Хищница в Тайге

Прошло полторы недели. Тайга изменилась. Она снова дышала, снова жила, снова смеялась. Рейден сдержал слово — он вернул всех, кто погиб от рук Милины и её приспешников. Это был долгий, изматывающий ритуал, но бог грома справился. Лео открыл глаза на той самой поляне, где Нуб Сайбот вырвал ему позвоночник. Рядом с ним сидел Тиг — целый, живой, счастливый. Они обнялись так, что, казалось, кости затрещат. Яра вскочила на ноги и первым делом бросилась к маме. Та обнимала её и плакала, и смеялась одновременно. Куба хрюкал и катал на спине Милу, которая визжала от радости. Лемминги — все сто сорок семь штук — носились по лесу как угорелые, радуясь тому, что они снова есть. Мама Лео сидела на крыльце своего дома и смотрела, как её сын гоняется за Леонеллой по двору. Маленькая леопардиха хохотала, уворачиваясь от брата, и визжала: "Не догонишь! Не догонишь!". — Догоню! — кричал Лео, прыгая через кусты. Мама улыбалась. Впервые за долгое время. Мапа Пандига сидел в тени старого дуба и читал лекцию леммингам о том, как важно верить в духов даже после того, как они погибли. Лемминги слушали внимательно и кивали, хотя половина из них уже спала с открытыми глазами. — Милина проиграла, — сказал кто-то из белок. — Наверное, она сдохла где-то в лесу. — Амулет у Смоука, — кивнул Тиг. — Без него она никто. — Мы свободны, — выдохнула Яра, глядя на чистое небо. Звери веселились. Играли. Бегали. Смеялись. Жизнь вернулась в тайгу. И тут... Небо потемнело. Солнце исчезло, будто его задули, как свечку. Тучи сгустились в одно мгновение — чёрные, тяжёлые, с багровыми прожилками. Ветер взревел с такой силой, что деревья пригнулись к земле. — Что это? — крикнул Лео, хватая Леонеллу на руки. — Прячьтесь! — заорал Мапа. — БЫСТРО В УКРЫТИЯ! Но никто не успел. Небо разверзлось. Они падали вниз — один за другим. Тяжёлые фигуры, от которых веяло смертью и мощью. Они приземлялись на поляну, разнося землю в стороны, ломая деревья, выбивая камни. Шао Кан приземлился первым. Огромный император Внешнего Мира в чёрных доспехах с золотом. В руке — молот, которым он разбивал черепа врагов. Он посмотрел на зверей сверху вниз и усмехнулся. Рядом с ним опустилась Синдел — королева Эдении, мать Китаны. Красивая, статная, но глаза её горели багровым. Она была под контролем. Или сама выбрала эту сторону? С неба спрыгнула Шива — четырёхрукая воительница, грозная и быстрая. Её клинки сверкнули в свете молний. Мотаро рухнул на поляну, сокрушая деревья своим весом. Полулошадь-получеловек, огромный и уродливый, с копытами, которые могли размозжить камень. Кинтаро спустился следом — тигр-переросток, покрытый шрамами, с клыками длиной в ладонь. Он зарычал так, что у леммингов попадали в обморок даже те, кто уже был в обмороке. Рейн приземлился мягко, почти бесшумно. Полубог, повелитель воды, с холодными глазами и презрительной усмешкой. И последним — Ермак. Тень. Призрак. Существо, состоящее из боли и тьмы. Он просто материализовался из воздуха, и вокруг него сразу стало холодно. Они стояли на поляне. Семеро. Самых сильных. Самых страшных. Самых безжалостных. Звери замерли. — Что за... — прошептал Лео, прижимая к себе сестру. Шао Кан шагнул вперёд. Голос его прогремел над тайгой, заглушая гром: — ГДЕ МИЛИНА?! Тишина. Никто не ответил. — Я СПРАШИВАЮ, ГДЕ МОЯ ДОЧЬ?! — рявкнул он так, что деревья вокруг поляны разлетелись