Тени созвездий

«Тишина — это тоже ответ. И иногда он громче любых слов»

Учебная неделя мчалась с бешеной скоростью, как метла, сорвавшаяся с поводка. Утро. Звонок будильника. Холодный каменный пол под босыми ногами. Ледяная вода, которая отрезвляет лучше любого зелья. Белая блузка, юбка, небрежно повязанный галстук, распущенные волосы — и маска, которая с каждым днём держалась всё крепче. Уроки. Снейп цедил слова сквозь зубы, но больше не вызывал Асторию лично — то ли испугался новой перепалки, то ли просто ждал удобного момента. Макгонагалл требовала идеального исполнения и не делала скидок. Флитвик восхищался каждым удачным заклинанием. История магии под монотонный голос Бинса превращалась в проверку на прочность — удержать глаза открытыми было настоящим подвигом. Домашнее задание. Свитки пергамента громоздились на тумбочке, грозя обрушиться. Эссе о свойствах Огненного эликсира, таблица превращений иглокожих, три фута рассуждений о причинах восстания эльфов — Гермиона, наверное, была бы в восторге. Астория писала ночью, при свете палочки, когда Слоан уже давно спала. Великие проделки с друзьями. Фред и Джордж всё-таки подожгли что-то в коридоре на третьем этаже — говорят, Филч до сих пор отмывает стены. Невилл потерял свою жабу, и почти весь Гриффиндор искал её два часа, а нашёл в вытяжной трубе. Гарри выглядел задумчивее обычного — Астория заметила это, но не стала спрашивать. У каждого были свои дементоры. И снова ночь. Тишина. Угли в камине. Тени на стенах. И мысли, которые днём удавалось прятать за шутками и учёбой, по ночам вылезали наружу, как пауки из щелей. С того самого разговора — долгого, тяжёлого, вывернутого наизнанку — она и Фред больше не возвращались к этой теме. Ни слова об отце. Ни слова о сне. Ни слова о том, как она сидела в кресле и сжимала край халата дрожащими пальцами. Фред, казалось, забыл. Астория знала — не забыл. Но он молчал, и это молчание было дороже любых обещаний. По крайней мере, сама Блэк не желала открываться снова. Она научилась делать вид, что её не задевают взгляды в Большом зале. Что она не замечает, как за столом Слизерина кто-то тычет пальцем в её сторону, когда думает, что она не видит. Что ей всё равно на то, что первокурсники иной раз шарахаются от неё в коридорах, словно её фамилия заразна. Всё это было. И всё это, как ни странно, переставало болеть. Не потому, что она привыкла. А потому, что быть живой оказалось важнее, чем быть правильной. Побег отца уже не терзал её так сильно, как в тот самый первый день. Острота притупилась, сменилась глухой, ноющей болью, которая сидела где-то под рёбрами — не исчезала, но и не мешала дышать. Тревога больше не душила по утрам. По крайней мере, до сегодняшнего утра. А сегодня она проснулась с одним странным, липким ощущением, которое никак не могла сформулировать. Ей казалось, что сегодня должно было случиться что-то важное. Не плохое — нет. Просто важное. Она повертела это чувство в голове, пытаясь распознать, но оно ускользало, как вода сквозь пальцы. Не страх. Не радость. Предчувствие. Что-то неопределённое, зыбкое, но неумолимое, как приближение грозы. Сегодня что-то будет, — подумала Астория, глядя в серое хогвартское небо за окном. — И я не знаю, хорошо это или плохо.  Она глубоко вздохнула, отгоняя мысли. Потом натянула мантию, проверила, на месте ли палочка, и вышла в гостиную — здороваться с новым днём. — Утречка всем! — Блэк радостно влетела в гостиную, где её уже ожидали трое друзей.  — Ты сегодня в ударе, что-то произошло?  Первая подалась Ло.  — Нет, просто у меня хорошее настроение, понимаешь?  — Отлично, — обрадовался Джордж. — Значит сегодня у нас… — …Новые проделки. Закончил Фред.  — Мы каждый день что-то вытворяем, — хихикнула Блэк. — Отдохните сегодня, придумайте что-то гениальнее.  Четвёрка скрылась за портретом, и, направившись прямиком в Большой зал Астория заметила странность: все сегодня по-необычайному стали чаще на неё косится, а шёпоты превратились в громкие разговоры.  — Астория, слышала, что пишут в «Пророке»? Сириуса Блэка видели, — с тревогой сообщил Симус Финниган, как только четвёрка села за стол. — Где?  — Совсем недалеко отсюда. Его видела одна магла. Она, конечно, приняла его за обычного преступника и позвонила в полицию. Когда из Министерства магии примчались, Блэка и след простыл. — Значит, недалеко… — повторил Рон, многозначительно взглянув на Гарри и Асторию. И, заметив, что Малфой подслушивает, прибавил: — Чего тебе?  Малфой сощурил глаза и подался вперед. — Что, Блэк, хочешь сама поймать папашу? Малфой медленно, но уверенно подходил к столу Гриффиндора.  — Знаешь, Малфой, — начала девушка. — Не хорошо будет ходить с двумя сломанными руками, может, лучше стоит ногу сломать? Чтобы не лез туда, куда не надо?  Его кривая усмешка ещё больше расплылась по лицу.  — Такая дерзкая, а на деле? Пальцем меня не тронула.  Малфой уже почти торжествовал, выпрямившись и сложив руки на груди. Гарри напрягся, Фред сжал челюсть, готовый встать между ними, но успел сделать только полшага. Астория вскочила с места так резко, что скамья едва не опрокинулась, — но Слоан её опередила. Она поднялась следом, но не загораживая, а как-то иначе — встала плечом к плечу. Только Слоан сделала ещё шаг вперёд, выходя вперёд, будто принимая удар на себя. Потому что Слоан встала первой. Она поднялась медленно, без резких движений, как кошка, которая решила, что пора бы показать когти. Её обычная ленивая расслабленность исчезла. Она выпрямилась во весь рост, и вдруг стало заметно, какая она всё-таки высокая для девушки — почти на полголовы выше Астории. Астория замерла. В её глазах мелькнуло удивление — Слоан никогда не лезла первой. Но сейчас она не стала возражать. Только сжала кулаки и осталась стоять, готовая поддержать в любой момент. — Малфой, — сказала Слоан. Голос был тихим. Настолько тихим, что за соседним столом перестали жевать. — Ты сейчас договоришься. — Заступаешься за это трепло? Предательницу крови? — тот не отступал. — Точно, ты ведь сама грязнокровка.  Слоан была не сломленной, а наоборот — это её ещё больше бодрило.  — Твоё впечатление о людях строиться лишь на предубеждениях твоей семьи, сожалею, ведь ты — пустышка. Папин сынок, а без него — никто.  Малфой слегка поёжился. Его губы сложились в тонкую ниточку, а глазки забегали.  — Я… Я расскажу отцу! — Валяй, — Астория расплылась в ехидной улыбке, теперь её выход «блеснуть». — На сколько я знаю, твой папаша долго засиживается в Министерстве, не думаю, что ему есть дело до твоих школьных разборок. Передавай от меня пламенный привет.  — Теперь можешь идти.  Неожиданно вставил Поттер, но Малфой не шелохнулся.  — Глядите-ка, Поттер резко затявкал.  — Сейчас проверим как слизеринцы летают без мётел, — сказал кто-то из близнецов и они оба накинулись на Драко.  Визги Малфоя разразились по всему Большому залу, все профессора вдруг подскочили и только лишь профессор Люпин, Снейп и МакГонагалл смогли разнять их.  — Что вы творите? — первая вспыхнула декан Гриффиндора. — Не успели начаться уроки, как вы уже что-то вытворили!  — Малфой первый полез сюда, — Грейнджер вступилась за друзей. — Он оскорбил семью Блэков и задел Моррис.  Лицо профессора Снейпа надулось, но он сохранял свою гордость.  — Обойдемся без директора, — ровным тоном произнёс профессор Снейп. — Я поговорю с мистером Малфоем, а Гриффиндору.  