые слова. А потом пришел Алфорд. - Как вы поживаете? Я к тому, что вы меня навестили вчера и я так и не понял… – произнес он. - Роберт тяжело заболел, - коротко сообщала она, проводив гостя в большую комнату и усадив на диван. - Боги! Что с ним? - Что-то с бронхами. Я в этом не много понимаю. Доктор уверен, что все будет хорошо, но пока… у него жар. - Очень печально… очень… Тогда, я думаю, не стоит ему сообщать, что Дизраэли сформировал кабинет. - И кто получил иностранные дела? – поинтересовалась Вайолет. - Конечно, Дэрби. Там особого выбора не было. - Вы полагаете? - Увы, но тот, кто находится вдалеке, всегда проигрывает такие сражения. - Что ж, полагаю, это не последний кабинет консерваторов, - немного легкомысленно заметила Вайолет. Муж бы её тона не одобрил, но он и не слышал её. - Полагаю, что всё, что с нами происходит и… что не происходит, не случайность, а для чего-то да нужно небесам. - Думаю, да. Опыт лишним никогда не бывает. Главное – те уроки, что мы извлекаем. - Полагаю, за вас в этом вопросе беспокоиться незачем. - Неужели вы не хотите поволноваться просто так? – весело спросила Вайолет. - Я рад, что вы не теряете присутствие духа… что ж, мне нужно идти. - О! Не откажите ли мне в любезности и передадите письмо господину послу. Мне хотелось, чтобы он был в курсе положения Роберта. - Конечно, тем более, что именно туда я и направлялся. Вайолет заглянула в свою спальню и принесла конверт. Алфорд взял его, покрутил. - Князь Шуйский… он просил меня, на правах вашего друга, пригласить вас к нему на чай, в любое удобное для вас время. Алфорд положил на стол картонку с титулом Базиля и его адресом. Кончики ушей Вайолет зажглись красным огнем. - Поблагодарите князя за приглашение и… я бы с удовольствием посетила его, но пока Роберт так плох, я, пожалуй, не рискну выходить на улицу. - Я вас понимаю. Уверен, что он тоже все поймет, когда я сообщу о проблемах со здоровьем лорда Даунтона. Но… если вдруг вы сочтете возможным, он квартирует в особняке отца на Га-ага-аринскоу, там написано. Последнее название далось Алфорду нелегко, но он с ним справился. Вайолет взяла визитку и лишь мельком взглянула на нее. Сердце предательски заколотилось будто и не было размышлений последнего дня. Виконт откланялся, а Вайолет села возле супруга, который все еще пребывал в забытье. Время опять стало тянуться невероятно медленно. Около трех по полудню приходил английский доктор, осмотрел Роберта и в сущности, вынес тот же вердикт, что и местный эскулап, но куда как более уверенно. Для Вайолет это время было словно в мороке. Оно шло, она что-то делала, но, чаще, на автомате, не задумываясь. Она ела, потому что надо, она спала, потому что надо, потому, что без этого не останется сил. Кухарка сварила тот самый клюквенный морс, который, едва Роберт открывал глаза, ему давали выпить. Он морщился, начинал кашлять, но Вайолет была непреклонна. Кто знает, какими целебными свойствами обладают ягоды, что произрастают в данной местности. Ночь выдалась скорее спокойной, но ужасно долгой. Ее так и клонило в сон. Но она старалась держаться. В конце концов, это ее супруг. Следующий день оказался столь же серым, что и предыдущий. Роберт толи спал, толи забывался, но жар держался несмотря ни на какие усилия. Это стало волновать Вайолет. Что, если его силы иссякнут, что, если он не сможет победить болезнь? В иные минуты она легко бы прогнала эти мрачные мысли, но не теперь. Русский доктор похвалил ее за проветривание. Английский поругал, сказав, что «ему холодно», ему – это Роберту, которого сжирал внутренний огонь! Она в конец запуталась, совершенно не понимая, каким советам