Переломы костей сердца

Он спокойно сидел на уроки и наблюдал, как эти двое перешёптываются, ржут над чем-то, но тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. «Два овоща.» Подумал тогда Дзэнин и подпёр кулаком подбородок. Вообще-то они были друзьями, по крайней мере они всегда приходили к нему домой, чтобы вместе пойти в школу. Наою это напрягало, потому что он хотел, чтобы его подвозил брат, но Тоджи отказывался брать с собой ещё двух лишних подростков, поэтому приходилось переться с ними пешком или на великах и выслушивать их пустую болтовню, в которую они его, конечно, вовлекали. Наоя любил гаденько подкалывать Сугуру, его было проще спровоцировать, чем Годжо. Годжо - это иной уровень, его нельзя было вывести из себя, он на всех смотрел снисходительно, как на мусор. Из-за этого Наоя утверждал, что у него неадекватная самооценка и пытался ему это доказать. Тогда Сатору одаривал и его своим фирменным выражением глаз. Это высокомерие читалось в изгибах бровей, в длине ресниц, в переливающимся блеске радужки. Вообще-то Сатору бесил не только Дзэнина. Были у него другие неприятели... Почувствовав, как кто-то бросил ему в спину мятый ком бумаги, наспех вырванный из тетради, Наоя наклонился, чтобы подобрать послание, как его тут же одёрнула преподавательница. – Наоя-кун, тебе не интересно? У Дзэнина от гнева чуть лицо не треснуло. Конечно, он не мог промолчать, но рот распахнулся сам собой, а указательный палец ткнул в сторону ненавистного Годжо и его придурошного дружка. – Это всё они! Вечно меня отвлекают, задолбали. Парни обменялись взглядами и замерли, когда пересеклись с грозным лицом преподавательницы. — Все трое, живо к директору. Мальчишки спокойно встали и вялым шагом покинули класс. Наоя плёлся позади, в моменте ощутив укол вины куда-то в висок он же мог промолчать, просто получить выговор, но, нет. Наоя не умел держать себя в руках и ненавидел себя за это. А самое хреновое было то, что пацаны его не осуждали за несдержанность, знали же, что дружат с Фукусимой на ножках. – Надеюсь, что после уроков не оставят, у меня ещё подработка, — тяжело вздохнул Гето. Сатору похлопал его по спине и широко улыбнулся: — Да ладно тебе, забей. И получил по голове. — Я тебя сейчас забью, — фыркнул Сугуру. Наоя подленько улыбнулся и сказал: — Так кто из вас, идиотов, бумажками разбрасывается? Сатору ткнул пальцем в Сугуру. Но Наою не обманешь, он слишком хорошо знал Годжо. — Ага, как же, Гето до такой херни не додумается. — Ну, спасибо, братан, — откликнулся Сугуру, поняв, что это была тонкая грань между комплиментом и подъёбкой. Директор Яга, конечно, наказал их по всей, по мнению Гето, строгости и оставил их после уроков убирать чёртов класс. Когда уроки закончились, одноклассницы Сёко и Утахиме махнули им на прощание. Наоя скривился и пренебрежительно отвернулся. — Удачи вам, мальчики, – весело сказала Сёко. — Идите уже, тупые девки, — фыркнул Наоя. – Ну и быдло же ты, Дзэнин, – брезгливо фыркнула Утахиме. – Пойдём, Сёко. На этаже стало тихо и как-то неуютно. — Короче, Наоя, ты доску протирай, а я подмету, – начал раздавать указания Гето, присев на край учительского стола. – Сатору, будешь полы мыть. Сатору простонал: — А чего не Дзэнин? Думаешь, у него руки отвалятся? Наоя взял мокрую тряпку и кинул её в сторону светловолосого одноклассника, но тот ловко уклонился от запущенного снаряда и показал другу язык. — Вообще-то мы тут застряли из-за твоей выходки, — напонил Наоя. — А-а-а, мы оба виноваты, вообще-то, если бы ты не злился до пара из ушей и пены изо рта, то давно бы уже шагали домой, – возразил Годжо. — Просто не веди себя, как девчонка и займись уже делом, ок? — Как кто, прости? – уточнил Дзэнин, скрещивая на груди руки. — Ох-ё, — Гето отошёл на