в щепки. — Её... её нет, — выдавил Мапа, выходя вперёд. — Она... она проиграла. Её амулет забрали. Она, наверное, умерла. Шао Кан посмотрел на него. Взгляд императора мог убить и без молота. — Ты лжёшь, старик, — прошипел он. — Милина не может умереть. Она моя кровь. Я чувствую её. Она где-то здесь. Слабая. Без амулета. Но живая. — Мы не знаем, — твёрдо сказал Мапа. — Мы её не видели с того дня. — Тогда вы мне не нужны, — Шао Кан поднял молот. — Синдел. Очисти поляну. Королева шагнула вперёд. Её голос, красивый и страшный одновременно, разнёсся над лесом: — Смерть всем, кто встанет на пути Внешнего Мира. Шива оскалилась. Мотаро ударил копытом. Кинтаро зарычал. Рейн поднял руки, призывая воду. Ермак растворился в тени. Звери закричали. Война пришла в тайгу снова. И на этот раз — настоящая. Когда Шао Кан поднял молот, а Шива обнажила клинки, Тиг сделал единственное, что умел лучше всего в моменты смертельного ужаса — он побежал. Не думая. Не оглядываясь. Не проверяя, бегут ли остальные. Просто лапы сами понесли его прочь от поляны, где семеро монстров из другого мира готовились устроить кровавую баню. Ветки хлестали по морде. Корни пытались поймать за лапы. Лёгкие горели огнём. Но Тиг бежал. Бежал, пока не кончились силы. Он врезался в огромный трухлявый пень, споткнулся и кубарем покатился по мху. Остановился только тогда, когда ударился спиной о старое дерево. И замер. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание вырывалось со свистом. Лапы дрожали так, что он не мог на них опереться. — Я... я убежал, — прошептал Тиг, глядя в небо сквозь кроны деревьев. — Я снова убежал. Стыд накрыл его тяжёлой волной. Он вспомнил Лео. Лео остался там. С Леонеллой на руках. С мамой. С Ярой. Со всеми. А Тиг побежал. Как всегда. Как тогда, когда Милина пришла в первый раз. Как тогда, когда Нуб Сайбот убивал Лео. Как тогда, когда Яра вызвала её на бой. Тиг всегда убегал. — Я трус, — выдохнул он, и слёзы потекли по морде. — Самый настоящий трус. Он сидел под деревом, обхватив колени лапами, и дрожал. Не от холода — от страха и стыда. Где-то там, на поляне, его друзья умирали. А он сидел здесь и плакал. — Лео... — прошептал Тиг. — Прости меня... Я не герой... Я никогда не был героем... Ветер донёс до него далёкие крики. Крики боли. Крики ужаса. Крики смерти. Тиг зажмурился и заткнул уши. — Я не слышу, — забормотал он. — Я ничего не слышу. Этого нет. Это сон. Но это был не сон. Война шла. Друзья гибли. А Тиг сидел в лесу и боялся даже выглянуть из-за дерева. Тиг сидел под старым кедром, обхватив голову лапами, и трясся. Плечи его ходили ходуном, из горла вырывались тихие всхлипы, а слёзы капали на мох, пробивая в нём маленькие тёмные дырочки. Он пытался дышать, но воздух застревал где-то в груди, не желая идти дальше. — Я трус... — шептал он. — Я самый настоящий трус... Лео там... А я здесь... Ветки рядом зашуршали. Тиг дёрнулся, вскидывая голову — вдруг это монстры? Вдруг они нашли его? Но это был не монстр. Из кустов высунулась маленькая пушистая мордочка с огромными фиолетовыми глазами. Коричневая шёрстка, взлохмаченные уши и любопытный нос, который тут же сморщился, унюхав слёзы. — Тиг? — удивлённо пискнул Мартик, выбираясь из зарослей. — Ты чего? Ты чего плачешь? Он подбежал к тигрёнку и встал рядом, задрав голову. Мартик был маленьким — ему до Тига было как до луны, но в глазах