(не)правильные

Солнце только начало подниматься над олимпийской деревней, когда Илья открыл глаза. Потянулся, хрустнув костяшками, и первая мысль была привычной уже — Петя. Интересно, он уже проснулся? Они договаривались на восемь, но Петя обычно приходил раньше, чтобы размяться. Илья улыбнулся своим мыслям и потянулся за телефоном. Ни одного сообщения. Странно. Петя обычно писал по утрам что-нибудь смешное. Фотку банана мог прислать с подписью «заряд энергии». Или просто «доброе утро, монстр». Илья отписал сам: «Проснулся. Скоро буду. Ты как?» Ответ не пришёл. Ладно, может, спит ещё. Илья встал, натянул тренировочные штаны, футболку, на автомате сделал пару растяжек. Сегодня хороший день. Он это чувствовал. Они с Петей разберут заход на четверной лутц — у Пети с ним вечно проблемы, но Илья придумал, как объяснить. Через корпус, да, точно через корпус надо. Мысли о Пете грели где-то в груди, разливаясь приятным теплом. Илья поймал себя на том, что улыбается в зеркало, и смутился. Хорошо, что никто не видит. На завтрак он пошёл в общую столовую, надеясь встретить там знакомую светлую макушку. Но Петя не появился. Илья просидел за едой дольше обычного, крутил головой, выискивая в толпе, но без толку. Написал ещё раз: «Ты где? Я в столовой. Взял тебе банан)))» Тишина. Ладно. Может, уже на катке. Илья быстро доел, бросил поднос и почти бегом направился к выходу. Сердце билось быстрее обычного — предвкушение встречи, разговора, совместной тренировки. Эти дни стали для него такими важными, такими нужными. Петя был единственным человеком здесь, с кем можно было быть собой. Не «тем самым Малининым», а просто Ильёй, который любит макароны по-флотски и дурацкие шутки. На катке было пусто. Совсем. Илья обошёл трибуны, заглянул в раздевалку, проверил даже служебные помещения. Никого. Он стоял посреди ледовой арены в полной тишине и чувствовал, как внутри разрастается что-то холодное и липкое. Тревога. Телефон молчал. Может, Петя проспал? Заболел? Что-то случилось? Илья вышел с катка и направился к жилому корпусу. Ноги сами несли его к нужному этажу, к нужной двери. Он постучал. Тишина. Постучал ещё раз, сильнее. — Петь? Ты там? Всё нормально? Ни звука. Илья прислонился лбом к двери и выдохнул. Ладно. Может, ушёл куда-то. С Аделией, например. Они же дружат. Точно, наверное, они вместе. Илья вернулся в столовую. Просто потому, что больше идти было некуда, а сидеть в номере и ждать было невыносимо. Он взял кофе, устроился за столиком у окна и уставился в телефон, обновляя ленту каждые две минуты. И тут он их увидел. Петя и Аделия сидели за столиком в другом конце зала. Илья даже не заметил, как они вошли — видимо, пропустил, залипнув в экран. Но теперь он видел их очень хорошо. Петя сидел близко к Аделии. Очень близко. Их головы склонялись друг к другу, они о чём-то перешёптывались, и Петя улыбался. Не так, как Илье — осторожно, будто пробуя мир на вкус, — а открыто, легко, свободно. Аделия смеялась, касалась его руки, поправляла ему волосы. Илья смотрел и не мог отвести взгляд. В груди что-то сжалось, заныло, будто невидимая рука сдавила сердце. Он поднялся сам не заметив как. Ноги понесли его к их столику. Надо поздороваться. Надо спросить, почему Петя не пришёл. Вдруг они просто завтракали вместе и всё объяснится. — Петь, привет, — голос прозвучал хрипловато, Илья откашлялся. — Я тебя искал. Ты не пришёл на тренировку, я волновался. Петя поднял голову. Взгляд — быстрый, колючий, сразу ускользающий в сторону. — Привет, Илья. Да, решил сегодня с Аделей позавтракать. Аделия мило улыбнулась и положила голову Пете на плечо. Собственнический жест. Понятный. — Я… — Илья растерялся. — Мы же договаривались. На восемь. Я хотел показать тебе заход на лутц. — Знаешь, — Петя пожал плечами, но в этом жесте не было легкости, была какая-то напряжённость, — мне кажется, нам стоит поменьше тренироваться вместе. У тебя своя программа, у меня своя. Я тут подумал… не очень это правильно. — В смысле не правильно? — Илья моргнул, не веря своим ушам. — Мы же отлично работали. Ты сам говорил, что тебе помогает. — Помогало. Но сейчас мне надо сосредоточиться на своём. И тебе советую. А то расслабились совсем, в игрушки детские