Он резко замолчал в ожидании. — Минус пять очков за рукоприкладство. На секунду в зале наступает тишина. Фред сжимает кулаки, Джордж кладёт руку ему на плечо. Слоан смотрит в стол. Астория не отводит взгляда от спины Снейпа — чёрной, прямой, непроницаемой. Римус не повышает голоса. Он делает ровно один шаг вперёд — оказывается в метре от Снейпа. Но голос его звучит так, будто он стоит в пустом классе, а не в Большом зале, полном людей. — Тридцать баллов за то, что двое мальчишек пришли на помощь девушке, которую назвали «грязнокровкой». — Он делает паузу, ровно на один вдох. — Северус, я, конечно, недавно в школе. Но меня учили, что оскорбление по крови — это нарушение правил. Или за последний год кодекс переписали? Снейп не шевелится. Только глаза сужаются. Римус не ждёт ответа. — Ты снимешь баллы с Гриффиндора? Снимай. Это твоё право. Но тогда, — его голос становится тише, но от этого только острее, — тогда будь последователен. Сколько теряет Слизерин за оскорбление? По залу прокатывается шёпот, тут же затихающий. Снейп сжал губы. Его голос — как застывшая смола: — Я разберусь с мистером Малфоем. Это внутреннее дело моего факультета. Римус кивает — медленно, будто соглашаясь. — Внутреннее. Понимаю. — Он чуть наклоняет голову, и его голос становится вдруг почти ласковым — от этой ласки веет холодом. — Значит, когда твой студент оскорбляет мою крестницу перед всей школой — это внутреннее дело Слизерина. А когда её друзья за неё вступаются — это уже дело всего Гриффиндора. Удобная  логика, Северус. Очень. Снейп молчит. Римус сделал ещё полшага. Теперь между ними меньше вытянутой руки. — Я не прошу тебя любить моих студентов. Я даже не прошу тебя быть к ним справедливым. Но — при мне — ты не будешь наказывать одних за то, что другие начали. Если ты закрываешь глаза на слова Малфоя, закрывай их и на кулаки Уизли. Или не закрывай ни на что. Выбери что-то одно, Северус. Потому что ты — учитель. Не слизеринский, не гриффиндорский. Учитель. В зале тихо. Даже слизеринцы смотрят на своего декана в ожидании. Снейп смотрит на Римуса долгий, тяжёлый взгляд. Потом медленно переводит глаза на гриффиндорский стол. На Асторию. На Слоан. На близнецов. И цедит сквозь зубы: — Пять очков со Слизерина. За недостойное поведение. Римус не улыбается. — Благодарю, Северус, — говорит он ровно, как будто ничего особенного не произошло. — Рад, что мы друг друга поняли. Он развернулся и ушел к учительскому столу. Спина прямая. Руки не дрожат — по крайней мере, никто этого не видит. — Вам повезло.  Эти слова профессор Снейп практически выплюнул, и, крепко положив руку на плечо Малфоя они двинулись к выходу из Большого зала.  Глаза Слоан сверкали от злости. Близнецы, слегка покрасневшие смотрели за уходящими силуэтами Снейпа и Малфоя. Золотое трио стояло приоткрыв рты, а Блэк в смятении.  — Трусы, — фыркнул Джордж. — Всё-то им сходит с рук.  — На месте профессора Люпина…!  — …Римус и так их запугал, — перебила Фреда Астория. — Не заметил, как профессор Снейп изменился когда Римус заговорил?  Старший близнец навис над тарелкой и провёл рукой по рыжей шевелюре — чтобы хоть как-то успокоиться. — Может быть, — буркнул тот. — Круто он его. К четверке, как гром среди ясного неба, подбежал Ли Джордан.  — Ну, точнее не только профессор Люпин, ты тоже Ло. И ты… Астория, а вы так накинулись на этого сопляка! Мне стоит у вас поучиться ударам.  Моррис нервно поправила и так идеально сидящую мантию.  — Кхм… — девушка многозначительно прокашлялась и быстро вскочила с места, словно готовясь бежать. — Мы с Ли Джорданом планировали прогуляться к оранжерее, там и встретимся на уроке, вы не против?  