его светилось такое искреннее беспокойство, что Тиг всхлипнул ещё громче. — М-мартик... — выдавил он сквозь слёзы. — Т-ты как тут оказался? — Я гулял! — пискнул бельчонок. — Орехи искал! Слышу — кто-то плачет. Думал, может, лемминг потерялся. А это ты! Ты чего ревёшь? — Там... — Тиг мотнул головой в сторону поляны, откуда всё ещё доносились далёкие крики. — Там... они... Мартик прислушался. Крики действительно долетали даже сюда, но бельчонок не придал им значения — маловат ещё, чтоб понимать такие звуки. — Кто — они? — спросил он, хлопая фиолетовыми глазами. — Лео снова бегает? Он всегда шумит! — Нет, — Тиг замотал головой. — Не Лео... Там... монстры... большие... страшные... Они упали с неба... — С неба? — Мартик задрал мордочку вверх. — Как птички? Большие птички? — Нет! — всхлипнул Тиг. — Не птички! Они убивают! Мартик нахмурился. Ему было всего полгода, и в его маленькой голове понятие "убивают" укладывалось с трудом. Он знал, что плохие звери кусаются, но чтобы прям убивали... — А Лео? — спросил он. — Лео там? Тиг закрыл глаза. — Там, — прошептал он. — И мама Лео? — Там. — И Яра? — Там... — И Мила? — Там все! — выкрикнул Тиг. — Все там! А я сбежал! Я опять сбежал, как трус! Мартик подошёл ближе и ткнулся мокрым носиком в лапу Тига. — Не плачь, — сказал он серьёзно. — Ты не трус. Ты просто испугался. Я тоже всегда боюсь. Даже белок боюсь, когда они громко орут. — Я бросил их, — прошептал Тиг. — Они там умирают, а я тут сижу. — А чего ты сидишь? — удивился Мартик. — Пошли обратно! — Чего? — Ну пошли, — бельчонок дёрнул ухом. — Там же Лео. Он мой друг. Если он в беде, надо помогать. Мама так говорит. Тиг смотрел на него и не верил своим ушам. Этот крошечный бельчонок, который боится даже собак-белок, звал его обратно. В самое пекло. — Ты... ты не понимаешь, — выдохнул Тиг. — Они огромные. Они убьют нас. — А если не пойдём, они всё равно убьют Лео, — резонно заметил Мартик. — Так лучше умереть с другом, чем без друга. Тиг замер. Эти слова — такие простые, такие детские — ударили его сильнее любого кулака. "Лучше умереть с другом, чем без друга". Маленький бельчонок с фиолетовыми глазами смотрел на него и ждал ответа. Он не боялся. Или боялся, но не показывал. Он просто знал: друзей не бросают. Тиг вытер слёзы. Встал. Лапы всё ещё дрожали. Сердце всё ещё колотилось. Страх никуда не делся. Но рядом стоял Мартик. Крошечный, глупый, храбрый Мартик. — Пошли, — сказал Тиг. — Вместе. — Вместе! — пискнул бельчонок и запрыгнул ему на спину. — Понеси! Я маленький, мне долго бежать! Тиг хлюпнул носом, но улыбнулся. — Держись крепче. И они побежали обратно. Навстречу крикам. Навстречу смерти. Навстречу друзьям. Лес кончился внезапно. Тиг вылетел из кустов на поляну и замер, забыв, как дышать. Мартик на его спине вцепился коготками в шерсть и тоже затих, глядя огромными фиолетовыми глазами на то, что раньше было их домом. Поляна превратилась в ад. Огромные чёрные фигуры двигались среди деревьев, сокрушая всё на своём пути. Крики зверей смешивались с рёвом монстров и грохотом падающих стволов. Земля была залита кровью — свежей, яркой, ещё дымящейся на холодном воздухе. Шао Кан стоял в центре, опираясь на молот, и смотрел, как его армия уничтожает всё живое. Рядом с ним Синдел парила в воздухе, и её волосы развевались, как живые, а крик, который она издавала, разносился над тайгой, заставляя