Русская зима

41 Настало утро. Местная погода опять переменилась и хмурый серый мрак рассеялся, уступив место холодной и солнечной погоде. По лазоревому небу плыли пышные белоснежные облака с едва заметной серовато-голубой окантовкой. Вайолет окидывала взором свой гардероб, мучительно решая, что взять с собой. Конечно, она скоро получит другой гардероб, куда как лучше, дороже, изысканней, но все те вещи, что она нынче лицезрела были ей дороги. Однако выбор сделать предстояло, и именно сейчас. Когда Игорь ответит, обратной дороги уже не будет. И как сложен был выбор, что она ни на что не решалась. В голове даже зародилась мысль – возможно, это знак свыше, возможно небеса ее предостерегают? Но кого она обманывала – она хотела Курагина, а это всего лишь платья. Единственное, надо будет взять драгоценности, но только те, что были её до замужества. Они, конечно, выглядели ужасно скромно, но зато это ее фамильное, Роберту и Грэнтемам оно не принадлежало. Вдалеке прозвучал дверной звонок. «Кого там несет?» - недовольно подумала Вайолет и тут же спохватилась – это от Игоря! По счастью Роберт укатил в посольство, ибо пришли официальные результаты выборов. Да, Гладстон проиграл и теперь Бенджамин Дизраэли, лидер консерваторов, буде формировать кабинет. Пара коротких ударов в дверь и вошел камердинер мужа. - Миледи, вам письмо, - чопорно, с невероятным высокомерием, произнес он. Тут, в России, все смешалось. Камеристка и камердинер были личными слугами хозяев и в поездках на них возлагалось несколько больше обязанностей, чем дома, ведь тут может не быть лакеев и горничных. Но именно этот статус, личных слуг, существенно выделяет их из общей массы. К ним обращаются не по имени, а по фамилии, у них отдельные комнаты. - Спасибо Райт, - произнесла Вайолет и с грустью увидала конверт с приглашением. Она порядком устала от такой насыщенной светской жизни, да и потом, ее мысли и сердце занимало совершенно другое. Она открыла конверт и извлекла карточку их атласной бумаги. Но вместо приглашения, там было написано: «Отель «Знаменский», номер 338. Наш поезд отойдет 30 числа, и мы уедем в Прибалтику. Твой любящий Игорь». «Тридцатое, это же уже послезавтра. Значит… я должна уйти завтра» - решила Вайолет. Жребий брошен, она горела от возбуждения – ее новая жизнь начинается! Она села за столик и положила перед собой лист бумаги. «Роберт. Годы, проведенные рядом с тобой, были периодом счастья, но счастья спокойного. Если сравнить наш брак с кораблем, то, в его паруса всегда дул слабый ветерок и этого хватало, чтобы он медленно, но верно двигался, как казалось, в правильном направлении. Но… в последние несколько лет ветерок иссяк, и мы просто стояли на месте. Я могла бы смириться с движением, пусть и медленным, но не его отсутствием. К чему нужен брак, если он давно себя изжил, закончился. Наверное, это наша общая беда, и я не хотела бы выяснять, кто из нас в этом больше виноват. Одно я знаю точно, и ты, и я, рождены для счастья, и если вместе у нас этого счастья не получилось, то пусть каждый из нас попробует по отдельности. Не буду скрывать, я встретила человека, который словно прекрасный южный ветер, задул в мои паруса. Увы, но для тебя в этом случае места нет и мне менее всего хотелось бы тебя обманывать. Я подам на разводи и признаю себя виновной стороной, что поможет тебе сохранить положение, которое, как я надеюсь, еще более упрочится. Постарайся меня понять и, если это возможно, простить. Твоя Вайолет» Письмо не было в полной мере искренним, но именно таким, каким и должно быть в создавшихся обстоятельствах. Не стоит еще сильней бередить рану, ей надо дать возможность как можно скорее затянуться, только так начнется новая жизнь – когда закончится боль о том, чего более не будет. Она запечатала его и припрятала. Роберт получит его только завтра, когда на покинет этот дом. Как хорошо, что светская жизнь наконец-то остановилась. Она не вынесла бы еще и сегодня бала – все ее мысли были заняты совершенно другим – Игорем и их совместным будущем. Перекусив в положенное для ланча время, она покинула квартиру и спокойно, пешком, без