Блэк скептически глянула на близнецов, те, в своё время, просто пялили на друзей.  — Э-э… Да, идите, — Астория сделала вид, будто ничего особенного не произошло. — Хорошо прогуляться.  Теперь уже трое друзей наблюдали за двумя уходящими силуэтами Слоан и Ли Джордана.  — Вы видели это? — у Джорджа почти вылезли глаза. — Ло и… Он? Серьёзно? Ну и чушь.  — Так по-мне они могли бы найти общий язык, — Блэк пожала плечами. — В прямом или переносном смысле? — Фред ехидно ухмыльнулся.  — Ты очень остроумный, Уизли. Вы правда не рады счастью подруги? Умники нашлись, сами-бы себе кого-нибудь нашли.  Джордж взглянул на Фреда, не моргая, словно чего-то ожидая.  — Чего? — Фред поднял бровь.  Младший близнец  медленно, одними глазами, перевёл взгляд на Асторию. Потом обратно на Фреда. Уголок его губ пополз вверх. Фред покраснел. Не заливается краской, нет — просто на скулах проступает лёгкий румянец, которого у него вообще никогда не бывает. Он отвёл взгляд и начинал внезапно очень внимательно изучать содержимое кружки с чаем.  — Ну и дураки, — Блэк пожала плечами, встав из-за стола. — Я на гербологию.  Пятница тянулась медленно, но не тягостно. Гербология — первый урок — прошла в привычном ритме. Астория пересаживала зубастые герани с ленивой грацией человека, который делал это сто раз. Профессор Стебль, как всегда, что-то вещала про свойства растений, но Блэк слушала вполуха — достаточно, чтобы ответить, если спросят. Её мысли бродили где-то между завтраком и предстоящим обедом. Где-то там, на заднем плане, сидело утреннее предчувствие — не тревожное, скорее любопытное. Сегодня что-то будет, — подумала она. И почему-то улыбнулась. Рядом Слоан возилась с горшком, тихо ругаясь сквозь зубы. Астория протянула ей лопатку, даже не глядя. Моррис хмыкнула и забрала. Близнецы на заднем плане о чём-то шептались — Астория уловила своё имя и фыркнула. Уизли никогда не умели шептаться тихо. Но спрашивать не стала. Узнает позже. С них станется — опять что-то взорвут. История магии была второй. Профессор Бинс, как всегда, монотонно бубнил о гоблинских восстаниях. Голос его убаюкивал — но Астория не спала. Она сидела, вертела в руках перо и думала о своём. О том, как странно устроена жизнь: ещё в прошлом году они с Фредом подожгли туалет на третьем этаже, а МакГонагалл так и не доказала, кто это сделал. И о том, что сегодня на ужин, наверное, снова будет какой-нибудь пирог. И о том, что Гарри сегодня какой-то задумчивый — сидел за столом, ковырял кашу и не лез в споры с Роном. Обычно он более живой. Астория поймала себя на мысли, что скучает по тем временам, когда единственной проблемой был Снейп с его вычитанием баллов. Обед она почти не тронула, но не потому, что не хотела есть. Просто разговоры за столом были слишком громкими. Рон с Гарри спорили о квиддиче, Гермиона пыталась их рассудить, Невилл случайно уронил тыквенный сок на мантию Симуса. Всё это мельтешило, шумело, накладывалось одно на другое — и аппетит куда-то улетучивался. Астория сделала несколько глотков сока, пожевала хлеб и отодвинула тарелку. Фред положил ей вишнёвый пирог. Не спросил. Просто положил — как само собой разумеющееся. Джордж, сидевший напротив, многозначительно поднял бровь, но промолчал. Только уголок его губ дёрнулся. Астория посмотрела на пирог. Красная начинка блестела в свете свечей. Она откусила кусочек. Сладко. И чуть кисло — от вишни. — Не дождёшься, — сказала она, не глядя на Фреда. — Чего? — он сделал невинное лицо. — Ничего, — она откусила ещё. — Но ты понял. Рон с другого конца стола что-то крикнул про «сладкую парочку», и Гермиона отвесила ему подзатыльник. Астория закатила глаза, но