деревья трескаться. Шива носилась среди зверей, как вихрь. Четыре руки с клинками работали без остановки — взмах, и лемминг разлетался на куски, ещё взмах, и белка падала замертво. Она смеялась — громко, жутко, смакуя каждую смерть. Мотаро топтал. Просто топтал. Его огромные копыта поднимались и опускались, и там, где они касались земли, оставалось мокрое месиво из тел и травы. Лемминги не успевали разбегаться — он давил их десятками, как траву. Кинтаро рвал. Огромный тигр-переросток вцепился в кого-то зубами и тряс головой, разбрасывая кровавые ошмётки. Когда жертва перестала дёргаться, он отшвырнул тело в сторону и оглянулся в поисках новой. Рейн стоял у ручья. Он просто поднял руку, и вода взметнулась вверх, схватила трёх леммингов и утащила под воду. Они бились, пускали пузыри, но вода держала крепко, пока они не перестали двигаться. Ермака не было видно. Но слышно. Там, где он проходил, раздавались крики — жуткие, обрывающиеся на полуслове, а потом тишина. Тела падали сами собой, без видимой причины, и на шее у каждого оказывалась чёрная метка. — Мама... — прошептал Тиг, глядя на эту бойню. Мама Лео лежала у самого края поляны. Она не двигалась. Рядом с ней сидела Леонелла — живая, но словно окаменевшая. Маленькая леопардиха смотрела на мать и не плакала. Просто смотрела. — ЛЕОНЕЛЛА! — заорал Тиг и рванул к ней, забыв про страх, забыв про опасность, забыв про всё. Мартик кубарем скатился с его спины и побежал следом, смешно перебирая лапками. Шива заметила их первой. — О, ещё игрушки, — оскалилась она и прыгнула наперерез. Тиг увидел летящую на него четырёхрукую тварь и понял — всё. Сейчас его разрубят на куски, как тех леммингов. Он зажмурился. — НЕ ТРОГАЙ! Крик раздался откуда-то сбоку, и что-то маленькое и полосатое врезалось в Шиву. Лео. Он прыгнул на четырёхрукую воительницу, вцепился когтями в её спину и повис, пытаясь достать до горла. Шива взревела от неожиданности и злости, закрутилась на месте, пытаясь скинуть наглого леопардёнка. — Беги! — крикнул Лео Тигу. — Забери Леонеллу и беги! — Я не оставлю тебя! — заорал Тиг в ответ. — Дурак! — Лео отлетел в сторону от мощного удара одной из рук Шивы, перекатился и вскочил. — Тогда вместе! Шива развернулась к ним. Четыре клинка сверкнули в воздухе. Она улыбалась — предвкушала. — Какие милые, — пропела она. — Я повешу ваши шкурки на стену. — Попробуй! — крикнул Лео, и они с Тигом рванули в разные стороны. Шива на мгновение замешкалась — за кем бежать? Этого хватило. Мартик, который всё это время сидел в кустах, выскочил и вцепился зубами в её ногу. — АЙ! — взвизгнула Шива, дёрнув ногой. Мартик отлетел в сторону, но своё дело сделал — отвлёк. Лео и Тиг, не сговариваясь, подхватили Леонеллу и рванули в лес. — СТОЯТЬ! — заорала Шива, бросаясь за ними. Но тут перед ней возник Смоук. Серый ниндзя появился из дыма, как всегда, неожиданно. В руке его сверкал серебряный клинок. — С кем-то забыла попрощаться? — усмехнулся он и полоснул Шиву по руке. Она взвыла, отшатнулась. Четыре руки — это хорошо, но когда одна из них кровоточит, это отвлекает. — Я тебя убью! — заорала она. — Попробуй, — Смоук исчез в дыму и появился в другом месте. — Только догони. Шива бросилась за ним, забыв про детей. Тиг, Лео и Леонелла влетели в гущу леса. Леонелла всё ещё молчала — от шока у неё пропал голос. Она только смотрела перед собой пустыми