Жуткий отряд (ПсиКоп#7)

Убедившись, что свет действительно течет в обоих направлениях, и поправив расхристанную одежду и полуэрегированные члены, мы с Джейкобом спустились вниз и обнаружили Блая, сидящего на большом кожаном диване и листающего последний номер журнала «Внутренний взгляд». Вид у эмпата был совершенно невинным, словно он не ощутил мощных эманаций гомосексуального возбуждения, исходивших из кабинета наверху. Видимо чужая похоть со временем приедается. А может, он просто научился не обращать на подобные вещи внимания. Вместе мы спустились в подвал. Возможно, мне и не особо нравилось присутствие Блая в моем доме, но я был очень рад воспользоваться дополнительной парой рук и крепкой спиной. Первым делом я убедился, что аппарат работает. Красный и с венами? Есть. С полностью содранной кожей? Есть. Следы от пальцев? Есть. Затем мы отключили это чудище, аккуратно уложили в мягкий чехол и потащили по лестнице. Я помог с упаковкой, но для троих на лестнице места было маловато. Я кинулся наверх и отодвинул мебель и коврики, чтобы никто не запнулся и не был раздавлен последним оставшимся «призраковизором». Я отодвинул три пары туфель – зачем женщинам столько обуви? – и переставил мусорное ведро к стене, пока Блай задом выбирался с лестницы, осторожно перемещая свою сторону громадного ящика. Оглянувшись вокруг, я обнаружил типичный для прихожей хаос из почты. Собрав все и уже собираясь бросить на скамейку для минетов, я заметил, что на одном из конвертов нет ни почтового штампа, ни адреса отправителя. Только мое имя, написанное аккуратным почерком Боба Зиглера. - Входная дверь! – выдохнул Джейкоб. Я запихнул письмо Зиглера в карман пальто и распахнул входную дверь как раз вовремя, чтоб парни, двигаясь по инерции, проскочили через нее вместе с ящиком. Когда Блай переступил порог, мне представилась картина, как вашингтонские громилы заваливаются внутрь фабрики с целью избавить нас от техники. Или того хуже – заодно расстреливают нас в процессе. Я почувствовал облегчение от того, что Блай в этом случае первым получит пулю… И сразу же накатила вина за подобные мысли. Успокаивало лишь то, что Блай не был телепатом, и худшее, что он мог во мне прочесть, - это какую-то бессвязную тревогу. Что, впрочем, для меня было делом обычным. Гигантский внедорожник Блая все же пригодился. Задний ряд сидений не только раскладывался, но еще и разделялся пополам, откидываясь в стороны. При этом средний ряд можно было сложить по отдельности на случай, если потребуется еще больше места для багажа. Рядом с «призраковизором» влез бы еще бочонок с пивом и новый семидесятидюймовый телевизор для Ричи. Приборная панель тоже впечатляла – спутниковое радио, док станция для плеера, встроенная навигация, - хотя меня больше волновало, можно ли тут зарядить телефон, поскольку я не позаботился захватить с собой автомобильное зарядное устройство. Может, Блай и стал частью моего жуткого отряда, но все равно не хотелось сидеть с ним рядом, чтобы он мог наблюдать за мной боковым зрением. Я забрался на заднее сидение, решив, что предоставлю эту честь Джейкобу, уж на него Блай мог пялиться сколько угодно, ничего не улавливая. Я открыл кран, чтобы насладиться бесконечным потоком белого света, и начал готовиться к решающей схватке с моим бывшим врачом, и в этот момент у меня в голове всплыл образ башни, пораженной молнией. «То, что ты считаешь истиной, оказывается ложью». Я считал, что Дрейфус – худший мужик в мире, с которым Лиза могла закрутить роман, но одного взгляда на Чекоту оказалось достаточно, чтобы убедиться в собственной