улыбнулась. Слоан тихо прыснула в кулак. Уход за магическими существами был следующим после обеда. Хагрид водил их к своим новым подопечным — каким-то пушистым зверькам с огромными глазами. Астория смотрела на них и на этот раз действительно видела. Забавные. Неуклюжие. Один из них попытался залезть на Фреда, вцепился в его мантию маленькими коготками и замер, глядя прямо в глаза. — Мы похожи? — спросил Фред у зверька. — У него хотя бы совесть есть, — заметила Астория. Джордж заржал. Фред обиженно поджал губы, но зверька не согнал. Так и проходил с ним до конца урока — колючий комок шерсти на плече. Хагрид что-то рассказывал про их повадки, и его голос был таким тёплым, таким искренним, что Астория вдруг почувствовала себя почти в безопасности. Странное чувство для дочери сбежавшего узника. Но приятное. Слоан украдкой записывала что-то в блокнот — готовилась к занятию. Астория заглянула через плечо и увидела рисунок. Не зверька. Ли Джордана. — Ого, — тихо сказала она. — Заткнись, — так же тихо ответила Моррис, но уши у неё покраснели. Астория не стала дразнить. Только ухмыльнулась. К последнему уроку — Чарам у профессора Флитвика — она вернулась в привычное состояние. Собранная. С лёгкой усмешкой про запас. Готовая ответить Снейпу, если он опять начнёт. Флитвик объяснял заклинание Восхищения, и Астория слушала — вполуха, но достаточно, чтобы понять. Профессор заметил её внимание и бросил короткий одобрительный взгляд. — Сегодня вечером пробуем на Гарри, — шепнул Джордж сзади. — Он и так тебя обожает, — отозвалась Астория, не оборачиваясь. — Не нужны заклинания. Фред фыркнул. Джордж сделал вид, что обиделся. Астория провела пальцем по палочке — гладкой, привычной, надёжной. В голове было почти тихо. Только лёгкое эхо утреннего предчувствия — не сбывшегося, но и не исчезнувшего. Оно висело где-то на заднем плане, как незакрытое окно. Она не знала, чего ждать. Но впервые за долгое время это не пугало. Когда звонок прозвенел, Астория собрала вещи не спеша, кивнула Флитвику и вышла в коридор вместе с друзьями. — Это было мучительно!  Первым возразил Фред.  — И не говори, — подтвердил Джордж. — Счастье, что впереди два выходных.  — Кстати, — Слоан резко заговорила, слегка оборачиваясь назад. — Как на счёт прогуляться на выходных в Хогсмид?  Секунда-две и близнецы вспыхнули от радости.  — Твой паренёк будет?  — Первым делом надо забежать в «Сладкое королевство»!  — Почему бы и нет, — Блэк слегка усмехнулась. — Хотя-бы тухнуть в комнатах не будем.  Гостиная Гриффиндора встретила их привычным теплом. Камин потрескивал, угли отбрасывали оранжевые блики на тёмно-бордовые ковры. Несколько первокурсников сбились в кучку у окна, разглядывая что-то на подоконнике. Старшекурсники сидели по углам — кто с книгой, кто с пергаментом, кто просто лениво перекидываясь фразами. Фред рухнул на диван первым, раскинув руки в стороны, как будто собирался обнять весь диван целиком. — Свобода, — выдохнул он. — Пять дней ада позади. — Ада? — Джордж плюхнулся рядом, но более аккуратно. — У нас было два пожара, три взрыва и одна жалоба от Филча. Я бы назвал это вполне продуктивной неделей. Фред притворно закатил глаза. — Ты не понимаешь. Я говорю не о наших проделках. Я говорю о Снейпе. О трансфигурации. О том, что уже пятница, а я до сих пор не понял, как превращать ёжика в подушку для игл. Это ад, Джордж. Чистый ад. Астория опустилась в кресло напротив, поджав под себя ноги. Слоан устроилась на подлокотнике, почти по-кошачьи грациозно. — Может, если бы ты не рисовал дракончиков на полях, а слушал, — лениво заметила Астория, — ёжик бы уже давно был подушкой для игл. — Дракончики — это