глазами и не плакала. — Лео, — выдохнул Тиг, останавливаясь под большим кедром. — Лео... мама твоя... — Видел, — голос Лео дрогнул. — Я видел. Она лежала. Она не шевелилась. — Может, она... — Она мертва, Тиг. — Лео посмотрел на друга. В глазах его стояли слёзы, но он держался. — Я видел, как Мотаро наступил на неё. Она не выжила. Тиг закрыл рот лапой. Леонелла вдруг дёрнулась. Посмотрела на брата. — Мама? — спросила она тихо. — Мама где? Лео прижал её к себе. — Мама... ушла, малышка. Она теперь с духами. — Она умерла? — голос Леонеллы задрожал. — Да. И тут Леонелла закричала. Так, как кричат только дети, потерявшие последнюю надежду. Громко, пронзительно, на одной ноте. Кричала и билась в руках брата, и не могла остановиться. — МАМА-А-А-А! МАМОЧКА-А-А-А! НЕ УХОДИ-И-И! Тиг отвернулся. Он не мог на это смотреть. Где-то на поляне Шао Кан поднял молот и обрушил его на землю. Ударная волна прокатилась по лесу, сбивая деревья. — МИЛИНА! — прогремел его голос. — ВЫХОДИ! Я ЗНАЮ, ТЫ ГДЕ-ТО ЗДЕСЬ! Из-под корней старого дуба, из самой глубокой тени, выползла она. Милина. Без амулета. Серая, слабая, дрожащая. Кожа её обгорела на солнце, крылья висели плетьми. Она смотрела на отца и не верила своим глазам. — Папа... — прошептала она. — Ты пришёл... за мной? Шао Кан посмотрел на неё. Долго. Тяжело. — Ты опозорила меня, — сказал он. — Ты проиграла каким-то зверям. Ты потеряла амулет. Ты стала слабой. — Я... я верну... — Ты никто, — перебил Шао Кан. — Ты не достойна быть моей дочерью. Он поднял молот. Милина закричала. Удар. И всё потемнело. Шао Кан опустил молот. Тело Милины лежало у его ног — расплющенное, окровавленное, даже не дёргалось. Он даже не посмотрел на неё. Просто перешагнул и пошёл дальше. — Жалкое зрелище, — бросил он через плечо. — Не дочь, а позор. Тиг смотрел на это и не верил своим глазам. Он только что убил свою дочь. Просто взял и убил. Как будто муху прихлопнул. Внутри у Тига что-то оборвалось. Страх, который держал его всё это время, вдруг исчез. Осталась только злость. Горячая, слепая, отчаянная. Он выскочил из-за дерева. — Ты! Шао Кан остановился. Медленно повернул голову. Посмотрел на маленького тигрёнка сверху вниз, как на таракана. — Что ты сказал? — Ты! — Тиг трясся, но уже не от страха — от ярости. — Ты убил её! Свою дочь! Просто взял и убил! — Она была слаба, — равнодушно ответил Шао Кан. — Слабые не имеют права называться моими детьми. — Ты... ты... — Тиг задыхался от злости. Слова комом застряли в горле, но прорвались наружу вместе с криком: — Ты просто ёбаный псих! Больной ублюдок! Ты кто такой вообще, чтобы решать, кто достоин жить?! Шао Кан замер. На поляне стало тихо. Даже Шива перестала убивать и уставилась на маленького тигрёнка, который только что послал императора Внешнего Мира. — Что ты сказал? — голос Шао Кана упал до шёпота. Самого страшного шёпота, какой только можно представить. — А то! — Тиг уже не мог остановиться. Слова лились сами, горячие, обжигающие. — Ты думаешь, если у тебя молот большой, ты всё решаешь?! Да ты просто старый хрен, который бегает по мирам и убивает всех, потому что у самого нихера нет! Ни семьи нормальной, ни уважения, ни-че-го! — Тиг! — заорал Лео из кустов. — Заткнись! — НЕТ! — Тиг обернулся к другу. — Он убил её! Просто убил! А она... она же его дочь! Да, она была тварью, она жрала наших, но она хотя бы пыталась! А этот