«Красавчики» (H&S#1)

24 октября Понедельник 07:00 Эмери Хазард проснулся на рассвете в номере мотеля. В основном из-за света, проникающего сквозь шторы. Шторы, висевшие тут, вероятно, со времен Гувера и потому превратившиеся в тонкую серую сетку. В обветшалой придорожной гостинице в стиле ар-деко с окнами из стеклянных блоков и обтекаемыми формами, которые могли быть модными примерно лет сто назад, кофе не предлагали, но Хазарду он был и не нужен. Осознание реальности ударило под дых, стоило только открыть глаза, что продолжалось каждый день на протяжении всей недели. Ежедневно с тех пор, как его выперли с работы, из дома и отослали, как побитую собаку, к черту на куличики, более известные как Варедуа, штат Миссури. Как и каждое утро последней недели, Хазард лежал с широко открытыми глазами и боролся за ясность мышления. Это был не ночной кошмар. Не ошибка. Это было сегодня, и так будет до конца его жизни. Он поднялся на ноги, понимая, что все становится лучше, если встать и двигаться. Помогало не думать слишком много. Ковер, плоский и жирный под ногами, помогал тоже. Даже в кошмарах он не представлял себе такого ужасного ковра. Нет, сказал себе Хазард, проковыляв к окну и откинув тонкую, как бумага, занавеску, ему не нужен кофе. Повседневные дела и реальность возвращения в Варедуа, бодрящая куда сильнее упаковки таблеток с кофеином. Кондиционер, установленный на уровне колен, запыхтел и взметнул полусогретую свежесть, пахнущую содержимым спортивной сумки. Солнечный луч коснулся груди горячими, злыми пальцами – шел октябрь, но в этой части света все еще было жарко и липко. В стекле между солнечными бликами отражался старый шрам, вырезанный чуть ниже грудины: три коротких, блестящих линии, которые могли быть буквой «С» или началом «Е», или цифры шесть, или «G». Из окна второго этажа мотеля Хазард смотрел на Варедуа. Он не изменился. Что стало первым новым разочарованием недели. Усталый и замученный, он прибыл накануне, забрался в кровать, уверяя себя, что, возможно, этот тесный городишко в районе Озарк каким-то образом превратился во что-то иное. Но этого не случилось. Варедуа состоял из низких строений из кирпича, бетона и редких стальных проблесков, понастроенных по берегам водоема, названного – немного помпезно – Гранд Ривер, где и раскинулся, как пьяница в трехдневном запое. Железнодорожные линии загибались на другом конце города, как железный пояс на фоне оседающего городского пейзажа. Компания «Миссури Пасифик» уже сто лет не управляла этими путями, но они, сколько бы раз ни переходили из рук в руки, все еще назывались МП. Блеск стекла и зеленая полоса бульвара обозначали центр Варедуа, включавший в себя примерно три мили государственного шоссе, где скорость ограничивалась до тридцати миль в час. А дальше, приколотые к горизонту на фоне красной листвы, торчали трубы завода, выпускающие в воздух три белых столба твердых, массивных облаков. Они казались восклицательными знаками в конце неудачной шутки. В конце этой неудачной шутки, подумал Хазард – несмешной анекдот про его возвращение в Варедуа. Что ж, решил он. Нахуй меня. Он оделся для появления на новой работе: костюмные брюки, наплечная кобура, пиджак. Быть детективом полицейского отделения Варедуа означало… Ну, он не был уверен, что это означало. Какая работа ждала его? Искать потерявшихся коров? Ловить сбежавших детей? Прогонять бродяг? Помогать миссис Горс отбиваться от соседских кур? Сент-Луис не был большим городом, но в нем была определенная жесткость, суровая требовательность к себе и, что более важно, там была преступность. Злодеяния, приведшие Хазарда в правоохранительные органы. Нападение, изнасилование, убийство. Его шанс сделать разломанный мир лучше, даже если он сможет сделать это уже после того, как произошло самое худшее. Господи боже, подумал Хазард, да в Варедуа он мог бы провести сорок лет и за все это время выписать пару штрафов за превышение скорости. Но, подумал Хазард, затягивая черный галстук и осматривая себя в зеркале, он возьмется за эту работу. И выполнит ее чертовски хорошо. Он вернулся сюда не просто так. Может, для кого-то – для Билли, его дружков, для копов, оставленных в прошлом - все выглядело так, будто Хазард приполз к родному порогу, потому что не было другого выбора. Но правда заключалась в том, что Хазард мог отправиться куда угодно – в тысячу