искусство, Блэк, — Фред прижал руку к сердцу с видом оскорблённого достоинства. — Ты просто не ценишь тонкую натуру. — Тонкую натуру, которая подожгла туалет на третьем этаже, — вставил Гарри, усаживаясь на соседний диван. Рон и Гермиона пришли следом. — То было искусство, — повторил Фред с ещё большей убеждённостью. — Филч до сих пор не отмыл стены, — заметила Гермиона, раскрывая книгу. — Если ты называешь это искусством, я не хочу знать, что ты назовёшь шедевром. Джордж усмехнулся, похлопал брата по плечу. — Оставь, Гермиона. Он просто пытается привлечь внимание. Мы все знаем, кто в этой семье настоящий гений. — Я, — сказал Фред. — Я, — одновременно сказал Джордж. Они переглянулись и уставились друг на друга с притворной суровостью. — Вы оба невыносимы, — вздохнула Астория, но в голосе не было злости. Скорее — привычное тепло, которое появлялось, когда вокруг были свои. Рон закинул ноги на журнальный столик, игнорируя неодобрительный взгляд Гермионы. — Слушайте, а что мы делаем сегодня вечером? Не сидеть же весь вечер в гостиной. У нас пятница, чёрт возьми. — У нас тесты на следующей неделе, — напомнила Гермиона, не поднимая головы от книги. — У тебя тесты, — поправил Рон. — А у нас — пятница. Гарри хмыкнул. — Я за пятницу. — Предатель, — беззлобно бросила Гермиона. Астория слушала этот привычный шум — голоса, смех, спор — и чувствовала, как напряжение дня понемногу отпускает. Не полностью, нет. Где-то под рёбрами всё ещё сидел холодок предчувствия, который не давал расслабиться до конца. Но сейчас, в этом кресле, среди этих людей, она могла почти притворяться, что ничего не случилось. Почти. — Астория, ты с нами? — спросила Слоан, касаясь её плеча. — М-м? — она моргнула. — Да. Просто задумалась. — О чём? — Фред подался вперёд, положив локти на колени. Его взгляд был внимательным — слишком внимательным для человека, который секунду назад спорил о дракончиках. Астория пожала плечами. — Так. О всяком. Она не хотела врать. Но и не хотела говорить правду — не здесь, не при всех, не сейчас, когда только-только начало отпускать. Фред, кажется, понял. Он кивнул, откинулся обратно на диван и сказал: — Ладно. Тогда давайте играть во что-нибудь. — В карты? — предложил Джордж. — В шахматы? — встрял Рон. — В «угадай, кто не сдаст СОВ», — мрачно пошутил Гарри. Гермиона фыркнула, но уголки её губ дрогнули. Астория улыбнулась и опустила взгляд на свои руки. Бесполезно. Пальцы всё равно шарили по карманам мантии в поисках того, чего там не было. Фото. Она не носила его с собой постоянно — слишком рискованно. Но сегодня утром, когда проснулась с этим странным предчувствием, сунула в карман, почти не думая. А теперь его не было. Выпало? Или кто-то взял? — Астория, ты сегодня какая-то не такая, — заметила Слоан, когда они наконец поднялись в спальню переодеться перед ужином. — Что-то случилось? Астория замерла у своей тумбочки, перебирая вещи. Потом открыла ящик. Потом другой. Потом заглянула под кровать. — Я ищу кое-что, — сказала она, не оборачиваясь. — Что? — Неважно. Слоан не стала спрашивать. Она подошла к своей кровати, села на край и принялась ждать. Астория перерыла почти всё — сумку, мантию, все ящики, даже карманы куртки, висевшей в шкафу. Нигде. Куда оно могло деться? Она села на пол, прислонившись спиной к кровати, и закрыла глаза. — Там была фотография, — наконец сказала она. — Старая. Папина. С надписью на обороте. Я её носила с собой. Слоан молчала. Астория знала, что подруга не станет спрашивать, почему она не сказала раньше. Не станет укорять. Просто примет как факт. — Ты хочешь её найти? — спросила Слоан. — Я уже всё перерыла. — Может, ты её оставила в классе? — Может. Астория