просто пришёл и размазал её по земле, потому что "недостоин"! Он снова повернулся к Шао Кану. — Знаешь что, император хренов? Ты никто. Ты просто кусок мяса с комплексом бога. Тебя никто не боится — тебя ненавидят! Даже свои тебя ненавидят! Вон, посмотри на них! — Тиг махнул лапой в сторону Шивы, Рейна, Ермака. — Они с тобой, потому что боятся сдохнуть! А не потому что уважают! Шива поперхнулась воздухом. Рейн поднял бровь. Даже Ермак, кажется, удивился. Шао Кан медленно, очень медленно сжал рукоять молота. — Ты... маленький... говнюк... — процедил он сквозь зубы. — Ага! — Тиг не отступал. — Я маленький говнюк! Но я хотя бы не убиваю своих! Я за друзей глотку перегрызу! А ты? Ты даже дочь пожалел? Нет! Тебе похер на всех, кроме себя! — ТИГ! — Лео вылетел из кустов и встал перед другом. — Беги, дурак! Сейчас он тебя... — Пусть! — Тиг отодвинул Лео. — Пусть убивает! Я хотя бы скажу ему в лицо всё, что думаю! Надоело бояться! Надоело бегать! Если умирать — так с криком, а не с визгом! Он посмотрел прямо в глаза Шао Кану. — Ну чё, император? Убивай. Но знай: ты просто жалкий мудак, который ничего в этой жизни не понял. Тишина. Даже ветер замер. Шао Кан стоял неподвижно. Молот в его руке подрагивал. — Забавно, — вдруг сказал он. — Очень забавно. — Чего? — не понял Тиг. — Ты первый, — Шао Кан склонил голову, — кто посмел сказать мне такое в лицо. Не заклинание, не оружие, не армия. А маленький полосатый котёнок. Он улыбнулся. Страшно. — Я оставлю тебе жизнь, — сказал Шао Кан. — Пока. Ты меня позабавил. Но если попадёшься мне ещё раз... — Пошёл ты, — перебил Тиг. — Вместе со своей жалостью. И плюнул на сапог императора. Шива ахнула. Рейн присвистнул. Даже невозмутимый Ермак, кажется, выпал в осадок. Шао Кан посмотрел на плевок на своём идеально начищенном сапоге. Потом на Тига. Потом расхохотался. Громоподобный хохот прокатился над тайгой, сбивая листву с деревьев. — Забирайте своих зверей! — крикнул он своим воинам. — Мы уходим. Но я вернусь. И когда вернусь — этот котёнок будет моим. Он развернулся и взмыл в небо. Шива, Рейн, Мотаро, Кинтаро, Синдел и Ермак поднялись следом. Тучи рассеялись. Солнце снова залило поляну. Тиг стоял, тяжело дыша, и смотрел в небо. — Ты... ты офигел? — Лео подбежал к нему. — Ты вообще понимаешь, что сделал? — Понимаю, — выдохнул Тиг. — Я впервые в жизни не убежал. Он посмотрел на свои дрожащие лапы. — Страшно было? — Страшнее, чем когда Милина жрала леммингов. — И как? — Хреново. Но круто. Они обнялись. На поляне, среди трупов и разрушений, стояли двое маленьких зверей, которые только что послали императора миров. И улыбались. Тиг и Лео всё ещё стояли в обнимку, дрожа от пережитого, когда на поляну опустилась Китана. Она была в боевом костюме, веера на поясе, дыхание сбитое — видимо, бежала откуда-то издалека. Увидела разгром, трупы зверей, вывороченные деревья и замерла. — Чего я пропустила? — выдохнула она, обводя взглядом поляну. — Тут... это... — Лео попытался объяснить, но слова путались. — Шао Кан... Милина... он её... Китана уже не слушала. Она увидела тело. Милина лежала расплющенная, в луже крови, с развороченной грудью. Но пальцы её всё ещё слабо шевелились. Глаза были закрыты, но веки подрагивали. — Ебать... — выдохнула Китана, подходя ближе. — Это чё за хуйня? Она присела на корточки, приложила два пальца к шее сестры. Пульс был. Слабый, нитевидный, но