всяких извозчиков, направилась в Алфорду. Он конечно еще тот субъект, но… в эти несколько дней он должен будет помочь Роберту пережить расставание. Увы, но это был не лучший вариант, хотя, других вообще не имелось. Алфорд явно догадался о ее отношениях с князем Игорем, остальные должны были узнать эту новость хотя бы через несколько дней, что дало бы Роберту возможность даже уехать из России и не стать объектом местных пересудов. Вот и знакомы дом, швейцар распахнул дверь, и она легко взлетела на третий этаж. Электрический звонок известил о посетителе. - Миледи, - камердинер Алфорда был сама невозмутимость. - Попросите виконта принять меня, - властным тоном заявила она. - Его светлости сейчас нет, - бесстрастно ответил тот. - Где же он? – Вайолет была удивлена и тут ее осенила, эта мысль практически прозвучала в унисон с камердинером. - Он в посольстве, миледи. - Грей, кто там? – с этими словами в прихожую вошла та самая блондинка. На ней было темно синее бархатное домашнее платье, лиф и рукава которого были украшены голубым кружевом. - Леди Даунтон хотела видеть Его Светлость, - немного сконфужено ответил камердинер. - Могу я пригласить вас подождать виконта? – спросила она. По правде, ждать Вайолет не хотела, но тут в ней взяло верх простое женское любопытство. - Полагаю, что я могу немного подождать виконта. - Попросите приготовить чай, - сказала блондинка. Горничная, появившаяся как будто из неоткуда, подхватила ее шубку и Вайолет вошла в уже знакомую гостиную. - Здесь очень уютно, - заметила Вайолет, садясь на диван. - Увы, но это всего лишь временное жилье. - Для него и… для вас. - Увы, - с философским спокойствием ответила блондинка. - Могу… могу я спросить, как и почему? - Почему я живу с мужчиной не венчаная? - О! Это было бы даже через чур! – ехидно заметила Вайолет. – Даже для нас, англичан, не слишком-то верящих в бога, оказалось бы… недопустимо. - Вы когда-нибудь ощущали, что оказались жертвой чьей-то непоправимой ошибки? – неожиданно спросила блондинка. У Вайолет все внутри так и похолодело. Как она могла узнать?.. - По-моему… - Вайолет не знала, что следовало бы сказать, особенно с учетом той просьбы, которую хотела озвучить, правда, лично Алфорду, но не его… - Да. Мне это знакомо. - Именно это произошло со мной. Только если что-то можно исправить, пусть и высокой ценой, мне этого никогда не удастся. - Разве этого можно желать? - Конечно, если ты понимаешь, что получила от бога или судьбы, не то, что должна была. - А ваши родители? - По счастью, они проживают раздельно и до меня им особенно дела нет. - Но, они могут все узнать. - Как ни странно, но я страшусь этого и желаю. Я знаю, что это буде самая тяжелая битва в моей жизни и, все же, я должна буду пройти через нее. - Но виконт, как он… Блондинка вздохнула. - Увы, но он видит во мне то, что я предпочла бы изменить. И это самое забавное, что наши чувства друг к дружке совершенно отличаются. Все что нас объединяет, это плотское желание. - И вам они нравятся? – Вайолет даже покраснела, задавая этот вопрос. - Так же как вам ваши. Проблема таких как я в том, что такие как вы вечно судят по себе. Вы не хотите понять, что есть много разного и не всегда это неправильно. Я другая, но от этого не становлюсь порочной или еще бог знает какой. В конце концов, именно Господь создал меня именно такой, какая я есть. Так почему вся вина должна лежать только на мне? - Хм! Даже для англичан, с нашей поверхностной верой, это через чур, - заметила Вайолет. - Простите. Менее всего я хотела вас оскорбить. - Что вы. Я несколько более толстокожая, чем кажется. Но… простите мне столь прямой вопрос, но… как же князь Шуйский? - О, Базиль просто очарователен, - и она рассмеялась. – Он слишком юн и на многие вопросы смотрит очень по-детски. Он просто вдыхает аромат цветов, здесь и сейчас. Он не глуп и знает, что это скоро закончиться, но… он верит, что потом будет что-то еще… - А вы?.. - Мне тоже приходится в это верить, - печально заметила блондинка. - Как ваше имя? - неожиданно спросила Вайолет. - Ольга, - ответила она. - Ольга, наверное, мне никогда не удастся