других мест, если бы захотел. Но он не сделал этого. И вернулся в Варедуа потому, что какие-то внутренние часы тикали, обеими стрелками зацепившись за полночь, и Хазард понял - время пришло. Пора вернуться домой, пора найти ответы на нелегкие вопросы, пора узнать правду о том, что случилось с Джеффом Лэнгхэмом. И когда Хазард получит ответы, а часы пойдут снова, через год или пять лет, когда пыль в Сент-Луисе уляжется, он снова вернется. А если не уляжется, то полно других мест, куда он сможет отправиться. Чикаго. Нью-Йорк. Лос-Анджелес. Черт, в Сан-Франциско ведь тоже нужны копы, верно? А Билли любил Сан-Франциско. Но сначала Эмери Хазард собирался узнать правду о той ночи, когда Джефф Лэнгхэм сунул ствол себе в рот. Словно по команде зазвонил мобильный телефон Хазарда, прерывая его размышления, а на экране высветилось имя Билли. - Ты сегодня рано, - сказал Хазард. - Не могу спать без тебя. Постель холодная. - Чушь собачья. Ты не спал всю ночь. Ты никогда не ложишься после шоу. Билли засмеялся. - Может быть. Но постель все равно холодная. - Как все прошло? - Это был разгром. - Ну само собой. - Эй, Том собирает всех на завтрак, так что позвонил всего на минутку. Хотел пожелать тебе удачи. - Спасибо. - Они уже пытались сжечь тебя на костре? - Пока разгневанных крестьян не видать. - Боже, - сказал Билли, - что должен сделать педик, чтобы его убили? - Возможно, просто показаться на работе. - Я пошутил. Они тебя полюбят. Ты перевернешь этот городишко вверх тормашками. Детектив из большого города с кучей потрясных дел за плечами – они будут есть с твоей руки. - Это тупейшая вещь, которую я слышал за сегодняшний день. - Ну, еще слишком рано. Эм, ты правда им понравишься. Времена изменились. Ты изменился. - Да. Тебе лучше идти. - Том подождет. У тебя расстроенный голос, и ты… - Если ты не поторопишься, Том напьется в стельку «мимозой». Билли вздохнул, звук был таким знакомым, таким раздражающим и одновременно странно успокаивающим – маленькая частичка прошлой жизни Хазарда, все же вызывающая желание заскрежетать зубами. - Я приеду через пару недель, как только закроется шоу. Ты как раз устроишься. Сможешь показать мне свои любимые места детства. Познакомишь коллег со своим парнем-геем. Все будет замечательно, - голос Билли зазвучал приглушенно, как будто он заговорил с кем-то поблизости, затем вернулся и сказал: - Том передает привет. Хазард хмыкнул. У него не было любимых мест детства. Его любимым местом в Варедуа всегда было шоссе за городом. И у него было предчувствие, что в ближайшее время это не изменится. - Скажи Тому, что я не в восторге от того, что он приглашает моего парня на завтрак. Били рассмеялся. - Напиши мне и дай знать, как все прошло. Даже если это будет полный крах. Особенно если это будет полный крах. - Я не пошутил насчет Тома. Скажи ему, чтобы отвалил. Снова драматично вздохнув, Билли сказал: - Пока, Эм. Звонок завершился, и Хазард уставился на почерневший экран телефона. Том чертов Джерард. Он уже бьет копытом, а Хазарда нет всего неделю. Дамы и господа, прошу вас проявить уважение к усопшему. Хазард последний раз одернул галстук и покинул мотель. Купил кофе в местном мини-маркете. В Варедуа, насколько он помнил, не было «Старбакса». Имелась пекарня и довольно неплохая, но она принадлежала Баб Греймс, матери Майкла Греймса, самого известного хулигана в Варедуа с третьего по двенадцатый класс и, насколько знал Хазард, до сей поры. Пересекаться с Греймсами или еще с кем-то из той части своей жизни не хотелось – магазин «У Кейси» казался более безопасным местом. За исключением того, что это оказалось не так, потому что за кассой стоял Майкл Греймс. Инстинкты Хазарда заставляли двигаться – он выживал так долго, потому что научился отмахиваться от неожиданностей, научился ходить и вести себя так, будто все в порядке, даже если кто-то вывалил на стол ведро дерьма. Именно так он себя и чувствовал: кто-то навалил перед ним дымящуюся кучу говна, но он продолжал идти, мимо кассы с полками, забитыми «Джуси Фрут», «Орбит» и «Соур Патч Кидс», мимо пластиковых стендов с «Мальборо», «Вирджиния Слимс» и «Лаки Страйк», мимо смузи-машины с «Кокой», «Черри» и чем-то с названием «Гавайский взрыв», пока не дошел до кофемашины. Боже, ему очень нужен был кофе. Он взял из коробки два пончика и больше не смог откладывать: он должен был взглянуть