«Красавчики» (H&S#1)

1 ноября Вторник 10:48 Хазард начал думать, что совершил ошибку. - Замечательно, - сказал Нико. Молодой человек сидел на койке Хазарда, скрестив ноги и прижав колени к груди, отчего шорты сползали, обнажая удивительно мускулистые бедра. Копаясь в телефоне, он без умолку трещал: - Там Дрю Бэрримор и Адам Сендлер, и сначала они сводят друг друга с ума, но потом влюбляются, и это очень-очень мило. Хазард с трудом застегивал пуговицы на рубашке – плечо просто убивало, и он едва справлялся одной рукой. Но все равно не собирался просить Нико о помощи. Нико уже пытался завязать ему шнурки, за что Хазард чуть не откусил ему голову. Похоже, в этот раз Нико решил поступить мудрее, раз не предложил помочь с пуговицами. Вместо этого, что было еще хуже, он пытался уговорить Хазарда пойти в кино. - Ты же получаешь докторскую степень по философии? – спросил Хазард. - Да. - В области теологии? - Да. - Разве ты не слишком умный для романтических комедий? Нико моргнул. Боже, эти глаза. Хазард подумал, что может нырнуть в эти глаза и никогда не коснуться дна. - Ну, даже не знаю, обидеться мне или нет. - Я не пытался тебя оскорбить… Нико со смехом отмахнулся.  - Да я понял. Ну, не знаю. Мне нравятся эти фильмы. Знаю, что они глупые. И все равно нравятся. И я хотел бы посмотреть один из них с тобой. Хазард хмыкнул. - Ну? – спросил Нико. Не решаясь ответить, Хазард снова хмыкнул. - Можем поужинать – вечером к южному кварталу подъезжает фургон с отличной корейской едой. А потом в кино. И если я не затащу тебя в «Красавчиков», меня могут буквально растерзать, потому что все до смерти хотят тебя увидеть… - Что? - «Красавчики». Клуб, который… - Я знаю, что такое «Красавчики». Губы Нико изогнулись в ухмылке. - Все геи будут пытаться угостить тебя выпивкой. И, что немаловажно, пытаться затащить в постель. - Господи. - Нет, не думаю, что он там будет. Но, возможно, смогу сделать так, чтобы ты его увидел, если дашь мне шанс. Хазард издал звук, который даже для него самого показался опасно близок к хныканью. Нико снова расхохотался. - Да шучу я. Ну, отчасти. Тебе придется отбиваться от геев, поскольку теперь ты вроде как местная знаменитость, но, если честно, тебе и без этого пришлось бы отбиваться. - Я не собираюсь идти в «Красавчики». Нико пожал плечами. - Нет. - Посмотрим. - Нико, слушай меня внимательно, я не… Сомерс? Сомерс стоял в дверях. И, как обычно, выглядел так, словно только поднялся с кровати: короткие светлые волосы всклокочены, мятая футболка, нейлоновые шорты едва достают до колен. А еще он выглядел непривычно сдержанным. Не улыбался, не сверкал глазами. Почти… …испуганный… …обеспокоенный. - Как дела? – спросил Хазард, слыша свой голос и мечтая, чтобы он не звучал так… Хрипло. – Все в порядке? - Это я должен спросить у тебя, - ответил Сомерс. - Я пойду, - спокойно сказал Нико, спрыгивая с кровати. - Тебе не обязательно… - начал Хазард. - Я подожду в машине. – Выходя, Нико задел плечом Сомерса. Сомерс потер руку, глядя вслед молодому человеку. - Извини, - сказал Хазард. – Не знаю, что на него нашло. Сомерс на мгновение будто задумался над этим заявление. Затем улыбка смягчила его лицо. - Не знаешь, да? Хазард пожал плечами и скривился от вспышки боли. Все еще улыбаясь – мягкой, осторожной улыбкой, - Сомерс прошел по палате. Не глядя Хазарду в лицо, он принялся застегивать пуговицы на его рубашке. - Ты же понимаешь, что нравишься ему? Слова доносились до Хазарда откуда-то издалека, его внимание сосредоточилось на ощущении от прикосновений рук Сомерса, которые застегивали пуговицы, задевая грудь Хазарда и высекая снопы искр. - Э? А-а. Да, я знаю. - Парень просидел четыре дня в больнице возле тебя. Он от тебя без ума. - Он едва меня знает. Сомерс справился с последней пуговицей и встретился взглядом с Хазардом. - Он ревнует. - К… Тебе? Сомерс