играем. — Петя говорил ровно, спокойно, но каждое слово врезалось в Илью, как пощёчина. — Спорт есть спорт. Дружба дружбой, а Олимпиада одна. — Петь, — Илья шагнул ближе, но Петя отодвинулся, будто боясь прикосновения. — Что случилось? Ты чего? Вчера же всё нормально было. Мы смеялись, ты рассказывал про свои бананы… — Бананы? — Петя усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Слушай, Илья, это была просто глупая шутка. Не принимай близко к сердцу. Мы взрослые люди, нам пора серьёзно относиться к делу. Тем более у меня теперь другие приоритеты. Он посмотрел на Аделию. Та улыбнулась ещё шире и чмокнула его в щёку. Илья смотрел на это и чувствовал, как внутри всё обваливается. Рушится. Превращается в пыль. — Вы… вы что, встречаетесь? — спросил он, хотя ответ уже знал. — А ты не видел? — Аделия удивилась с притворной искренностью. — Весь интернет уже гудит. Мы вчера официально заявили. Петя мой парень. — Поздравляю, — выдавил Илья. Голос звучал чужим. Он развернулся и пошёл прочь, не чувствуя ног. В спину ударило: — Илья, тренируйся хорошо! Удачи на соревнованиях! Петин голос. Бездушный. Официальный. Будто они просто знакомые, будто не было этих дней, этих разговоров, этих касаний. Илья шёл, не разбирая дороги. Сел за свой столик, уставился в остывший кофе. Телефон сам включился, пальцы сами открыли соцсети. Да, Аделия не врала. Интернет гудел. «Пётр Гуменник и Аделия Петросян подтвердили отношения». Фото. Они вместе, улыбаются. «Роман на Олимпиаде». «Русские фигуристы влюблены». Комментарии — восторженные, поздравляющие. Илья читал и чувствовал, как внутри образуется пустота. Он отложил телефон и уставился в одну точку. Петя занят. У него девушка. У него теперь другие приоритеты. А Илья… А что Илья? Илья просто был человеком, с которым весело проводить время. Пока не начались серьёзные дела. Больше они не тренировались вместе. Илья приходил на лёд и видел Петю, катающегося с Аделией. Они были рядом, постоянно рядом. Адель что-то говорила, Петя кивал, иногда улыбался, но улыбка была не та. Другой взгляд. Илья не мог объяснить, но чувствовал — Петя с ней не такой, каким был с ним. Спокойнее, что ли. Без огня. Но это не его дело. Илья пытался не смотреть. Не думать. Сосредоточиться на тренировках. Тренер был доволен — наконец-то Малинин перестал отвлекаться, наконец-то работает в полную силу. Если бы тренер знал, что Илья просто не может уснуть по ночам, потому что в голове крутится Петин смех. Петя, рассказывающий про бананы. Петя, поправляющий ему корпус. Петя, говорящий «твой монстр». Он стал замечать мелочи. Петя перестал есть бананы. Раньше Илья всегда видел его с бананом — после тренировки, перед тренировкой, просто так, в столовой. Петя шутил, что это стратегический запас энергии, одобренный искусственным интеллектом. Илья смеялся и просил поделиться. Теперь бананов не было. Петя ел обычную еду. Как все. И почему-то эта мелочь резала сильнее всего. А ещё Петя тренировался. Много. Очень много. Илья видел его на льду в те часы, когда остальные отдыхали. Петя выходил с утра пораньше, оставался после всех, прокручивал программы снова и снова. Казалось, он вообще не уходит с катка. Странно, думал Илья. У него же девушка. Они должны проводить время вместе, гулять, сидеть в кафе, делать всё то, что делают влюблённые. Но Аделия часто была одна или с другими ребятами. А Петя — на льду. Иногда Илья ловил на себе Петин взгляд. Короткий, быстрый, сразу ускользающий. В этом взгляде было что-то, от чего сердце сжималось. Тоска? Боль? Или просто показалось? Он перестал подходить. Перестал писать. Только смотрел издалека и молчал. Вечером, лёжа в кровати и глядя в потолок, Илья прокручивал в голове их последний разговор. «В игрушки детские играем». Значит, для Пети это было игрой. А для Ильи? Для Ильи это было чем-то большим. Намного большим. Но он не имел права. Петя выбрал Аделию. Петя выбрал правильную, понятную всем жизнь. А Илья остался за бортом. Засыпая, он снова увидел Петю. Во сне они были вместе — смеялись, катались, Илья поправлял ему корпус, а Петя говорил: «Спасибо, Илюш». Илья проснулся с мокрыми щеками и долго смотрел в темноту, убеждая себя, что это просто сон. Просто глупый сон.