неправоте. Я видел, как Дрейфус смотрел на Лизу – парень был безнадежно влюблен. Если я смог найти в себе силы, чтобы ослабить подозрительность в отношении Чекота и Блая и принять их помощь с экзорцизмом, возможно, получится найти и способ смягчить свое отношение к Дрейфусу из-за того, что он встречается с моей подругой. За моей спиной. А еще занимается йогой и делает маникюр, черт возьми. До штаб-квартиры оставалось пара минут, когда я вспомнил про письмо Зиглера, прожигавшее карман. Новая неприятная информация о детективе Уэмбли на этом этапе миссии могла выбить меня из колеи. Маловероятно, что изменивших имена следователей обнаруживают на пляже, потягивающими «Май Тай»… А если бы я узнал, что в исчезновении ПсиКопа виновен Дрейфус (или Блай, или оба), это точно подорвало бы зыбкое перемирие. Повертев конверт в руках, в конце концов я сложил его пополам и сунул в карман… И тогда осознал тот факт, что он не особо плотно набит. Я согнул его еще несколько раз. Внутри находился максимум один листок. Вряд ли Зиг смог изложить неопровержимые доказательства случившегося с беднягой Уэмбли на одной странице. Скорее всего, это просто записка, номер телефона или еще какая-нибудь зацепка. А может, подтверждение, что Уэмбли просто ушел из полиции и переехал в Покипси. Я сложил конверт. Развернул. Вздохнул. Сунул палец под печать. Потому что, независимо от того, находилось ли внутри что-то неприятное или наоборот, неосведомленность могла создать пробел в моей концентрации, через который мог просочиться белый свет. Сейчас для этого не время. В конверте действительно лежал всего один лист. И это была вовсе не записка. А фотография, распечатанная на обычной бумаге – маленькая картинка, будто сделанная на мобильный телефон, но несмотря на небольшой размер, я почувствовал всплеск узнавания. Я знал и эту комнату, и находившихся в ней людей. Мы с Морисом бывали там бесчисленное количество раз, выполняя скучные обязанности ПсиКопов по выслушиванию утомительных презентаций по статистике и сухих лекций по протоколам. В первом ряду неловко позировали трое ПсиКопов с поднятыми вверх большими пальцами, словно говоря: «Да, это действительно так нелепо, как выглядит». Каролина Бринкмэн слева. Вальдес, предсказатель из Саут-Сайда, в центре. А справа – Парень с прической – так мы с Морисом его называли. Высокий, пузатый бывший агент по борьбе с наркотиками с невероятно густой шевелюрой темных волос, которые всегда стояли торчком, будто он неудачно на них спал. Судя по надписи под снимком «Бринкмэн, Вальдес, Уэмбли», это и был Джон Уэмбли. Разумеется, я его знал или, если точнее, знал о нем, но в свете его исчезновения, сопоставление лица с именем меня огорчило. Пока я не присмотрелся к фотографии и не понял, что детектив Уэмбли без живота, бледности, карих глаз и огромной взъерошенной шевелюры… Сидел прямо передо мной. Его взгляд метнулся вверх и встретился с моим в зеркале заднего вида, и я торопливо отвернулся. Без сомнения, он уловил еще один резкий скачок моих эмоций. Эмпату, должно быть, тяжело находиться рядом со мной, хотя на этот раз я испытал ряд чувств, от которых не было особой пользы: удивление, изумление, облегчение. Может, даже осторожный оптимизм. Кто бы ни превратил Джона Уэмбли в Джека Блая, он проделал такую хорошую работу, что ни Джейкоб, ни я даже не заподозрили, что раньше десятки раз встречались с этим парнем. Черт, да он же подошел ко мне и спросил, нравится ли мне быть ПсиКопом. Однако, без фотографии я, возможно, никогда бы не уловил этой связи. «То, что ты считаешь истиной, оказывается