вас понять полностью, но… я не столь глупа, как кажется. И потому, пожелаю вам счастья. Как оказалось, его может быть ужасно мало, а уж если тебе досталось, то за него стоит и побороться. Она встала. - Вы уже уходите? – Ольга Монастырева так же встала. - Увы, но мне нужно спешить, у меня еще много дел. - Но вы не переговорили с Патриком… - Значит, не судьба. Она подошла к блондинке и слегка приобняв ее, поцеловала по-французски, едва коснувшись обеих щек. Вайолет шла по тротуарам, выскобленным от снега, над ней было бездонное голубе небо, но уже на востоке появилась эта желтовато-оранжевая полоса, предвещающая закат. Роберт вернулся только около восьми вечера, аккурат к ужину. Его переполняли эмоции. Политический Лондон все еще не мог прийти в себя от маленького властетрясения, которое уже скоро должно было завершиться формированием нового кабинета. Сам же Роберт был уверен, что войдет в него и окажется на одном из важных постов. Он был возбужден и весел, постоянно рассказывая о том, как все суетятся, что правая рука Горчакова то и дело заезжал к ним, узнать о последних известиях. Старый князь сильно сдал и не исключено, что император заменит его на несколько более молодую фигуру. Вайолет все это слушала в пол уха. Для себя она все решила и потому радости Роберта были ей решительно безразличны. Как жаль, что она не смогла переговорить с Алфордом, хотя… возможно, она сможет это сделать завтра. А может, это и к лучшему, что они не встретились. 42 Едва позавтракав, Роберт укатил в центр. Ему предстояло провести много времени в посольстве, потом заехать на файф-о-клок в министерство, к самому Горчакову, правда, туда пригласили и посла, а так же Алфорда, но последнего позвали только ради политеса. Вайолет это очень даже устроило. Она с утра сказала, что плохо себя чувствовала, что у нее разболелась голова, потому, завтракала у себя в комнате. Роберт, конечно, навестил ее. Поделившись своими планами. А потом он ухал. Кокберн засела за вышивание у себя в комнате, кухарка пошла за продуктами, горничную отправили по лавкам за какими-то мелочами. В квартире никого не было. Не теряя ни минуту, она встала и принялась одеваться. Конечно, когда тебе всю жизнь помогают это делать, со всем справляться в одиночку сложно, но она уже имела кое-какой опыт, и потом, она же не собирается на бал. Вышло не идеально, но достаточно хорошо, чтобы она могла без содрогания выйти на улицу. Запихнув в небольшой саквояж побольше нижнего белья, еще одно домашнее платье и свои украшения, она, на цыпочках, прокралась через большой зал в кабинет мужа и оставила на столе конверт. Его кроме Роберта никто бы не осмелился вскрывать, оттого риск был минимален. Стараясь быть как можно более осторожной, она выглянула в прихожую и сняла с вешалки свою шубку, и прихватила ботики. Все это она надела у себя. Взглянув в зеркало и убедившись, что все прошло хорошо, взяла саквояж и через дверь в глубине комнаты, вышла в длинный узкий коридор. Она прошла по нему совсем немного и оказалась возле массивной двери с внушительной щеколдой, которая была открыта. Стараясь быть совсем незаметной, она открыла ее и оказалась на ужасно скромной, даже убогой, лестнице, по которой распространялась вонь, будто тут кто-то, просим прощения за столь неаппетитные подробности, опростался. Дыша через раз, она стала спускаться, опасаясь не упасть, так как эта лестница, в отличии от парадной, была на редкость крутой. По счастью, спускаться было недолго, так что Вайолет и не упала, и не задохнулась. Она оказалась во внутреннем дворе, который представлял из себя небольшой лабиринт, только тут его образовывали не ряды хорошо подстриженных кустов, а стройные ряды поленьев для растопки печей и каминов. Тут, в России, топили исключительно деревом, что было чудовищно расточительно. Толи дело в Британии, где давно уже жгли уголь. Она понимала, где расположен главный вход и пошла в противоположную сторону. Низкая и грязная арка привела ее в следующий двор, так же заставленный поленницами с дровами, потом еще один двор и вот, неожиданно, она оказалась на широкой улице. Саквояж оттягивал