безопасное расстояние. — Извинись, а то я тебе эту тряпку в рот запихаю! — Попробуй, — улыбнулся Сатору и снова этот бесячий взгляд. Тот самый, который сверху вниз, будто он небожитель какой-то, а ты грязь под его ногами. Наоя сжал губы в тонкую линию, вышел из класса, гордо задрав острый подбородок и сжав кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней. Если бы он мог с ними не общаться, то у него было бы больше свободного времени. Он бы мог проводить это время с Тоджи, как всегда и хотел. Его мысли прервались ровно в тот момент, когда его плечо случайно задело местного авторитета, которого Наоя прежде всегда каким-то чудом избегал. — Так-так, — сказал Сукуна Рёмен, толкнув Дзэнина в стену с такой силой, что чуть не расколол тому череп. — Широкий, что ли? Наоя бегло оглядел коридор, заметив, что вместе с Сукуной находились его неизменные партнёры. Этакая тупорылая свита: Махито, с интеллектом маллюска и Кэндзяку с кровожадной ухмылкой. — Босс, кажется у него со слухом проблемы, может ему уши прочистить, а? — Махито широко улыбнулся и приблизил лицо к Наое. — Ой, что ты весь сжался? Вроде шёл себе, задрав нос, как петух, что случилось-то? Наоя промолчал. Не, то были не друзья, которым ты мог дерзить, как хочешь и ничего тебе за это не будет. Эти ребята будут интерпретировать твои слова, как им того захочется. — А ты же дружок Годжо, – узнал его Кэндзяку. Сукуна осклабился и крепко сжал плечо Наои, задевшее его. — Не, ну к друзьям Годжо у меня особое отношение. Кулак врезался в лицо с такой силой, что кровь хлынула из носа раскалённым водопадом, залила губы, подбородок, запятнала рубашку. Годжо... Да. Даже друзья ненавидели Годжо, не говоря уже о всяком сброде. Простонав, Наоя чуть не скатился по стене, но Сукуна удержал его для того, чтобы снова нанести удар. Он не жалел, бил в голову до темноты перед глазами. Но, вдруг, рука Рёмена зависла в воздухе, когда боковым зрением заметил, как из класса выплывает Сатору, мать его, Годжо и его преданная шавка. — Ну и что тут за шум, а? — подал голос Годжо. Сугуру сузил глаза, увидев избитого Дзэнина. – Какая встреча, — усмехнулся Сукуна. — Исключительный пожаловал. Видимо твоя гордость заразительна, раз твои щенки не знают приличий. Сатору сдержанно рассмеялся и достал руки из карманов школьных брюк, извлекая циркуль. — Так, давай без шуток, — он улыбался даже тогда, когда игла оказалась напротив распахнутого глаза Рёмена. Наоя ахнул, давясь кровью, поражаясь, на что способен пойти Годжо ради своих друзей... В этот миг, его охватил стыд. — Ты угрожать мне вздумал? — Сукуна заметно сник, напрягся, с лица схлынула краска, делая его кожу алебастрово-белой. Он не мог простить, когда всякая дрянь пыталась опустить его авторитет перед бандой. И гребаного Сатору Годжо он тоже прощать не собирался. – Что ж, ладно, поиграем. Толкнув Дзэнина в руки Гето, Сукуна почувствовал, как Махито вложил в его ладонь маленький складной ножичек, который тот всегда носил с собой. Рывком он выбросил лезвие перед лицом Сатору и сказал: — У меня больше. – Ну да, у тебя больше, – нехотя согласился Сатору, облизав в миг пересохшие губы и, зачерпнув Наою, закинул его руку себе на плечо громко рявкнул, чтобы друзья пришли в себя и действовали: — Бежим, блять! Сугуру метнулся на лестницу, придержал для друзей дверь, они хотели выбежать из школы, но там их тоже уже поджидали: — Это же Годжо, — надменно прищурился Дзёго. Он был коренастый, с выпученными глазами, но достаточно массивный, чтобы суметь задержать их с раненым товарищем, пока их не догнали остальные. – Куда бежим, м? От Сукуны? — заметив, как в руках Сатору висит Наоя Дзэнин, Дзёго только ухмыльнулся и стал подниматься. — Наверх, быстрее! — скомандовал Годжо. — Нельзя, там