ложью». Тогда слова Лидии прозвучали крайне зловеще (а картинка с башней, в которую ударила молния, лишь усилила общее ощущение ужаса), но я был рад узнать, что детектив Уэмбли жив-здоров. В конце концов, наградой за помощь МППМ в каком-то тайном расследовании оказалась не пара бетонных ботинок, а новый сверкающий жетон, внедорожник, стоивший как небольшое бунгало, и чертовски крутой тюнинг. Мало того, я всю неделю доставал Кона Дрейфуса вопросами о местонахождении Уэмбли. Проклятье, я даже намекнул на то, что именно Дрейфус виновен в его убийстве. Наверно, было чертовски заманчиво ткнуть пальцем в агента Блая и сказать: «Вот твой пропавший ПсиКоп, придурок». Но Дрейфус удержался от соблазна, хотя его самого это выставляло не в лучшем свете. Оптимизм даже немного ослабил мою осторожность, стоило лишь понять, что на моей стороне такие надежные «психи». Да, Дженнифер Ченс по-прежнему пугала. Но я мог с ней справиться. Особенно с учетом всей поддержки, находящейся в моем распоряжении. *  *  * Надеясь удержаться и не ляпнуть: «Я знаю, кто ты!», я попросил Джейкоба отключить телефон и вернуть мне, чтобы успеть взглянуть на сообщения перед тем, как мы въедем на подземную стоянку МППМ. Беглый просмотр показал около сорока сообщений на голосовой почте – напряженное утречко, - но в основном то были отключения и всего несколько полноценных. Первое от Боба Зиглера. «Я там кое-что привез. Надеюсь, ты это искал» Вот уж точно, черт возьми. Хотя для человека, недавно обнаружившего то, что так тщательно старалась скрыть МППМ, он звучал как-то подавленно. «Короче, твой телефон продолжает переключаться на голосовую почту. В общем, случился пожар. Магазина больше нет». Долгая пауза. Шум повышенных голосов на заднем фоне. Дыхание. И хотя я знал, что Крэш не пострадал, сердце все равно заколотилось, стоило услышать подтверждение от него самого. «Я в порядке. Я… Да, в порядке. Я не дома». Вздох и еще одна долгая пауза, и я уже подумал, что он повесит трубку и возьмется за бесконечный клубок бюрократии, который ему предстоит распутать, чтобы привести в порядок дела. «А знаешь, забавно. Я думал, что в моей жизни произошла огромная перемена, как только я подумал: «Почему бы и нет, черт возьми? Может, стоит попробовать?». С Рэдом, я имею в виду. Разлука не укрепляет чувства, но от мысли, что он тоскует по мне, находясь в Сан-Франциско, мне стало лучше. Мелочно, да?». Он невесело рассмеялся. Хотя эмпатия Крэша не была столь же чуткой или точной, как у Блая, я мог бы поспорить, что он хорошо понимал, как сильно сожалел этот бедный парень по имени Рэд. Можно солгать эмпату, что-то сказав или промолчав, но в последние дни я на собственном опыте убедился, насколько трудно изменить свои чувства. «Это лишь доказывает, что мое представление о переменах – ничто по сравнению с тем, что для меня приготовила Вселенная». Крэш снова вздохнул. «Уверен, все полыхнуло, как чертов костер. Благовония, смола, книги, травы, уголь. Проклятье. Надеюсь, с Лидией все в порядке». Лидия. В экзистенциальном плане с ней все было хорошо. Но сердце сжалось от беспокойства в голосе Крэша. Я прослушал еще некоторые сообщения, чтобы узнать, нет ли для меня каких-нибудь новостей, но все остальные звонки от Крэша оказались просто сбросом. Я бы сразу перезвонил ему, если бы не личность человека, оставившего последнюю запись. Стефан. На мгновение мелькнула мысль удалить сообщение от своего бывшего-Иуды и продолжить жить своей жизнью, но я не смог заставить себя пролистать список дальше, не услышав того, что он наговорил. «Ну так что, все звонки переводятся