открыла глаза и посмотрела на свои ладони — пустые, дрожащие. И вдруг поняла, что это не просто пропажа. Это что-то другое. Страх, который прикидывается заботой о вещи. А если её забрал он? Если он здесь, в замке, и это его знак? — Я схожу к Римусу, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Попозже. Слоан кивнула. — Хочешь, пойду с тобой? — Нет. Сама. Было уже за полночь, когда Астория выскользнула из гостиной. Портрет толстой дамы проводил её неодобрительным взглядом, но пароль не спросил — в конце концов, она не первый год в замке. Коридоры были пусты. Только где-то далеко, в другом крыле, хлопнула дверь, и эхо раскатилось по каменным стенам. Астория шла медленно, почти бесшумно. Её шаги тонули в толстом ковре, который тянулся вдоль стены. Свечи в канделябрах догорали, отбрасывая длинные, трясущиеся тени. Портреты на стенах спали — кто-то притворно, кто-то всамделишно. Старая ведьма в чёрном чепце тихо похрапывала в своей раме. Она подошла к двери кабинета Римуса и замерла. А что я ему скажу? «Римус, я потеряла фото, где папа написал, что он всегда рядом»? Звучало безумно. Даже в собственной голове. Но она постучала. Тихий голос изнутри сказал: «Войдите». Кабинет Римуса был маленьким, почти уютным. Горел камин, угли потрескивали, и воздух пах сушёными травами и старым деревом. Римус сидел в кресле, поверх одеяла, с книгой в руках — но Астория заметила, что он не читал. Страница не переворачивалась уже давно. — Астория, — он отложил книгу и внимательно посмотрел на неё. — Что-то случилось? — Не спится, — ответила она, закрывая за собой дверь. — Это не похоже на правду. Она усмехнулась. Римус всегда видел её насквозь. Может, поэтому она и пришла. — Я потеряла кое-что, — сказала она, подходя ближе к камину. — Фотографию. Ту, что ты мне не показывал. Я нашла её на подоконнике, когда... ну, когда мы уезжали от тебя. Римус молчал. Его лицо не изменилось, но Астория заметила, как напряглись его плечи. — Ты помнишь, что там было написано? — спросил он наконец. — «Теперь я всегда рядом». И подпись: С.О.Б. Сириус Орион Блэк. Римус кивнул, как будто ждал этого. — И ты не знаешь, куда оно делось? — Если бы знала, не пришла бы, — Астория пожала плечами. — Я перерыла всё. Сумку, ящики, мантию. Нигде нет. А я точно носила его сегодня с собой. Римус встал, подошёл к камину, положил руку на каминную полку. Молчал так долго, что Астория уже хотела спросить, всё ли в порядке. — Твоя мать тоже теряла вещи, — сказал он наконец. Астория замерла. — Что? — Джейн. Она теряла их. Не то чтобы кто-то крал — она просто... клала их в одно место, а находила в другом. Иногда через несколько дней. Иногда через несколько минут. Она говорила, что это её дар так работает — он как будто переставлял предметы, когда она слишком сильно о чём-то думала. Астория сглотнула. — Ты хочешь сказать, что... я сама? — Я хочу сказать, что не знаю, — Римус повернулся к ней. — Может, ты сама. Может, кто-то другой. Но если это дар — а я почти уверен, что так и есть — то он просыпается. Быстрее, чем я надеялся. Она опустилась в кресло, которое только что освободил Римус, и уставилась в огонь. — Мама тоже... чувствовала? — спросила она. — Предчувствия? Сны? — Да. — И что с ней случилось? Римус не ответил. Но его молчание было громче любых слов. — Погуляем? — предложил он неожиданно. — Воздух поможет. Астория кивнула. Она не хотела возвращаться в спальню. Не хотела лежать в темноте и думать о том, что её собственная голова теперь против неё. Прогулка казалась спасением. Conan Gray — Heather Они вышли в коридор, и Римус зажёг палочку — слабый, тёплый свет осветил стены. Шли молча, но это молчание не