стоит следовать, а какие отринуть. Казалось бы, местный врачеватель тут живет всю жизнь и ему видней, как лечить местные хвори. Но английский врач точно был дипломированный, кроме того, он был англичанином, а это значит не мало. К тому же, он уже пару лет как тут жил и кое-что про местных, наверное, понимал. Хорошо хоть они не спорили на счет лекарств. Микстуру Роберту давали по часам. А вот есть он совсем не хотел, что было прискорбно и даже опасно, так как силы явно покидали его. Город окутали новые сумерки. Часы, что висели в кабинете Роберта, мерно отбивали каждый час. Она и представить не могла, как он тут мог спать все эти дни. Да, она тоже слышала их бой, но он казался совершенно далеким, словно звонили где-то на улице. Но тут, сидя под самими часами, казалось, они трезвонят прямо над ухом. А между тем они все отбивали и отбивали неспешный ход времени. Вот они отзвонили двенадцать раз, потом, через много времени, раздался единственный удар. «Час ночи» - с радостью подумала Вайолет. По крайней мере, ей не придется в ближайшие часы выслушивать эту какофонию. И тут Роберт немного повернулся, словно опершись спиной на спинку дивана. Его дыхание было ровным, на лбу не было и капельки пота. Дрожащей рукой она коснулась его лба. Он был даже холодным. Только невероятным усилием воли она не позволили себе вскрикнуть, хотя руку одернула мигом. И, тем не менее, он дышал спокойно, без надрыва, ну, может быть, чуть громче обычного. Вайолет снова коснулась его лба. Роберт и в самом деле казался холодным, но этому было только одно объяснение – жар спал! Слезы навернулись на ее глаза – слезы счастья. Самое страшное было позади. Она подошла к окну и увидела, как улицы покрываются белоснежным покровом – крупные снежинки медленно, словно нехотя, спускались с небес. Все это происходило в невероятной тишине, и все это просто завораживало. Казалось, силы ее стали покидать. Она опустилась в кресло – только сейчас она смогла ощутить, какая тяжесть спала с её плеч. Закрыв глаза, она дала себе зарок, лишь немного передохнуть, а потом… 45 В комнату ворвался бледно-белый свет. Она очнулась – это Кокберн раздвигала шторы. - Миледи, уже утро, - заметила она. - Как Роберт?! – Вайолет встрепенулась. Казалось, все что вчера случилось – лишь плод ее воображения, что, возможно, случилось самое страшное. - Райт помогает милорду совершить туалет, - немного конфузясь, сообщила камеристка. - Слава богу! – изрекла Вайолет. – Вы мне не поможете. Конечно, это была не просьба, а приказ. Но после того, как они, слуги, дневали и ночевали возле своего тяжело больного господина, она не хотела проявлять излишнюю жесткость. Кокберн проводила ее в спальню, она переоделась, умылась. Когда Вайолет вернулась в кабинет, то увидела бледного мужа, который опираясь на руку камердинера, устраивался на диване. - Милый, я рада, что тебе стало лучше! – она поцеловала мужа, а тот, немного смущенно улыбался. - Прости, дорогая. Сам не знаю, что на меня нашло… - Ерунда. Главное, что самое страшное позади. - Какое сегодня число? – встрепенулся Роберт. – Что там с правительством?! Вайолет напряглась, ей очень не хотелось огорчать мужа. Но, по ее напряженному лицу он и так всё понял. Вымученно улыбнувшись, произнес: - Главное, я, кажется, жив, а значит еще поборюсь! – правда, его тут же обуял кашель, но не очень тяжелый и не самый продолжительный. - Сейчас ты должен позавтракать, а потом отдыхай. Я извещу доктора. Вайолет решила, что раз её мужу легче, то можно пригласить англичанина. По крайней мере, они хоть смогут поговорить. Это может и не было красиво по отношению к русскому доктору, зато со всех сторон