***

Аделия видела всё. Она видела, как Илья в первый день после их «официального заявления» бродил по столовой потерянный, как садился за столик и не ел, просто смотрел в одну точку. Видела, как он приходил на каток и вместо тренировки стоял у борта, провожая взглядом Петю. Видела, как Петины плечи становились всё более напряжёнными, а улыбка исчезала с лица, стоит только Илье оказаться поблизости. И видела, как они оба медленно угасали. Петя перестал нормально есть. Не только бананы — он вообще перестал нормально есть. Аделия замечала, как он ковыряет еду в столовой, отодвигает тарелку почти нетронутой. Как круги под глазами становятся всё темнее. Как он вздрагивает, когда кто-то открывает дверь в раздевалку, будто надеясь увидеть одного конкретного человека, и тут же отводит взгляд, когда понимает, что это не он. Илья тоже выглядел не лучше. Он перестал улыбаться. Вообще. Тот Илья, который ещё неделю назад заразительно хохотал над дурацкими шутками про бананы, теперь ходил мрачнее тучи. На тренировках он работал как машина — жёстко, механически, без души. Тренер был доволен. Все вокруг говорили, какой Илья молодец, как сосредоточен на Олимпиаде. Только Аделия видела, что это не сосредоточенность. Это апатия. И она больше не могла на это смотреть. — Илья, — окликнула она его однажды вечером, когда он возвращался с катка. Он обернулся. Взгляд — настороженный, чуть колючий. — Адель. Привет. — Голос нейтральный, но в нём проскользнула горечь. — Петю ищешь? Его тут нет. Он, кажется, с тобой должен быть. — Илья, — она подошла ближе, внимательно вглядываясь в его лицо. — Можно тебя на пару слов? Он пожал плечами, мол, говори, мне не сложно. — Не здесь. Давай отойдём. Они отошли к трибунам, где было тихо и безлюдно. Илья прислонился к бортику, скрестил руки на груди — закрытая поза, недоверчивая. — Слушай, — начала Аделия осторожно, подбирая слова. — Я понимаю, что ты, наверное, злишься. На меня. На Петю. На ситуацию в целом. — Я не злюсь, — ровно ответил Илья. — С чего мне злиться? Вы встречаетесь, вы счастливы. Я за вас рад. — Правда? — Аделия посмотрела на него с сомнением. — Рад настолько, что уже неделю ходишь сам не свой? Илья дёрнулся, будто её слова задели за живое. — Я в порядке. — Илья, я вижу. Я всё вижу. — Она сделала шаг ближе, понизила голос. — Петя тоже не в порядке. Ты замечал? Он молчал, но в глазах что-то мелькнуло. Боль? Надежда? — Он бананы перестал есть, — тихо сказал Илья. — Он всегда их ел. А теперь нет. Аделия едва сдержала вздох. Вот оно. Та самая мелочь, которая говорит больше любых слов. — Да, — кивнула она. — Перестал. И знаешь что? Он вообще перестал есть нормально. Спит по три часа. Тренируется до изнеможения. А вечером сидит в номере и смотрит в стену. — У него же ты есть, — в голосе Ильи прорезалась горечь. — Зачем ему смотреть в стену? — Илья… — Аделия замялась, но решилась. — А ты не думал, что всё может быть не так, как кажется? Он резко выпрямился, руки упали вдоль тела. — Что ты имеешь в виду? — Я ничего не имею в виду. Просто… — она отвела взгляд, делая вид, что рассматривает лёд. — Просто иногда люди делают глупости. Из лучших побуждений. Думают, что так будет правильно. Для других. А в итоге делают больно всем. Илья смотрел на неё, и в глазах его что-то менялось. Настороженность уступала место догадке, потом — гневу. — Адель, — голос его стал жёстче. — Ты сейчас о чём? — Я ни о чём конкретном, — она пожала плечами, стараясь говорить максимально нейтрально. — Просто подумай. Почему Петя, который только и делал, что светился рядом с тобой, вдруг резко перестал с тобой общаться? Почему у него, у которого теперь есть я, такие глаза, будто он потерял что-то важное? И почему ты, который должен радоваться за нас, выглядишь так, будто тебя похоронили? Илья молчал. Дышал тяжело, сбито. — Я не знаю, что произошло на самом деле, — осторожно добавила Аделия. — Но я знаю Петю. И я знаю, что он способен на самую большую глупость в мире, если ему кажется, что так будет лучше для кого-то другого. Особенно для того, кто ему дорог. — Для того, кто ему дорог? — эхом повторил Илья. — Я ничего не говорю, — Аделия подняла руки, показывая, что сдаётся. — Я просто прошу тебя подумать. А теперь извини, мне пора. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя спиной его взгляд. Сердце колотилось где-то в горле. Слишком много сказала? Или недостаточно?