давило. Астория вдруг подумала, что Римус — единственный, с кем она может просто идти и не чувствовать себя обязанной что-то говорить. — Ты знал маму? — спросила она, когда они свернули в боковую галерею, ведущую к выходу на территорию. — Знал, — кивнул Римус. — Она была... яркой. Очень яркой. Не такой, как твой отец — он был громким, взрывным, как фейерверк. А она — как тихий огонь. Согревала, если стоять близко, и обжигала, если подойти слишком резко. Астория улыбнулась. Она почти не помнила мать, но в этих словах вдруг узнала себя. — Она тоже училась на Гриффиндоре, так ведь? — Да. И была лучшей на своём курсе по трансфигурации. МакГонагалл до сих пор вспоминает её, когда думает, что никто не слышит. Они вышли на улицу. Ночной воздух был холодным и влажным, пахло мокрой травой и чем-то дальним, лесным. Небо над головой было чистым — звёзды висели так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. — Смотри, — сказал Римус, указывая на деревянный мост, уходящий в темноту. — Помнишь его? — Помню, — тихо сказала она. Они вышли на мост. Дерево тихо поскрипывало под ногами. Внизу, в темноте, едва угадывалась гладь озера — чёрная, неподвижная, как зеркало. Римус опёрся на перила, не глядя на крестницу. — Ты боишься, что сойдёшь с ума, — сказал он. Это не был вопрос. — Разве нет? — Астория встала рядом, положила руки на холодные перила. — Мне снятся голоса. Я вижу то, чего ещё не случилось. Я теряю вещи и нахожу их там, куда не клала. Если это не начало безумия, то что? — Это дар, Астория. — Дар, который убил мою мать. Римус замолчал. Надолго. — Твоя мать погибла не из-за дара, — сказал он наконец. — Она погибла из-за того, что любила тебя. И из-за того, что Волан-де-Морт не знал пощады. Дар — это просто... инструмент. Она видела будущее, но оно не всегда точное. Оно расплывчатое, как сон. И она часто не понимала, где реальность, а где картинка. — И ты ждёшь, что у меня будет иначе? Римус повернулся к ней, и в свете звёзд его лицо выглядело старым — старше, чем обычно. — Я жду, что ты будешь сильнее, — сказал он. — Потому что ты — её дочь. И потому что у тебя есть то, чего не было у неё. — Что? — Друзья, — Римус улыбнулся уголками губ. — И крёстный, который слишком стар для таких прогулок, но всё равно ходит. Астория усмехнулась. Горло сдавило — то ли от ветра, то ли от чего-то другого. — Я думала, что потеря фото — это он, — призналась она. — Что папа каким-то образом забрал его. Знак, что он рядом. Что следит за мной. — Может, так и есть, — Римус не стал спорить. — А может, ты сама положила его куда-то и забыла. И то и другое — не твоя вина. Они стояли на мосту ещё долго. Астория смотрела вперёд, в темноту, и думала о матери, которую почти не помнила, об отце, чей голос знала лучше, чем лицо, и о даре, который просыпался внутри неё, как зверь в норе — невидимый, но опасный. — Римус, — сказала она. — М-м? — Спасибо. Он не спросил, за что. Просто кивнул. Они пошли обратно, когда луна уже клонилась к горизонту. В спальне Астория разделась, забралась под одеяло и закрыла глаза. Фото лежало на подушке. Она не помнила, чтобы клала его туда. Не помнила, чтобы доставала из кармана. Не помнила, чтобы вообще заходила в спальню до того, как уйти к Римусу. Астория взяла фотографию дрожащими пальцами, перевернула. «Теперь я всегда рядом». Она сжала её в кулаке, прижала к груди и уставилась в потолок. Кто? Я сама? Или... Мысль не закончилась. Сон пришёл неожиданно, накрыл тёмной волной, и Астория провалилась в тишину, так и не найдя ответа. Но на лице её, в последний миг перед сном, застыло выражение — не страха. А почти облегчения.  Он рядом. Я чувствую. И этого было достаточно.