правильно. - Что там с почтой? – спросил Роберт. На его лбу были капли пота. Вайолет забеспокоилась и опять коснулась его ладонью, но лоб был холодный, даже через чур. - Письма на столе, но… сначала ты должен позавтракать! - Хорошо, - согласился Роберт, и, как ей показалось, только оттого, что она настаивала. Сама же она, приняв пищу, неожиданно ощутила невероятное желание вырваться из этого дома. Предупредив Кокберн, она вышла на улицу, просто пройтись. Дворники с раннего утра расчищали тротуары от снега и теперь, около полудня, по ним можно было неплохо пройтись. Она шла по этим улочкам, застроенными однообразными домами. Ей неожиданно просто сильно-сильно захотелось вернуться в Лондон. Эта поездка уж слишком затянулась, став невероятно обременительной. За эти несколько недель она столько пережила… столько перечувствовала, как никогда ранее. Ей просто хотелось тихой и спокойной жизнь. А ведь еще совсем недавно она, как казалось, была готова пережить все эти невероятные бури. Одно было хорошо в Петербурге, по нему можно было бродить долго, не испытывая страха за свою жизнь. По крайней мере, в этих кварталах уж точно. - Простите меня, - обратилась она в солидной женщине в длинном меховом одеянии. – Я немного запуталась, что это за улица? Та, сначала даже насупилась, верно ожидая какую-нибудь душещипательную историю и просьбу денег, но потом оттаяла. - Это Гагаринская, - ответила она так же, по-французски. - Оу! – Вайолет опешила. Верно сама судьба ее привела в этот район. - Тут должен быть расположен особняк князя Шуйского? - Конечно, ответила старуха, - начав пристально смирять взором незнакомку. – Тот коричневый дом принадлежит князю. - О, благодарю вас… Вайолет кивнула старухе и направилась к тому самому дому. И чем ближе к нему она подходила, тем странней были ее чувства. Перед ней стоял совершенно обычный двухэтажный дом самой обычной архитектуры со скромным фонарем по центру второго этажа. Никто и никогда не подумал бы, что тут живут князья. Вайолет постучала в дверь. Через минуту та распахнулась и на пороге оказался высокий и прямой седовласый старец с пышными бакенбардами. - Чего изволите? – спросил он по-французски. - Это дом князя Шуйского? – осведомилась Вайолет. - Да, конечно… но господина князя сейчас нет… - А его сын… Базиль… - неожиданно Вайолет поняла, что решительно не помнит имя молодого человека на местном наречии, но слуга все понял. - Молодого князя тоже нет, он в полку, - дворецкий, а может это был лакей, оказался в замешательстве. – У нас сейчас гостит князь Курагин, так он здесь… - Игорь Курагин! - Доложить? – осведомился лакей. - Да, пожалуйста. Пусть это будет дворецкий, он впустил ее в холл, она сняла шубку, которую приняла милая горничная, а потом, по изящной беломраморной лестнице они поднялись на второй этаж и оказались в невероятно красивой гостиной, стены которой были затянуты голубым шелком. Вся мебель тут была позолоченная, обивка так же была голубого цвета. Композицию завершали роскошные морские пейзажи в тяжеловесных рамах и кадки с фикусами. Поразительно несходство внешнего и внутреннего. - Виолетта! – раздалось у нее за спиной. Она обернулась и увидала Игоря. Он слегка осунулся, был небрит, но все еще чертовки красив. - Игорь, - выдохнула она и поняла, что совершила ошибку, ибо сопротивляться ему она не могла. - Я не знал, что и думать! Но ты пришла… - Прости меня, - произнесла она. - За что!? Эта ведьма тебя запугала. Не знай я её, она и меня держала бы под каблуком… - Игорь… - Да, любимая! - Она права… - Нет! - он даже отпрянул от нее. - Милый, мы должны смотреть правде в лицо, - Вайолет обессиленная, села. – Если