иронически улыбнулся. - Трудно поверить, Хазард, но некоторые люди могли бы счесть меня привлекательным. Я не говорю, что все, но кое-кто. Нико думает, что я представляю угрозу. Хазард хотел сказать очевидное: что Сомерс не может быть угрозой, что Сомерс натурал, что у Сомерса есть жена и ребенок. Но слова застряли в глотке. Двадцать лет, плюс-минус, Хазарда привлекал Джон-Генри Сомерсет. Он даже не собирался этого отрицать. - Мы с Лендер, Суинни и Крейвенс поговорили, - сказал Сомерс. – Об Апчёрче. Посмотрели ту фотографию, которую дал тебе Нико, сделанную с заднего сиденья патрульной машины. Мы совершенно уверены, что именно Апчёрч арестовал Чендо на марше. А еще мы уверены, что именно так они и познакомились. Можешь себе представить, каково это – сидеть на чертовом собрании и понимать, что ни черта не знал о собственном напарнике. - Ты говорил, что вы разделились на том марше. Ты не мог знать. - Крейвенс и все остальные так и сказали, но я должен был знать. Должен был догадаться. - Ты догадался. - Слишком поздно. Впрочем, Апчёрч мог освободить Чендо и без оформления ареста, и поэтому он так и не попался нам в документах. И мы точно уверены, что Чендо Сервантес умер за несколько дней до пожара. - Все дело в сообщениях, - сказал Хазард. – Я тоже об этом думал. По-настоящему злобные сообщения для Нико в пятницу. Их посылал Апчёрч. А потом, в понедельник, Апчёрч сменил тон. Ему надо было сдвинуть дату, заставить нас думать, что убийство произошло позже, чем на самом деле. Он устроил пожар, и мы решили, что в ту же ночь произошло и убийство. Сомерс кивнул. - Он все спланировал. Но ты говорил, что не уверен в Апчёрче. Что ты имел в виду? - Не знаю, о чем я думал. Нико показал мне фотографию, а на ней были вы с Апчёрчем. Нико был убежден, что с одним из вас у Чендо были отношения. Когда я увидел, что Апчёрч наставил на тебя пистолет, то решил, что ты не убийца, но… Но засомневался. - Ты думал, что я могу быть убийцей? - Не знаю. Я не мог мыслить четко. Сомерс издал тихий неопределенный звук. - Что насчет лестницы? - А? - Лестница. Старшая школа. Ты упомянул лестницу, когда хотел, чтобы я тебя толкнул. Почему? - Это был способ сказать так, чтобы Апчёрч не понял. Ты же вспомнил, да? Понял, что я хотел сказать. Сомерс не ответил. Просто стоял и ждал. - Я… Думаю, я понял в чем было дело, - наконец сказал Хазард. – Когда ты толкнул меня. - Дело в том, что я был нетерпимым мерзким подростком. - Нет, не в этом. Майки рассказал мне, что они собирались сделать со мной то же самое, что и с Джеффом. Сказал, что он все спланировал. Сомерс опустил взгляд. Хазард заставил себя продолжить. - Он сказал, что исполнил бы задуманное, если бы ты не столкнул меня с лестницы и не убедил его, что с меня и этого достаточно. - Достаточно. – Слово сквозило отвращением. – Да уж, достаточно. Достаточно, чтобы доказать, что я был трусом. То, что произошло между нами, когда мы были в раздевалке, боже мой, я должен был что-то сделать. И мне не следовало сталкивать тебя с лестницы, и… И… - Все нормально. - Ни хрена не нормально. - Ты не мог остановить Майки другим способом. - Я мог сделать миллион других вещей. Мог сказать им правду. Прошла пара минут, но ни один из них не произнес ни слова. Хазард откашлялся и все же сумел сказать: - Где ты был? У тебя есть дела поважнее? - Нет. Я не был уверен, что ты захочешь меня видеть. - Я звонил. - Верно, но… - Что-то мелькнула на лице Сомерса, проблеск… …страха… …чего-то, что можно было принять за стыд. Или разочарование. - Слушай, - сказал Хазард, - я понимаю, что облажался, полностью облажался во всем, что касается нас, но я хочу, чтобы ты знал… Сомерс удивленно моргнул. - Ты о чем? - О твоей квартире. Не говори, что не помнишь. Я не идиот. И потом, после того, как я поймал пулю. Единственное, что могу сказать, соображал я не очень ясно. И снова