был. — Жива, — Китана удивлённо подняла бровь. — Ну нихера ж себе. — Он её убил, — подал голос Тиг. — Шао Кан. Своим молотом. Просто... просто размазал. Китана посмотрела на него, потом снова на Милину. — И всё равно жива, — усмехнулась она. — Эта сука живучая, как таракан. — Ты... ты что с ней сделаешь? — спросил Лео, подходя ближе. — Убьёшь? — Нет, — Китана покачала головой. — Я её себе заберу. — Зачем? — Для допроса, — Китана уже поднимала тело сестры на плечо, кряхтя от тяжести. — Она знает про Шао Кана, про амулеты, про планы. Мне нужно это знать. А потом... потом решим. — Она же опасна! — крикнул Тиг. — Она очнётся и всех убьёт! — Не очнётся, — Китана похлопала Милину по щеке. — Видишь? Ей сейчас даже дышать тяжело. А без амулета она просто полукровка с больными амбициями. Она перекинула тело поудобнее и пошла в сторону леса. — Вы молодцы, — бросила она через плечо. — Реально молодцы. Я бы не смогла так послать Шао Кана. — Ты слышала? — удивился Лео. — Весь лес слышал, — усмехнулась Китана. — Твой друг теперь легенда. И скрылась в кустах, унося с собой бессознательное тело Милины. Тиг стоял и смотрел ей вслед. — Легенда, — повторил он. — Я легенда. — Ты идиот, — поправил Лео. — Но легендарный идиот. Они рассмеялись. Сквозь слёзы. Сквозь боль. Сквозь усталость. Но это был первый смех за долгое время. Утро наступило серое и тяжёлое. Солнце пыталось пробиться сквозь тучи, но лучи его были какими-то больными, словно даже свет устал от всего, что случилось. Лео открыл глаза и долго смотрел в потолок, прежде чем вспомнил — мамы больше нет. Он повернул голову. Леонелла спала рядом, поджав лапки и свернувшись в клубочек. Маленькая, беззащитная, сопящая во сне. Она ещё не понимала до конца, что случилось. Или понимала, но детский организм просто вырубился от перегрузки. Лео сел. В животе заурчало. Когда они ели в последний раз? Вчера? Позавчера? Он уже не помнил. Война, смерть, погони — всё смешалось в один бесконечный кошмар. — Надо готовить, — прошептал он сам себе. Он сполз с кровати, стараясь не разбудить сестру, и подошёл к тумбочке. Мама всегда держала там припасы. Сухие ягоды, орехи, вяленое мясо — на неделю вперёд. Лео открыл дверцу. Пусто. Совсем пусто. Ни одной ягодки. Ни одного орешка. Только пыль и старая паутина. Он замер. — Как... как же так? — прошептал он, залезая в тумбочку с головой, шаря лапами по углам. — Мама всегда... она всегда... Пусто. Лео вылез обратно, сел на пол и уставился в одну точку. Мамы нет. Еды нет. Леонелла спит и ничего не знает. А он должен... он должен... Слёзы потекли сами. — Я не справлюсь, — зашептал он, размазывая слёзы по морде. — Я не знаю, где брать еду. Я не знаю, как её готовить. Я не знаю, что делать, если она заболеет. Я ничего не знаю! Он уткнулся мордой в колени и затрясся. — Мы умрём, — выдохнул он. — Просто умрём от голода. Или от холода. Или от чего-нибудь ещё. Потому что я маленький и тупой и ничего не умею. — Лео? Голос Леонеллы заставил его вздрогнуть. Она стояла в дверях спальни, сонная, взлохмаченная, и смотрела на брата. — Ты чего плачешь? — Я... я ничего, — Лео быстро вытер слёзы. — Я просто... глаза чешутся. — Врёшь, — Леонелла подошла и села рядом. — Ты всегда трёшь уши, когда врёшь. Лео понял, что правда трёт уши. Он убрал лапы. — У нас нет еды, — сказал он тихо. — Совсем. Мама... мама не успела... Леонелла