***

Илья стоял и смотрел, как Аделия уходит. В голове был хаос. «Почему Петя, который только и делал, что светился рядом с тобой, вдруг резко перестал с тобой общаться?» «Он способен на самую большую глупость, если ему кажется, что так будет лучше для кого-то другого». «Особенно для того, кто ему дорог». Картинки начали складываться. Петя, который в день их последнего разговора выглядел напряжённым, будто через силу говорил эти слова. Петя, который избегает смотреть в глаза. Петя, который тренируется как одержимый, хотя у него, по идее, есть девушка и он должен быть счастлив. А ещё — его тренер. Тот разговор в раздевалке. «Тебе надо от этого избавляться». Илья ведь слышал какой-то шорох около двери, но подумал, что это рабочие готовят площадку к новой тренировке. Илья вдруг похолодел. Он же тогда сказал «я разберусь». Но Петя мог подумать… мог услышать… мог решить, что речь именно о нём. Гнев вспыхнул мгновенно, обжигающим пламенем. Если Петя правда это сделал — если он специально оттолкнул Илью, если придумал эту дурацкую историю с Аделией, если решил за него, как будет лучше, даже не спросив… Илья рванул с места. Он бежал по коридорам, не разбирая дороги, чуть не сбив какого-то спортсмена с формой Канады. Прости, извините, простите. Мысли путались, сердце колотилось где-то в ушах. Каток. Он должен быть на катке. Петя всегда в это время на катке. Тренируется до седьмого пота, убивает себя, лишь бы не думать. Илья влетел на ледовую арену, едва не поскользнувшись на входе. Трибуны пустовали, только на льду была одинокая фигура. Петя. Он катался под какую-то медленную музыку — не программу, просто скользил, будто пытаясь найти в этом движении успокоение. Движения были плавными, почти невесомыми, но даже со спины было видно, как напряжены плечи, как опущена голова. — Петя! — крикнул Илья, срывая голос. Фигура на льду замерла. Петя обернулся медленно, будто боясь увидеть, кто его зовёт. Когда взгляд упал на Илью, в глазах мелькнуло что-то — испуг? надежда? — и тут же погасло, сменившись маской равнодушия. — Илья. Ты чего? — голос ровный, но Илья уже научился слышать в нём дрожь. — Подойди сюда. — Я тренируюсь. — Я сказал, подойди сюда! Петя помедлил, но всё же подъехал к борту. Остановился в полуметре, не поднимая глаз. — Что случилось? — тихо спросил он. — Что случилось? — Илья смотрел на него и чувствовал, как гнев смешивается с чем-то ещё. С болью. С отчаянием. — Ты спрашиваешь, что случилось? Ты меня избегаешь неделю! Ты перестал со мной разговаривать! Ты сделал вид, что у вас с Аделией… — он запнулся, сглотнул. — Ты сделал вид, что у вас отношения! Петя молчал, только побелел ещё сильнее. — Это не вид, — выдавил он наконец. — У нас правда отношения. — Врёшь, — выдохнул Илья. — Что? — Ты врёшь. Я видел вас. Ты с ней не такой. Не как со мной. Ты с ней… спокойный. Равнодушный. А со мной ты горел, Петя. Ты горел каждый раз, когда мы были рядом. И я знаю, что это не могло просто так взять и исчезнуть. Петя поднял голову. В глазах блестело что-то мокрое. — Илья, не надо… — Не надо чего? — Илья перегнулся через борт, схватил его за плечи. — Не надо пытаться понять, почему человек, который был для меня всем последнюю неделю, вдруг решил, что я для него ничего не значу? Почему он перестал есть свои дурацкие бананы, которыми меня смешил? Почему у него такие глаза, будто он каждую ночь плачет, хотя у него есть девушка? — Илья, отпусти, — Петя попытался высвободиться, но Илья держал крепко. — Не отпущу. Пока ты не скажешь мне правду. Ты слышал тот разговор? В раздевалке? С моим тренером? Петя замер. И это было красноречивее любых слов. — Ты слышал, — выдохнул Илья, и гнев начал отпускать, уступая место чему-то другому. — Ты слышал и подумал, что речь о тебе. — А о ком ещё? — голос Пети сорвался. — Тренер сказал, что я порчу твою