непонятный всплеск на лице Сомерса. - То есть на самом деле ты не имел в виду то, что сказал? Хазарду понадобилась вся сила воли, чтобы произнести следующие слова: - Я именно это имел в виду. И пойму, если ты возненавидишь меня за те слова, пойму, если захочешь другого напарника, или если напишешь на меня докладную за сексуальные домогательства, или если захочешь вышвырнуть меня из полиции, но я должен был сказать это. Я хотел сказать это. – Ему удалось проглотить окончание фразы: «Я хотел сказать это в течение двадцати лет». Долгое мгновение лицо Сомерса ничего не выражало. А потом он улыбнулся. Той самой искренней улыбкой Джона-Генри, доброй, милой и теплой. Эта улыбка говорила, что мир – счастливое место, где легко жить и все складывается как надо. - Ты думаешь, я злюсь? - Конечно, злишься. Цвет лица Сомерса стал глубже, это было странно красиво – красные пятна на загорелых щеках. - Как я могу злиться, когда кто-то говорит мне подобное? Как я могу злиться, если ты говоришь мне нечто подобное? – Он замялся, и румянец усилился, пока он прямо смотрел на Хазарда. – Ты не представляешь, да? Всякий раз, когда я заигрывал с парнями в колледже, всякий раз, когда напивался, надеясь набраться храбрости, чтобы сделать это, всякий раз это было не из-за них, Хазард. Дело было в… - Но он снова прервался, взглянув на экран телефона. – Кора. - Что? – спросил Хазард. - Это Кора. Я не… Что мне делать… Ревность резанула по сердцу, но Хазард все же справился с собой и сказал: - Ответь. Сомерс колебался. А затем его палец скользнул по экрану. - Кора? Господи боже, я не… Нет, подходящее, самое подходящее время для разговора… Погоди, погоди секунду. – Сомерс опустил телефон. В его глазах плескались эмоции, которые не мог разобрать Хазард. Волнение, надежда и… И что-то похожее на боль, как ни странно. – Мне надо… Хазард взял себя в руки, сглотнул и сказал: - Иди, поговори с женой, идиотина. - Ри? Это был первый раз, когда Хазард услышал от Сомерса свое прозвище. Впервые кто-то использовал по отношению к нему прозвище, и Хазард с удивлением понял, что ему это нравится. - Что? - Почему у тебя такой вид? Ты что-то сделал? - Ничего, - ответил Хазард. – Поговори с женой. - Точно. Э-э, Ри? - Что? В это мгновение возможности были безграничны. Сомерс мог сказать что угодно, миллион разных вещей, и Хазард цеплялся за тонкую нить надежды, что Сомерс произнесет то, что ему хотелось услышать. Сомерс, похоже, понял это – выражение противоречия на его лице стало еще более напряженным, он поколебался, а потом просто сказал: - Спасибо. И, не дожидаясь ответа, Сомерс поднес телефон к уху. - Прости, прости, я просто был на встрече. Да. Да. – Его голос отдалялся, пока он уходил по коридору. – Да, я очень хочу поговорить. Мне бы очень этого хотелось. И это для него хорошо, подумал Хазард. Хорошо, очень хорошо. Сомерс заслужил, чтобы жена и дочь вернулись в его жизнь. Хазард постоял, роясь в дорожной сумке. Сомерс заслуживает кого-то, кто будет любить его, заботиться о нем, кто идеально и легко впишется в его жизнь, без суеты, без проблем, без чувства вины. Так что все было хорошо. Просто замечательно. Но если все так замечательно, почему тогда Хазард не понимал, отчего перехватывает дыхание. Не понимал, почему не может застегнуть сумку, почему «молния» не сходится, почему он даже не может рассмотреть чертов замок, и поэтому просто раз за разом тянул ее, пока с протяжным рвущимся звуком «молния» не оказалась у него в руке. Ведь именно этого Хазард хотел, так? Именно этого добивался, вступив в конфронтацию с Наоми. Хотел, чтобы Джон-Генри был счастлив, а счастливым он мог стать, лишь вернувшись к семье. А значит, все замечательно. Значит, и Хазард должен быть счастлив. И он был. Был счастлив. Настолько счастлив, что, выходя из комнаты, швырнул «молнию» с такой силой, что разбилось чертово окно.