крыша, они загонят нас в угол, — возразил Гето, но метнулся следом за другом, помогая тому придержать Дзэнина. – Выбора нет. Услышав эти слова, Наоя тяжело сглотнул вязкую слюну и когда дверь на крышу распахнулась, в лицо ударил ослепительный свет дневного солнца. Тут они были, как на ладони, некуда спрятаться, только если прыгать. — Посиди пока, — мягко произнёс Сатору, проводя рукой по своим волосам и нервно озираясь в поисках выхода, которого не было. Сугуру часто, шумно дышал и лихорадочно оглядывался по сторонам. Стояла невыносимая жара. Они услышали звуки на лестнице, Наоя подтянул колени к груди и беспомощно взглянул на друзей. — Что нам делать? – спросил он слабым голосом. — Вести себя достойно, — напоследок улыбнулся Сатору. И снова этот отравляющий душу взгляд, будто он умел сканировать людей. Видеть все из тёмные, потаённые мыслишки. — Постарайся не истерить, будь добр, — обратился к Наое Гето. — И так тошно, пиздец. — Перед смертью не надышишься, да, братан? — Сатору похлопал Сугуру по спине и тот криво улыбнулся в ответ и сказал: – Ой, да пошёл ты. Наоя находился за их спинами. Его трясло несколько мгновений, кружилась голова, слегка подташнивало, очевидный сотряс. Преодолев боль, он, раскачиваясь, встал на ноги и, в этот момент, на крышу влетели Сукуна с компанией. Обдав присутствующих надменным взглядом, Рёмен в два шага оказался возле Годжо и прислонил лезвие к его щеке. – Попался, – сказал он, едва сдерживая смех. Сугуру хотел было метнуться в сторону Сукуны, но возле него тут же оказались Кэндзяку и Махито, мгновенно заломив тому руки за спину, они вынудили парня встать на колени. – Сугуру, ты там как? – обратился к другу Годжо, игнорируя нож у своего лица. – Нормально, – бодро откинулся Гето, подмигнув левым глазом. Наоя смотрел на них обоих под болезненно-голубым небом и плывущими над головой облаками. Этот день должен был быть похож на все остальные. Они должны были разойтись по домам, но... Яркое солнце с остроконечными лучами жарило голову, оголённые предплечья, не было даже слабого порыва ветра. Он вспомнил. Вспомнил, почему так торопился домой, ведь брат... «– Когда вернёшься, приходи в гараж, надо машину посмотреть, хоть научу тебя колёса менять.» Наоя хотел было взять телефон и набрать брата, но кто-то резко врезал ему прямо в скулу. Давление снова подскочило и кровь фонтаном брызнула из носа. Он рухнул на спину, но вовремя упёрся локтями о поверхность крыши, тем самым спасая затылок. Телефон, который он беспомощно сжимал в ладони, грубо вырвали и раздавили. Стекло треснуло в труху и Наоя крепко стиснул зубы, с ненавистью взглянув на Дзёго, нависнувшего над ним и стиснувшего воротник его окровавленной рубашки. В его пальцах всё ещё дымилась сигарета. — Дерзкий такой, – прокомментировал Дзёго, стряхнул на голову Наои пепел. Сатору и Сугуру дёрнулись одновременно, когда злосчастная сигарета коснулась кожи на шее друга, Дзёго улыбался, прессуя фильтр так, будто тушит его о дно пепельницы. Дзэнин закричал и уж тогда Сатору оттолкнул от себя Сукуну и влетел в лупоглазого карлика, ударив его с ноги в позвоночник. – Ты за это ответишь, мразота, — с улыбкой пообщал Сатору, даже когда ему прилетело с колено в солнечное сплетение, даже задыхаясь, он смотрел на ублюдков глазами победителя. — Какая же ты высокомерная сука, все тебе что-то да должны, — прокомментировал Сукуна, с размаху наступив ему на лопатку. Затем его зачарованный, одержимый взгляд остановился на его правой руке, скребущейся в сторону Дзэнина. — Твой кореш такой слабак, что сам за себя постоять не может? Какой же мусор ты собрал вокруг себя. Это чтобы казаться ещё круче на фоне лузеров? Сугуру делал попытки освободиться, но обе его руки удержались двое парней. Всё, что он