репутацию, что из-за меня ты ошибаешься, что надо от меня избавляться! А ты сказал, что разберёшься! Что я должен был думать? — То, что я сказал «разберусь» — не значит, что я согласился! — почти закричал Илья. — Это значит, что я не хотел при нём спорить, потому что это бессмысленно! Я собирался поговорить с тобой, объяснить, что мне плевать на его мнение! А ты… Он замолчал, переводя дыхание. — А ты решил за меня. Решил, что будет лучше. Придумал эту дурацкую историю с Аделией, чтобы я отстал. Чтобы мне было легче. — Илья усмехнулся горько. — Думал, я обрадуюсь? Думал, скажу «спасибо, Петя, что пожертвовал нашим общением ради моей карьеры»? — Я хотел как лучше, — прошептал Петя. — А ты спросил меня, что для меня лучше? — Илья шагнул ближе, почти вплотную. — Ты спросил, нужно ли мне это? Ты вообще понимаешь, что для меня было лучше эти дни? Когда я просыпался и знал, что увижу тебя. Когда мы тренировались вместе. Когда ты смеялся над своими бананами. Когда ты смотрел на меня так, будто я — целый мир. Петя смотрел на него, и слёзы уже текли по щекам, но он не вытирал. — Это лучшее, что было со мной на этой Олимпиаде, Петь. Не медали, не рекорды, не чёртов четверной аксель. Ты. Только ты. А ты это взял и разрушил. Потому что решил, что так правильно. Илья отпустил его плечи и отступил на шаг. — Ты идиот, Гуменник. Самый большой идиот из всех, кого я знаю. Петя всхлипнул, прикрывая лицо руками. — Прости, — донеслось глухо. — Прости, я не знал… я думал… — Ты не думал. Ты просто испугался и спрятался за чужую спину. За спину Аделии, за спину «правильного решения». А меня даже не спросил. Илья развернулся, собираясь уйти. Сделал шаг, другой. — Илья, — донеслось сзади. Голос Пети дрожал, но в нём появилось что-то новое. Отчаяние? Решимость? — Постой. Илья замер. Не обернулся. — Я правда идиот, — продолжил Петя. — Я правда испугался. Я читал эти комментарии, где все писали, что я тебе мешаю, что из-за меня ты сдал, что я порчу твою карьеру. А потом услышал твоего тренера… и решил, что так будет лучше. Для тебя. — Для меня? — Я не хотел быть проблемой. Я не хотел, чтобы ты выбирал между мной и спортом. Я думал, если уйду сам — тебе будет легче. Илья медленно повернулся. — Адель — это была твоя идея? — Да. Я попросил её притвориться. Думал, если ты увидишь, что я занят — отстанешь. Перестанешь тратить на меня время. Илья смотрел на него долго, очень долго. Потом вдруг шагнул обратно, схватил Петю за куртку и притянул к себе. — Ты правда думал, что я отстану? — спросил он тихо, глядя в глаза. — Ты правда думал, что какая-то девушка, пусть даже самая лучшая, заставит меня забыть, как ты смотришь на меня? — Илья… — Заткнись. Просто заткнись. И он поцеловал его. Прямо у борта, посреди пустого катка, под звуки затихающей музыки. Поцелуй вышел сбивчивым, мокрым от слёз, неловким — но самым правильным в мире. Когда они оторвались друг от друга, Петя смотрел на него круглыми глазами. — Ты… ты что… — Я то, что ты идиот, — выдохнул Илья ему в губы. — Но я тоже идиот, потому что неделю молчал и не лез разбираться. Мы оба идиоты. — Илья… — А теперь скажи мне. — Илья взял его лицо в ладони. — Ты правда хочешь быть с Аделией? — Нет, — выдохнул Петя без капли сомнения. — Я хочу быть с тобой. Я только с тобой хочу быть. С самого первого дня. — Тогда почему мы до сих пор не вместе? — Илья улыбнулся, и в этой улыбке было всё — облегчение, счастье, надежда. — Потому что мы идиоты, — Петя улыбнулся в ответ, и это была самая прекрасная улыбка, которую Илья видел за последнюю неделю. — Самые большие идиоты на этой Олимпиаде. — Самые большие, — согласился Петя. Они стояли, прижавшись друг к другу лбами, и тихо смеялись сквозь слёзы. А где-то на трибунах, в тени, Аделия выдохнула с облегчением, улыбнулась и бесшумно ушла, оставляя их наедине. Наконец-то.