мы решимся на развод, то… каждый потеряет больше чем приобретет. Я знаю, любовь это очень прекрасное и сильное чувство, но… оно тоже может исчезнуть и тогда… я… я предпочту тебя любить на расстоянии, страдая, от того, что мы никогда не сможем соединиться, чем начать тебя тихо ненавидеть… - Виолетта… это очень жестоко! – глаза Игоря стали наполняться слезами. Он опустился подле неё на колени. - Ах, милый. Если бы мы только могли… если бы только мир нам мог позволить… - Но как его изменить, если не пытаться! - Увы. Но… я не готова, - горестно произнесла она. – Я виновата, что вскружила тебе голову, что отвечала согласием на всё, не задумываясь о последствиях… Я могла бы потерять всё, ради нас, но не моих детей. Только не их. - Виолетта, - прошептал Игорь - Милый… Слезы катились по ее щекам, она, кажется ничего не видела и даже Курагин был расплывчатым белым пятном. - Не вини себя, - он прильнул к ней вплотную и обнял. – Ты, самое лучшее, что было в моей жизни. Я так сильно захотел поверить, что у нас всё сложится, что забыл о мире, в котором мы живем. Прости меня… за всё! - Нет-нет! – Вайолет перестала рыдать и только громко всхлипывала. – Я не жалею и никогда не пожалею о том, что между нами произошло. Никогда! Курагин наклонился и поцеловал ее в губы. О, это был прощальный поцелуй и Вайолет это прекрасно поняла. А потому не желала растягивать это болезненное чувство. Она развернулась и направилась к лестнице, не оглядываясь, словно опасаясь, что стоит ей снова взглянуть на Игоря, как она пропадет в омуте его чар и своей любви. В невероятной спешке она надела шубку и направилась на улицу, слезы так и душили ее. Но стоило ей выйти за порог, как она столкнулась с Шуйским. Он хоть и был молод, но все прекрасно понял. - Садитесь, я вас отвезу, - сказал он. Она, словно послушная кукла, села в возок, ее накрыли теплой шкурой, и она разрыдалась. Ванька получил приказ ехать вперед, и они покатили по неширокой улочке, а потом оказались на набережной. - Я рад, что вы все обсудили с Игорем, - произнес он. - Вы любили? – неожиданно спросила она. Он задумчиво пожал плечами. - Такой как я не может влюбляться. Это и бессмысленно, и больно. А вы… вы точно знаете, что любимы, пусть и не можете быть вместе, я же… - Вы любите Алфорда? - О, что вы, нет… - Шуйский чуть смутился. – Он конечно, милый, но… я не настолько наивен, чтобы не понимать, что это все никогда не получит продолжения. - И как же вы живете? - О! Женщинам этого знать не стоит, - он даже усмехнулся. - Бросьте, я не такая уж и наивная… да и невинная. - Тысячи мужчин ходят в бордели и просто удовлетворяют там свои низменные потребности. Да, потом они идут домой, к женам, которых, вроде бы как любят, но эта любовь им совсем не мешает постоянно грешить на стороне. И если вы спросите, любят ли они этих падших женщин, то они скорее, рассмеются вам в лицо. Это чистая физиология, и ничего более. Нечто подобное и у меня, только я никогда не женюсь. - Ох, не говорите так, - Вайолет практически успокоилась. – Самое глупое, это давать зароки. Бог, словно того и ждет, чтобы подставить нам ножку, и мы совершили именно то, чего более всего не желали. - Я не такой. У меня был прямой разговор с отцом… - Вы решились на такое? – вместо гордости Шуйский смутился. - Да. Наверное, это было по-юношески глупо, но… я это сделал. Отец меня, практически проклял, но… мы с ним кое-как общаемся. И… я надеюсь, со временем… Шуйский погрустнел. Да и Вайолет была далека от невероятной радости. Они ехали по улочкам и площадям российской столице. Слезы Вайолет совсем высохли. - Езжай на Сергиевскую, - скомандовал молодой князь. Вайолет не была против. Теперь она точно знала, что поставила точку в своих отношениях с Курагиным, прекрасных, запретных, таких, о которых мечтает всякая дама, но, скорее всего, так никогда и не переживет. А ей повезло. Она знала эту всепоглощающую страсть, она почувствовала все эти мыслимые телесные радости. Ей будет что вспомнить, теперь она в этом было совершенно уверена. 