мог, просто смотреть, как его друзья терпят побои. Затем он подумал, что это нечестно и нужно как-то справедливо распределить агрессию между ними тремя. Необходимо было отвлечь Рёмена от Годжо, пока тот не превратил его в кровавую кашу. — Эй, Сукуна, — окликнул парня Гето. — Правду говорят, что ты тот ещё хуесос? Сукуна обратился взглядом к Сугуру и, чуть наклонив голову, зловеще произнёс. И от этого голоса пробежали мурашки по коже. Невзирая на лютую жару, Гето стало холодно, будто резко наступила осень. — А у тебя длинный язык. И пнул Сатору по руке, затем ещё раз. И ещё раз. Глаза Сугуру расширились, будто это ему только что-то сломали руку. Сатору держался настолько мужественно, что прикусил язык, лишь бы не издать ни звука. Он не позволит какой-то шпане наслаждаться его болью. — Больше ничего сказать не хочешь? – снисходительно поинтересовался Рёмен. – Мы с Годжо тебя внимательно слушаем. Сугуру скривился, уронив голову на грудь, чувствуя, как печёт в глазах от предательских слёз, которые он быстро сморгнул, чтобы не демонстрировать свою слабость этим шакалам. — Да ладно, уже сдался? — присвистнул Махито. – А гонору то было. — Правильно, не выёбывайся и проблем не будет, – с одобрением сказал Кэндзяку, похлопав его по затылку. – Проблем не будет, — повторил Сукуна. — Да они уже по уши в проблемах, да, Годжо? Что-то ты сегодня какой-то не разговорчивый. Схватив Сатору за волосы, Сукуна взглянул в его глаза, а они были всё такие же наглые, переливающиеся в свете солнечного дня. – Я не твой дружок, чтобы о чём-то с тобой разговаривать, — слабо улыбнулся светловолосый юноша. — Тяжело, наверное, жить с синдром "главного героя"?, – задумчиво протянул Сукуна. Наоя Дзэнин смотрел, как его друга тащат к краю крыши, его лицо исказилось в гримасе паники, но от тут же осёкся, вспомнив его слова: «Веди себя достойно.» Поднялся ветер. Наоя вскинул руку, но его сбили с ног. Дзёго властно смотрел на него сверху вниз. — Не рыпайся, – предупредил он. Сугуру рвался вперёд, пытаясь освободиться, но, в конце-концов, его повалили на бок и стали пинать в область почек, печени, он уже не пытался защититься, потому что ощутив, наконец, свободу, он пытался ползти в сторону Годжо, но очередной мощный удар сбивал его и он снова получал град ударов в разные части тела. Наоя почувствовал, как сжалось сердце, когда Сукуна Рёмен свесил Сатору с крыши практически наполовину. И тогда он вспомнил, как сильно ненавидел насилие... Он помнил, как это было. Первые осознанные воспоминания сопровождались отцовскими словами: — Позор нашей семьи. И звуки ударов чего-то тяжёлого прямо по хребту старшего брата. Тоджи всегда держался молодцом. Он молчал, сжав зубы с такой силой, что они могли треснуть. Брат терпел, а Наоя никогда не вмешивался. Он предпочитал делать вид, что всё нормально. Закрывать глаза на происходящее и делать вид, будто всё хорошо. В итоге Тоджи вырос сильным и озлобленным, а Наоя - избегающим, да делающим что-то в крысу. Брат не уважал его. Это было очевидно. А потом, Тоджи сбежал из дома. И мир Наои рухнул. Всё это время он не лез в это дело и жил, зарывшись головой в песок. Его это не касалось до тех пор, пока брат не послал их всех к дьяволу и оставил их. В тот день, жизнь Наои превратилась в постоянно рефлексирующий ад, он осуждал себя за слабость, за то, что был свидетелем и никогда не проявлял банального сострадания. Возможно поэтому у них с братом сохранялись натянутые отношения по сей день. Когда Наоя пришёл жить к Тоджи с единственной дорожной сумкой и виновато опущенной головой, тот молча принял его, будто ждал, что рано или поздно, малой припрётся к нему. Так и случилось. — Тоджи, ты простил меня?.. Дзэнину мерещился диалог, которого никогда между ними не было, но, почему-то