на Майки Греймса. Хазард не видел его пятнадцать лет, и, похоже, Греймс провел эти пятнадцать лет катясь по ухабистому склону из крепкого алкоголя, тяжелых наркотиков и, вероятно, жестких женщин. Его зад был изжеван до неузнаваемости. Глаза Греймса налились кровью и обзавелись мешками, лицо приобрело болезненную отечность, которую Хазард всегда ассоциировал с алкоголиками, а его руки дрожали, когда он разносил кофе и пончики. Но это все еще был Майки. Господи, у него и на бейждике так и написано «Майки». Но именно лицо Греймса потрясло Хазарда, будто он схватился за провод под напряжением, протянувшийся на пятнадцать лет в прошлое. Даже под нездоровым румянцем и изрытой шрамами кожей все равно проступало лицо человека, которому доставляло удовольствие быть сволочью, и чем хуже, тем лучше. Хазарду потребовались вся сила воли, чтобы не протянуть руку и не потереть шрам на груди. Три короткие, блестящие полоски, обозначавшие букву «Г» - Греймс. Дружки Греймса – тогда ими были Хьюго Перри и Джон-Генри Сомерсет – держали Хазарда за руки, пока Греймс вырезал эти линии швейцарским армейским ножом. После чего Перри стал белым, как снег, скривился и, сорвавшись, удрал, испортив тем самым игру Греймсу и Сомерсету, которые бросили Хазарда без рубашки истекать кровью на краю глиняного карьера. И это еще не все. То было только начало. Тем летом они взялись за дело всерьез, когда прицепились к Джеффу… - Три семьдесят девять, - сказал Греймс, бегло оглядев Хазарда. Хазард кинул на стойку пятерку, схватил кофе и пончики и направился к выходу. - Эй, мистер… Джефф Лэнгхэм. Хазарду казалось, что он вибрирует, гудит от попыток удержать что-то внутри. Он не оглянулся. Он осознавал, что сжимает стакан с кофе слишком сильно, осознавал, что крышка вот-вот соскочит, и обжигающе горячий кофе брызнет во все стороны, осознавал, что уже разломил один из пончиков пополам. Но все это происходило как будто в другой жизни. А в реальности был только тупой, дешевый швейцарский армейский нож, погружавшийся в кожу. В реальности Хазард испытывал отчетливое желание вернуться в магазин и разбить Майки Греймсу голову. Просто взять и расколоть. Бить, бить, бить об угол ламинированной стойки, пока череп не лопнет. Как спелая канталупа. Легко… Крышка соскользнула, и горячий кофе выплеснулся ему на руку. Выругавшись, Хазард поставил стакан и пончики на крышу машины, тряхнул кистью, забрызгав кофейными каплями накрахмаленную рубашку в голубую клетку, которую ему купил Билли перед отъездом. Да пошло оно все, хотелось сказать Хазарду. К черту. Он мог бы стать охранником. Проклятье, он мог бы вернуться к учебе. Быть юристом, врачом, кем угодно, черт побери, кем только захотел бы. Мог быть кем угодно и где угодно, и тогда не пришлось бы торчать черт знает где. Однако упрямство вынудило допить кофе и забраться в машину. Разломанный пончик Хазард съел первым. Он был детективом. Чертовски хорошим детективом. И он не собирается бросать все, потому что что-то пошло не так. Он собирался выстоять. Собирался отмотать срок. А когда все успокоится, он выйдет на свободу и найдет настоящую работу. Сан-Франциско. Билли чертовски нравился Сан-Франциско, и он сможет попасть в настоящий театр, не похожий на то, что творится в Сент-Луисе. И, подумал Хазард, яростно дожевывая остатки второго пончика, раз уж он в Варедуа, то проведет это время с максимальной пользой. Рука легла на клетчатую рубашку, провела по коротким, острым линиям на груди. Раз он здесь, стоит повидаться с кое-какими старыми друзьями. Нет ничего удивительного в том, что Греймс забрел в жизненный тупик, где обитали наркотики и бухло. Что случилось с Хьюго Перри и Джоном-Генри Сомерсетом? Скорее всего, то же самое. Или что похуже, как надеялся Хазард. Греймс резал ему грудь. Джон-Генри Сомерсет назвал его педиком перед всей школой. Да, он всем сердцем желал, чтобы с Джоном-Генри случилось что-нибудь похуже. Полицейский участок Варедуа занимал здание, ранее принадлежавшее католической школе. Здание отличалось мрачной суровость, которая в представлении людей ассоциировалась с подобными школами: четкие линии кирпичных стен с узкими окнами из темного стекла. Когда здание перешло в собственность города, оно было очищено от большей части религиозных признаков: резных ангелов, святых и горгулий снесли. Хазард помнил, ему было примерно двенадцать, когда