помолчала. Потом спросила: — Мы умрём? — Нет! — Лео слишком резко дёрнулся. — Нет, конечно! Я что-нибудь придумаю! — Врёшь опять, — вздохнула Леонелла. — Уши трёшь. Она прижалась к нему. — Я есть хочу, — сказала она просто. — И по маме скучаю. Лео обнял её. И они сидели так, двое маленьких леопардов, на холодном полу пустого дома, и молчали. Потом Лео встал. — Жди здесь, — сказал он. — Я схожу к Китане. Она взрослая. Она знает, что делать. — А если она не захочет помогать? — Захочет. Она добрая. — Она убийца, — напомнила Леонелла. — Ты сам говорил. — Она добрая убийца, — поправил Лео и вышел. --- Китана сидела у костра, когда Лео подошёл. Рядом с ней лежало тело Милины — связанное, но живое. Глаза пленницы были закрыты, грудь слабо вздымалась. — Чего не спишь? — спросила Китана, не оборачиваясь. — У меня... — Лео замялся. — У нас проблема. Китана повернулась. Посмотрела на его опухшие глаза, на дрожащие лапы. — Садись, рассказывай. Лео сел и выпалил всё. Про пустую тумбочку, про Леонеллу, про страх, что они умрут от голода, про то, что он ничего не умеет. — Я просто... я не знаю, что делать, — закончил он, глядя в землю. — Я маленький. Я не могу быть взрослым. Китана молчала долго. Потом положила руку ему на голову. — Ты уже взрослый, — сказала она. — Взрослым становится не по возрасту, а по поступкам. А ты сегодня спас сестру. И не сбежал, когда было страшно. — Но еда... — С едой поможем. У Джейд есть припасы. Я скажу ей. — А дальше? — Лео поднял глаза. — Завтра, послезавтра? Я же не могу всё время просить. — Можешь, — усмехнулась Китана. — Пока не подрастёшь. Это нормально. Сзади раздались шаги. К ним подошла мама Тига. Высокая, полосатая тигрица с усталыми глазами, но тёплой улыбкой. Она смотрела на Лео и Леонеллу (маленькая леопардиха, оказывается, пришла следом за братом и стояла в кустах). — Я всё слышала, — сказала мама Тига. — Лео, подойди сюда. Лео подошёл. Тигрица присела на корточки и посмотрела ему в глаза. — Я знаю, что ты потерял маму, — сказала она мягко. — Знаю, что страшно и больно. И знаю, что ты сейчас думаешь, что не справишься. — Я не справлюсь, — прошептал Лео. — Справишься. Не один. Слышишь? Она взяла его за плечи. — Я забираю вас к себе. Ты и Леонелла будете жить с нами. Пока не вырастете. Пока не станете сильными. Пока не сможете сами. Лео замер. — Что? — Я усыновляю вас, — улыбнулась мама Тига. — Если ты не против, конечно. — Но... но мы же не... — Неважно, — перебила она. — Ты друг моего сына. Ты спас его не раз. Ты хороший мальчик. А Леонелла вообще ангел. Таких нельзя оставлять одних. Из кустов вылетел Тиг. — МАМА! — заорал он. — Ты правда?! Они будут с нами?! — Правда, — кивнула тигрица. Тиг повис на шее у Лео. — Мы будем братьями! — орал он. — Настоящими! Жить вместе! Жрать вместе! Драться вместе! — Пусти, задушишь! — хрипел Лео, но улыбался. Впервые за долгое время — по-настоящему улыбался. Леонелла вылезла из кустов и подошла к маме Тига. — А ты будешь моей мамой? — спросила она тихо. — Буду, малышка. Если ты хочешь. Леонелла подумала секунду. Потом кивнула. — Хочу. Ты пахнешь вкусно. Как мама. И уткнулась носом в тигрицу. Та обняла её. Китана смотрела на это и улыбалась. — Ну что, — сказала она, — кажется, у нас тут новая семья. — Ага, — выдохнул Лео, глядя на Тига, на Леонеллу, на новую маму. — Кажется. Солнце наконец пробилось сквозь тучи.