именно в этом момент, его воспалённое сознание сгенерировало эту ситуацию. Чувство вины отравляло его всю жизнь и дало такой выход, но снова внутренний. В реальности у него всё ещё не хватало духу откровенно поговорить с братом. Обсудить их общее прошлое. Тоджи из его воображения взглянул на него холодным взглядом исподлобья и Наоя всё понял. Нет, конечно он не простил. – Ничего страшного, брат, я и сам себя не простил... Только потом Наоя понял, что отрубился на какое-то время. Голова болела так, будто на ней прыгали, как на батуте. В глотке было сухо, в носу щипало, а зрение плыло. Он неуклюже попытался встать, но его кренило куда-то в сторону. Он опёрся о руки, но те дрожали, будто от холода. А потом его стошнило. Проморгавшись, он протёр губы тыльной стороной ладони, размазывая по лицу кровь и слюну, когда его зрение начало понемногу фокусироваться, он заметил Сугуру. Тот не шевелился, лежал в своих распущенных, тёмных волосах и те прятали его лицо от солнца, которое понемногу скатывалось к линии горизонта. Наоя отдышался и снова поднялся на ноги. Всё ещё шатало. Он двинулся в сторону Сугуру и присел возле него, грубо встряхивая его за плечо. – Эй... Гето, эй, просыпайся. Сугуру со стоном разлепил веки и туманным взглядом посмотрел на Дзэнина и спросил сдавленным голосом: — Годжо... где он? – Я не знаю, — голос Дзэнина напомнил собачий скулёж. — Я не помню, как отрубился... не видел, что было с ним... с тобой. — Так, тихо, возьми себя в руки, – попросил его Сугуру. Наоя кивнул. Они оба встали на ноги и стоило им подняться, как они тут же напоролись на Сатору. Набравшись сил, Гето, забыв о боли, побежал в сторону друга, но битые органы дали о себе знать и он рухнул на колени, обняв обеими руками живот. — Гето! – Наоя упал рядом с ним. – Ты как? Отдышавшись, Сугуру ответил: — Терпимо. Подав другу руку, Наоя подтянул его, помогая подняться. Сатору лежал без сознания с глубоким порезом на бледной щеке, сломанной рукой и окровавленным ртом. – Очнись, эй, — Сугуру коснулся его волос. – Давай же, очнись, ну. Сатору с трудом разомкнул слипшиеся веки. — Бля, пацаны, можно я тут полежу. — Нет, нельзя, идиот, иначе точно помрёшь, – фыркнул Сугуру и помог другу слегка приподняться. — Надо идти. — Куда он такой пойдёт? Надо скорую вызвать, — Наоя с тревогой взглянул на свой разбитый телефон. — Слушай, я свой в классе оставил, дойти сможешь? — спросил его Сугуру, держа ладонь Сатору в своей руке. – Если не можешь, то я сам... – Смогу, — твёрдо сказал Дзэнин. — Я быстро! – Не надо быстро, а то ляжешь где-нибудь по дороге. Наоя кивнул, единственная мысль, которая его не покидала, что Сукуна и его отморозки всё ещё могут быть в школе и если он сейчас вернётся в класс, то какие гарантии, что он не пересечётся там с ними? Но... Если он не рискнёт, то никто им не поможет. Наоя шагнул в тень лестничного проёма и медленно спускался, тяжело облокотившись грудью о перила. Дыхание схватывало, предательски кружилась голова и закладывало уши. Он присел на ступеньку, чуть отдышался, подождал, когда вертолёты в голове осядут и снова поднялся. Он не знал, сколько прошло времени, но, опираясь плечом о стену, он как-то дополз до класса и... Пусто. Никого не было. Только их вещи. Наоя вздохнул с облегчением, когда увидел, что рюкзаки на месте, ничего не разбросано и эти ублюдки не спиздили телефон Гето. Экстренно вызвав скорую, он поковылял обратно, чтобы предупредить ребят о том, что справился, но, не успев добраться до лестницы, рухнул в коридоре. Сознание возвращалось урывками. Над ним нависли какие-то люди, Дзэнин пытался говорить: — Они... Крыша... Там... Крыша... И снова отрубался. Он не знал, забрали ли его друзей, потому что окончательно пришёл в себя уже в больнице.