руки и ока притомилась, возможно, не столько от тяжести ноши, сколько от нервного перенапряжения. Показался ямщик, она вскинула руку и тот мигом остановился. - Хотель Знаменска, - произнесла она и тот покатил вперед. Она не была уверена, едет ли тот в правильном направлении, но ей было все равно. Если что, там ей наверняка точно подскажут. Вряд ли в Петербурге сотня гостиниц с таким названием. Между тем, ванька выехал на Садовую и проехал по всей этой улице, переехав через Невский, а потом повернул аккурат на главный проспект Петербурга. Она ехала уже неплохо знакомому ей проспекту: вот дворец цесаревича, вот мост с укротителями. Вот проспект, если проехать по которому, будет дворец Курагиных, а дальше все безликие доходные дома. Наконец, они оказались на внушительной площади, что возле главного вокзала, обогнув это пространство, они оказались возле приземистого трехэтажного здание – гостиницы «Знаменская». Вайолет совсем не понимала, отчего этот отель получил столь сложное название и что оно означает. Он вошла внутрь. За сойкой стоял этакий дешевый фат во фраке, с набриолиненными волосами и короткими, подкрученными усиками. Он пристально взглянул на вошедшую. - Княз Курагин, - произнесла она, стараясь быть как можно более точной. Портье куда-то посмотрел и извлек ключ, на котором болталась бирка с номером «338». Взяв его, она огляделась. - Мадам, - уж слишком елейным голосом произнес портье, и тут же, словно из-под земли появился шустрый паренек, подхвативший ее саквояж и уверенно двинувшийся в соседнюю комнату. Оказалось, что лестница там. Тут всюду были ковры, но с небольшим ворсом, кажется, уже достаточно утоптанные, сама лестница была не мраморной, а каменной. Она вошла в небольшую комнату, стены которой были оклеены розовыми обоями, на окнах висели ситцевые занавески, а вместо тюля красивое кружево. Парень поставил саквояж на стул и застыл в ожидании. Сунув руку в кошелёк, она извлекла крупную монету и сунула ее парню. Тот поклонился и вмиг исчез. Она решила, что непременно вызнает у Игоря сколько тут положено давать прислуге чаевых. Именно в этот момент она увидела конверт в центре стола. Он не был запечатан, но на нем по-французски было написано «Виолетте». Она извлекла письмо. «Моя мила и любимая. Я знаю, что ты шокирована местом нашей встречи, но поверь, что это приличное, пусть и не самое дорогое место, выбранное мною еще и оттого, что вечером мы сможем воссоединиться. Увы, но я не смогу тут быть, когда ты прейдешь, так как до позднего вечера я буду в полку. Я уже исхлопотал двухмесячный отпуск и завтра же мы уедем к морю, чтобы сесть на мою яхту. Милая, я так счастлив, что мы сможем быть вместе, каждый миг, проведенный без тебя для меня является мукой. Надеюсь, ты дождешься меня, и мы сможем заключить друг дружку в объятия. Твой нежно любимы Игорь. ПС. Я велел Якову, это портье, принести тебе еды из ближайшего трактира. Это может быть не самая изысканная пища, но она вкусна и питательна, а главное, поможет продержаться до завтрашнего дня». Что ж, не то, чтобы именно так она себе все и представляла, но подождать тут несколько часов она могла. В любом случае жребий был брошен. Обратной дороги уже не было. Слуга принес чай с вареньем. В Англии они никогда не пили его так, «в прикуску», но тут она это попробовала и ей понравилось. А потом она уютно устроилась в кресле с высокой спинкой и даже задремала. Разбудил ее отрывистый стук в дверь. «Игорь!» - подумала она и, резво вскочив, кинулась к двери. Она распахнула ее и замерла на месте. На пороге стояла княгиня Курагина. На ней была роскошная шубка на соболях и очаровательная шляпка с вуалью. - Вы?! – Вайолет даже оторопела. Курагина спокойно вошла в номер и огляделась. - Неплохо, для временной встречи, - холодным тоном заметила она. - Разумеется. Вечером мы покинем Петербург, - с легким вызовом ответила Вайолет. Она терялась. У нее просто не было опыта отбивания чужих мужей, и она никак не могла справиться со странной смесью страха и стыда. - Позвольте узнать, куда вы направитесь? – Курагина была невероятно спокойна. Вайолет задумалась лишь на