на голосовую почту или только мои?» Его голос… Никогда больше не встречался мне человек с голосом, как у Стефана – насыщенный и глубокий, в который можно нырнуть… И умереть с улыбкой на лице. Ему бы работать в Голливуде или, по крайней мере, на радио. И хотя, встреться Стефан сейчас мне на улице, я бы с радостью проткнул его заточенной палкой, звук этого голоса все равно заставлял задыхаться и сглатывать сухим горлом. «Слушай, я знаю, между нами много гнева, и знаю, что ты не понимаешь, почему я сделал то, что сделал, но отложи все это на время. Раз уж ты какой-то там важный детектив, мне нужна твоя помощь, чтобы разыскать кое-кого из Адского лагеря». Тот факт, что он пренебрежительно назвал меня «какой-то там важный детектив», не должен был меня задевать. Но, само собой, задел. Обиды залегают очень глубоко. «Полагаю, ты захочешь узнать почему, так что можешь услышать это от меня. Я присоединился к программе «12 шагов». Все именно так нелепо, как ты можешь подумать. Вся эта чушь собачья про высшую силу, беспомощность и капитуляцию. «Я Стивен, и я наркоман». «Привет, Стивен».  Меня поразило, что он назвал себя именем, которое ему присвоила МППМ, хотя оно незначительно отличалось от того, под которым его знал я. «Вероятность успеха даже близко не так велика, как они заявляют, но я должен был что-то попробовать. Прошлым летом меня тормознул полицейский за то, что я перестроился на другую полосу без сигнала – кого, черт возьми, за это вообще останавливают? – и я понял, что у меня в пепельнице окурок косяка. Что если коп обыщет машину? Я мог потерять практику из-за такого пустяка, как перестроение в другой ряд». И это говорит парень, курящий травку с своем кабинете и маскирующий вонь освежителем воздуха, думая, что никто ничего не замечает. Я решил, что человеку, так отчаянно нуждающемуся в затяжке, действительно пригодились бы собрания анонимных наркоманов. Потом задумался, а не завелись ли у него в легких сверхъестественные медузы на липких ниточках. Опустив стекло, я сделал несколько глубоких вдохов, пока меня не вырвало целым стаканом кислого кофе на мягкие кожаные сидения Блая. «Я на девятом шаге, пытаюсь загладить вину. И сталкиваюсь с серьезным сопротивлением, понимаешь? Это заставляет думать, что на другом конце процесса меня ждет какой-нибудь рост». Смог бы я простить его за то, что он со мной сделал – действовал за спиной, рассказывал мои секреты, выпытывал информацию и продавал тому, кто больше заплатит? Смог бы я вынести его извинения? Я не знал. «Возможно, никто и никогда не убедит меня в том, что этот мелкий придурок не заслужил того, что получил, но я чувствую себя обязанным извиниться перед КиноМайком… Если удастся его найти». Какого хрена? Придурок Майк? А я?  «Но знаешь, у кого дела пошли неожиданно хорошо?» - продолжил Стефан. - «Ричи Дафф – старый добрый Эйнштейн. Мы обходились с ним жестоко, правда? Особенно та твоя пародия на его жалкий смех… У меня мурашки по коже даже от одной мысли. Он отреагировал на мои извинения гораздо благосклоннее, чем поступил бы я, хотя, может, он просто многое вытеснил из памяти. Как и все мы? Мне показалось, он очень хотел поговорить про Адский лагерь, но не мог вспомнить ни одного имени». В это я мог легко поверить, поскольку дела у Ричи и вправду шли неплохо, а также предположить, что совсем недавно Стефана обманом заставили передать Дженнифер Ченс длинный список «психов». Учитывая, что он не отпустил ни единой язвительной ремарки по поводу приглашения на игру «Медведей» в День благодарения, скорее всего, извинения Стефан приносил призраку.