46 22 февраля Вайолет и Роберт приехали на вокзал Варшавской железной дороги. Наверное, при иных обстоятельствах, они предпочли бы возвращаться так же, на корабле, но Роберт сильно кашлял на холоде – болезнь отступала медленно, потому теплый пульмановский вагон был куда как более предпочтителен, хоть путешествие и займет намного больше времени. Герцог и герцогиня Эдинбургские так же покинули российскую столицу на поезде, но неделей ранее, они еще предполагали погостить в Берлине и Брюсселе. Даунтоны же должны были добраться до Кале, а там уже и рукой подать до белых скал Дувра. Вайолет уезжала со странным чувством. Этот огромный город, такой холодный и заснеженный, не мог её не пленить. И да, не переживи она тут этот неистовый роман с Курагиным, кто знает, что бы она думала обо всем этом. Но она пережила роман и он, как и Петербург, навсегда останется в ее памяти. С того самого дня она так и не видела Курагина. Он явно не сделал головокружительной карьеры, по крайне мере, такой, о которой бы написали «Таймс», «Дейли Телеграф» и «Лондон Иллюстрайтед Ньюс». Через шесть лет императрица скончалась, и придворная служба княгини Курагиной закончилась. Вайолет о том наверняка не знала, но по всему, оно должно было быть именно так. Как сложилась их судьба она решительно не знала. 47 Вайолет взглянула на потрет Роберта Кроули, шестого графа Грэнтема. Она надеялась, что он никогда и ничего о ее похождении не знал. По крайней мере, он ни словом, ни жестом, не дал ей понять, что знает хотя бы самую малость. Эдинбурги не будут счастливы. Принц Альфред будет изменять своей супруге, что не помешает им родить пять или шесть детей. Бывшая великая княжна, а ныне герцогиня начнет погрязать в мелких придирках, требуя, чтобы ее, как дочь российского императора, ставили чуть ли не вровень с королевой. В 1890 году супруги переберутся в Саксен-Кобург, где Альфред станет герцогом после смерти своего дяди. Но и там их жизнь не будет счастливой. Их единственный сын, тоже Альфред, кажется, влюбится в пустую, но красивую актриску, и пустит себе пулю в лоб, но не очень удачно… неделю он проведет в агонии, приближаясь к своему концу. Это подорвет здоровье герцога и тот, за пол года до смерти матери, сойдет в мир иной. Так как Саксен-Кобург получит нового правителя, племянника покойного, то вдова, урожденная великая княжна, покинет Германию и переберется в Петербург. По крайней мере, тут она будет проводить очень много времени, лишь иногда выбираясь в гости к дочерям – в Румынию, Германию и Испанию, и, крайне редко, в Британию. Вайолет за все это время лишь пару раз получала приглашение на чай в Кенсингтонский дворец, где вдовствующая герцогиня останавливалась во время недолгих визитов в Англию. Один раз это было перед отбытием в Кобург, второй раз на двадцать пять лет свадьбы. Не смотря на сложный характер, в Лондоне Марию Александровну всё еще считали частью британской королевской семьи, приглашали на все коронации. Да, Вайолет так никогда и не побывала на коронациях, главных торжествах всякой монархии. Возможно, это и к лучшему. Она крайне редко открывала эту потайную комнатку своей памяти и позволяла себе окунаться в омут воспоминаний и… ощущений, реалистичность которых со временем несколько не угасла.