мгновение. Если уж эта женщина разузнала о месте их встречи, то она так же легко узнает и о цели их путешествия. При этом, она не походила на истеричку, которая вот-вот начнет не только заламывать руки, но и рвать пряди собственных волос, и это было бы наилучшем вариантом, расставаться же с собственными волосами Вайолет не хотелось. - На яхту Игоря, - ответила виконтесса. - Ах, даже так, - княгиня Курагина села за стол. Она спокойно положила на скатерть муфту и перчатки. – И как вы видите своё будущее? - Мы поженимся… как только Игорь с вами разведется! - И вы станете новой княгиней Курагиной? – с искренним интересом спросила она. - Конечно! – уверенность возвращалась к Вайолет. - Я не была бы так уверенна в этом. - Вы в отчаянии! - Я? – княгиня даже улыбнулась. – Нисколько. Когда ты являешься женой богатого и красивого мужа, то… надо либо терроризировать его своей ревностью, или просто закрывать глаза на разного рода похождения. Я выбрала второй вариант. Он куда как более благопристойный. - Вы нисколько не уважаете себя? – язвительно спросила Вайолет. - Напротив, я себя уважаю, даже слишком, именно потому я буде непреклонная в этом вопросе. - Каком? - Мне кажется, вы с ним и в самом деле влюбились и готовы сломать шею, только бы тешиться. Давайте я объясню вам, как все будет в реальности. - Он князь, - назидательно произнесла Вайолет. – Не стоит так унижаться… - Но княгиня сейчас я, - легко перебила ее Курагина. – Так вот. Подобно тому, как законы регулируют развод в вашей стране, в нашей развестись можно только при согласии церкви и, если надо, государя. Как вы совершенно верно, поняли, развода давать я не намерена. Мало того, я попрошу государыню, а она уже императора, запретить этот развод. Поверьте, Александр не сможет отказать жене, не теперь, учитывая его личные обстоятельства. Он просто постарается задобрить ее. И даже если, каким-то чудом, развод им будет получен, то… как виновная сторона, он будет обречен на вечное безбрачие. Ни один священник этой империи, какой бы конфессии он не принадлежал, не посмеет вас сочетать браком. - Зато английский в Англии… - А если он и через этот редут прорвется, то… я легко смогу добиться опеки над всем его имуществом, ведь он никогда не сможет вернуться в страну. Не забывайте, у нас дети, я фрейлина императрицы, да и потом, род Минихов может быть не из самых древних, но… влияния нам не занимать. - И вы будите столь мелочны?! - Конечно. Я буду биться за свой статус. Не одна проблядушка столицы не посмеет смотреть на меня косо, только потому что у вас что-то там зажглось. Я буду сражаться за статус своих сыновей. А за что будите биться вы? - За счастье с Игорем! - Вы искренне рассчитываете на счастье? – удивление Курагиной было неподдельным. - Конечно. - Вы либо дура, каких поискать, либо любовь и в самом деле лишила вас рассудка. Вайолет презрительно хмыкнула, хотя уверенности в ней совсем не осталось. - Ну, предположим, о том, как я могу защитить свой брак, вы ничего не знали, но… неужели вы искренне полагали, что ваш супруг позволит вам воспитывать детей?! Нет! Он даже не позволит вам видеться! Вы и по Британским законам станете виновницей развода. Я не знаю, есть ли в вашей стране «вечное безбрачие», но вы не сможете жить в Англии, вы превратитесь в парию. Вас исторгнет не только общество, но и друзья, семья. Для всех своих близких вы станете позором. И это все вы называете счастьем?! - Я верю в Роберта… - Не смешите меня. А, впрочем. Возможно ваш муж и в самом деле безвольная тряпка, и он готов ради вас на все, но неужели его семья такая же? А ваша собственная? Вы и в самом деле обо всем подумали? Исторгнутые из общества, вы будете нищенствовать по Европе, жалкие и отверженные. Сейчас еще у вас есть шанс завершить эту историю красиво, но… как только о вашем бегстве с любовником станет известно, пощады ни от кого не ждите. Каждый нанесет вам жестокий и болезненный удар. - Я справлюсь! Курагина презрительно окинула взором Вайолет. Она явно считала ее экзальтированной идиоткой, какой она, и в самом деле, стремительно становилась. - Даже если вы и не лукавите, то… поверьте