это случилось, и он наблюдал, как рабочие били молотками, долбили и крушили, не обращая внимания, что уничтожают образчики ремесленного искусства. Но это прекратилось, когда Мэри Вилки – единственная женщина в бригаде – упала со строительных лесов и сломала лодыжку. Город решил, что хватит, и всплеск иконоборчества прекратился досрочно. Декоративная каменная кладка над входной дверью все еще держала грязного ангела, которому зубилом снесли половину лица, и дьявола. Ангел пытался пронзить нечистого копьем, но при демонтаже копье обломилось, и теперь выглядело так, будто ангел указывает на дьявола линейкой. Дьявол явно потешался над ситуацией, и вся эта картина казалось чертовски подходящей для полиции Варедуа. Даже Бог знал, что они просто шуты. Хазард припарковался на краю стоянки, подальше от ряда сверкающих «шевроле импала», которые, судя по всему, недавно выкрасили в официальные цвета местной полиции, и допил остатки кофе. Будет непросто. Нет, будет чертовски тяжело. Но он должен пойти туда. Первый день станет худшим, но потом станет лучше. Должно стать лучше. Хазард вошел в участок, и его встретил поток холодного воздуха. Здание пахло новым линолеумом, какой-то резиной, кофе и чем-то специфическим, характерным для офисов, что напомнило Хазарду о свежезаточенных карандашах. Графит, вот что это было. Он стоял в небольшой приемной, где за столом сидел дежурный офицер. - Могу я вам помочь? – С виду мужчине было около восьмидесяти, и волосы из его носа почти достигали подбородка. Должно быть, он служил в полиции еще с той поры, когда Хазард был мальчишкой, но Хазард его не помнил. Полицейский значок офицера выглядел так, будто его откопали из Ковчега Завета, откуда-то с самого дна, и на нем было написано «Дж. Мюррей». - Эмери Хазард, новенький, начинаю с сегодняшнего дня. Старик покивал, отчего волосы в носу заколыхались, а затем указал большим пальцем в сторону. - Назад и прямо, кабинет шефа. Она вас ожидает. Хазард кивнул и направился по коридору. Миновал зал, ради которого были разобраны учебные комнаты, чтобы создать большое и открытое рабочее пространство. Там была расставлена по меньшей мере дюжина столов, а на остальное свободное место втиснулись копировальные аппараты, факсы и картотечные шкафы. Несколько мужчин и женщин работали в тишине. Остальные, как предположил Хазард, либо были не на службе, либо находились в патруле. Вход в кабинет шефа находился в дальней части зала и обозначался надписью «Марта Крейвенс, Шеф полиции», выполненной печатными буквами на стекле. Однако когда-то кабинет предназначался для других целей – на верхней части дверной рамы из относительно светлого дерева проглядывали нанесенные краской слова «Мать-настоятельница». Что ж, наверное, это недалеко от истины. Он постучал, и голос пригласил его войти. Хазард вошел в просторный кабинет. Взгляд выхватил большой стол со стеклянной столешницей, современное компьютерное оборудование, карту города на стене с красными и синими кнопками и женщину за столом. Марта Крейвенс была знакомой фигурой из детства Хазарда, как единственная женщина в полиции Варедуа. Но не Марта Крейвенс привлекла внимание Хазарда. Уже второй раз за день, ухватившись за оголенный провод прошлого, он оцепенел не в силах ни двигаться, ни моргать, ни дышать. Сидящий перед столом Марты Крейвенс блондин был отлично сложен и очень, очень красив. Той самой красотой, что останавливала движение примерно на милю во всех направлениях. В его голубых глазах заискрилось веселье, и он улыбнулся, встав и протянув руку. Хазард не мог двигаться, не мог моргать, не мог дышать. Он не смог бы пожать руку этому человеку, даже если бы под ногами разверзлась земля. Он едва мог слышать, что говорит Крейвенс. - …рады, что вы с нами, мистер Хазард. А это ваш новый напарник. Кажется, вы учились в одной школе. Вы помните… - Джон-Генри, - все-таки сумел выдавить Хазард. Джон-Генри Сомерсет, столкнувший его с единственной лестницы в школе Варедуа и заявивший, что именно этого педики и заслуживают. Улыбка Джона-Генри потускла, как будто он уловил что-то непонятное в выражении лица Хазарда, но почти сразу засияла снова. Он кинулся вперед, схватил руку Хазарда и энергично затряс, словно они были приятелями из ситкома пятидесятых годов, встретившимися после долгой разлуки. - Привет, Эмери. Рад видеть тебя снова, чувак.