мне на слово, Игорь вас предаст в первом же порту. Он храбр только на поле боя, в остальном он трусливый конформист. - А вы… вы готовы жить, зная, что он вас не любит?! - Моя дорогая, эта участь всех нас. И потом, вы далеко не первое его увлечение, пусть и столь сильное. Я пережила прежние его «любови», переживу и эту. С этими словами она вышла из номера, тихо закрыв за собой дверь. Вайолет вся дрожала. Она подошла к окну, но сбоку, так, чтобы ее было не сильно видно. Курагина вышла совершенно спокойно и, не оглядываясь на окна номера, села в карету, чтобы отправиться домой. Вайолет, в конец обессиленная, опустилась в кресло. Эта ужасная женщина была невероятно сильна, от нее так и исходило ощущение власти и уверенности в себе. Было понятно, что все, сказанное ею, она претворит в жизнь. Она костьми ляжет, но не позволит Вайолет быть счастливой. Жар ударил Вайолет в грудь. «Господи! Господи, что я делаю!». Словно пелена стала спадать с ее глаз. Она и в самом деле окажется в ужасном положении. Как она, она! считающая себя такой рациональной и трезвомыслящей, как она могла настолько забыться, что позволила сладостным мечтания взять верх над холодным разумом. Она словно стояла над пропастью и ледяной ветер социальной смерти дул ей в лицо. Да-да! Это и в самом деле называется социальная смерть – ситуация, когда для всего общества ты словно умираешь. О тебе, как о покойнике, перестают говорить и вспоминать. Но, самое страшное – ее дети! Как она могла позволить предаться фантазиям о Берти, служащим в русской гвардии! Как она могла подумать, что Розамунд станет фрейлиной императорского двора! Как! Она больше никогда, НИКОГДА! не увидит детей. И глупости это все про доброту ее мужа. Ни один рогатый супруг не может похвастать благородством по отношению к неверной, распутной жене, этакой современной Иезавели. И даже если в глубине души Роберт не такой, то… даже не семья, а они, без сомнения, именно так и поступят, но и все социальное окружение потребует от него жесткого, и даже жестокого отношения к изменщице. Вайолет в ужасе заозиралась. Что она тут делает, как она вообще могла тут оказаться. Уютный номер стал ей казаться просто ужасным, стены давящими. «Господи! Что же делать!» - взмолилась она. Холодный пот волнами накатывал на неё. Разум завопил – «Возвращайся!». Но как вернуться? Ее тут будет ждать Игорь, и потом… она написала письмо Роберту. Прочитав его, он никогда ее не сможет простить!» «Но, это если прочитает! – возопил разум. – А если нет?!» Она оглядывалась, словно не понимала, ни, кто она, ни где она. Роберт приходил поздно, потом обязательно садился обедать, а уж потом направлялся за письменный стол. Стоп! Она сама положила послание на самом видном месте! «Дура! Чертова дура! А еще… потаскуха!» Пелена окончательно спала с ее глаз, разум освободился от сладостных чар Любви. Каждое мгновение, проведенное тут, приближало ее полному краху, изменить который уже никто не сможет. Она стала метаться по номеру и чем дольше это длилось, тем бессмысленней были метания. Наконец, она рухнула на пол и разрыдалась. И не того ей было жаль, что она оказалась полной дурой, что потворствовала своим желаниям, а того, что и в самом деле влюбилась в Игоря, что он стал для нее всем, а самое главное – смыслом жизни. И, вот теперь, она должна была отринуть это все, и ради чего? Ради детей. Ради своего социального положения. Ради материального благополучия. Это было ужасно, ведь там не было места чувствам, по крайней мере, таким интимным. У нее могла бы быть такая великолепная жизнь с князем Игорем Курагиным! Жаль, что только в воображении. Жаль, что эта счастливая жизнь могла быть только в грезах и, возможно, исключительно её собственных. Ей очень хотелось верить, что Игорь разделяет ее чувства, но… полной уверенности в этом не было. Да и что с того, что он ее любит. Ни она, ни он не приспособлены к жизни в нужде, к зарабатыванию на хлеб насущный тяжким трудом. И пусть её некоторые назовут паразитом, может они и правы, но она такова, какая есть, и жизнь вокруг них такая, какой является. Наверное, через лет сто, может немного раньше, а возможно и позже, эта ситуация изменится, и женщина не будет безвольной рабыней социума. Мир поменяется, и для леди из будущего это станет шансом на личное счастье, подлинное, а не мнимое, материальное и социальное, но… пока всё это не так. И как бы она не хотела, она не изменит этот мир. Увы, но не она. Взяв письмо от Игоря, она начертала внизу только одно слово: «Извини». Вложив письмо в конверт, осмотрела комнату. Как хорошо, что она не стала распаковывать вещи. Она быстро одела шубку и шапку, взяла свой саквояж и вышла из номера, вернула портье ключи и вышла на улицу. Сумерки сгущались над русской столицей, фонарщики зажигали уличные светильники, и они, сияющими гирляндами опоясывали улицы. Она села в санки уверенно произнесла название улицы, которое за эти месяцы выучила назубок. На душе было скверно. Она вляпалась в безумную историю и теперь могла попасть в чудовищное положение, но… проблема была в том, что из её положения не было правильного выхода. Каждый ход был чреват тяжелыми последствиями, но… путь, по которому она двигалась ныне, давал ей хоть какую-то надежду. Да, она согрешила и, если придется, на коленях будет умолять о милости. Она верила… ей хотелось верить, что Роберт её простит, но льстить себе сейчас было слишком рисовано. Она остановила ваньку за пару домов от нужного. Сошла и двинулась по отменно вычищенному тротуару к подъезду. Взглянув вверх, она увидела, что в большом зале и кабинете горит свет. Миг «казни» надвигался. Его следовало принять и не роптать. По счастью, дворника нигде не было видно, а потому она быстро нырнула в арку, прошмыгнула по двору и оказалась возле черной лестницы. Там царил самый настоящий мрак. По счастью, через маленькие оконца, лился лунный свет и она, пусть и смутно, могла различить ступеньки. Наконец, она оказалась на втором этаже. Толкнула дверь, и та медленно и тихо распахнулась. Стараясь не шуметь, этого сейчас будет и так в избытке, она пробежала на носочках по коридорчику и оказалась в своей спальне. Там было темно и пусто. Пихнув саквояж под кровать и скинув шубку, она зажгла лампу, взглянув на себя в зеркало. Ничего хорошего она там не увидела. Из глубины квартиры послышался глухой кашель Роберта. «Пора! Лучше сейчас, быстро и просто, чем тянуть!» Распахнув дверь большого зала, она прошла по нему. Горничная сервировала стол для ужина и с удивлением взглянула на хозяйку. Та, стараясь не краснеть от ощущения собственного грехопадения, прошла в кабинет. Первое что она увидел, войдя туда, так это стол мужа и конверт на нем – ее конверт! Сам Роберт, полностью одетый, сидел на диване, чуть развалившись, и тяжело дышал. - Милый… - неуверенно начала Вайолет, толком не зная, какой тон выбрать. Роберт посмотрел на нее и махнул рукой. - После, я немного… простыл… В тусклом свете керосиновой лампы, что стояла рядом с ним на столике, она увидела, что лицо Роберта покрыто испариной. - Роберт, что с тобой? – она подошла и коснулась его лба. Он был невероятно горячий. Она даже одернула руку. – У тебя жар! - Все хорошо… - лепетал Даунтон. – Я посижу и отдохну, а потом мы… я, наверное, не буду ужинать… мне не хочется… - Райт! – крикнула Вайолет, что было силы. Через минуту в кабинет вбежал растерянный камердинер. – Немедленно переоденьте Роберта и уложите его в моей комнате, у него жар. Тот совсем растерялся и немного нелепо стал метаться, не зная, с чего начать. Вайолет же, направилась в большой зал, попутно на взяла конверт со стола, не глядя. Она подошла к горничной. - Доктор! Доктор! – произнесла она по-английски. Та закивала, и опрометью кинулась в коридор, за своей шубкой. Вайолет вошла в свою комнату и увидела Кокберн. – Срочно разберите кровать. Милорду плохо, он будет тут спать. - А вы, миледи? – удивилась Кокберн. - Если надо, я не сомкну глаз! Вайолет вернулась в большой зал и взглянула на письмо. Это было её письмо, и оно не было вскрыто. «Слава богу!» - взмолилась она и, порвав его на мелкие кусочки, закинула остатки в печь, что нагревала помещение. Огонь тут же подхватил бумагу и следы ее греха исчезали с поразительной скоростью.