Транспозиция (H&S#2)

26 ноября Понедельник 18:57 К тому времени, как они добрались до квартиры Нико, ночь поглотила весь Варедуа. Эта часть города – новые модные кварталы, выросшие вокруг университета Вроксалл – напоминала рождественскую открытку: аккуратно расчищенные дорожки, нити гирлянд, натянутых между балконами, теплое свечение магазинных витрин. Даже снег был чистым, без черного налета выхлопных газов и моторного масла, покрывавшего весь город. Когда Хазард открыл дверь машины, порыв ветра донес запахи выпечки от соседнего квартала: в основном, корицы и дрожжевой аромат поднимающегося теста. Боже, он правда ненавидел Рождество. Нико помог ему подняться и зайти в квартиру. - Прости, - сказал Нико, потирая руки и разглядывая термостат. – Я выключил его перед уходом. Не имеет значения. Холод проник глубоко внутрь Хазарда. Никакому теплу не под силу изгнать его. Вот оно: ледниковый период, зима, бесконечность. Но от дыхания не шел пар, и это заставило Хазарда почувствовать себя обманутым. Печь щелкнула, и через вентиляционные отверстия вырвался воздух, принесший запах только что включенного обогревателя. Нико закрыл дверь и, взяв Хазарда за руку, повел в спальню. Было что-то успокаивающее в знакомом пространстве, во всех признаках жизни Нико: след из носков, ведущий от двери к кровати, гладильная доска без утюга в пределах видимости и кровать, заваленная постельным бельем, как будто кто-то провел на ней ночь, сражаясь с аллигаторами, вместо того, чтобы спать. Нико взялся за край свитера Хазарда, но тот покачал головой. Он стащил с себя одежду, скинул джинсы и упал на кровать. Болело все тело и, хуже всего, рука. Нико замер, наблюдая за ним. - Ну? – сказал Хазард. - Ты не хочешь ничего сказать? Прошло еще одно долгое мгновение. Хазард закрыл глаза и теперь пытался открыть их снова. Сон, липкий, как смола, затягивал его. Почему, почему, почему, почему, почему. Почему все так глупо получается с Джоном-Генри Сомерсетом? - Спасибо тебе, - сказал Хазард, чуть приподняв веки. Затем Нико встал возле него на коленях, голый, и Хазард сгреб гриву темных волос и притянул его к себе для поцелуя. Поцелуй был долгим, жарким и страстным. Это не был фейерверк, скорее, магма, превращающая камень в пар, и Нико застонал. - Ты не… - пробормотал Нико, прежде чем Хазард снова прижался к его губам. Когда они снова расцепились, Нико попытался еще раз: - Я не… Но у него не было шанса. После этого единственные звуки, которые он издавал, были стоны, а потом резкие, короткие вскрики – беспомощные требования, лишь приближавшие Хазарда к краю. В их занятиях любовью, всегда немного грубоватых, появилась новая животная близость. Опустошившая разум Хазарда и не оставившая места ни для чего, кроме Нико, а когда они закончили, не осталось места даже для него. Нико, весь покрытый потом, свернулся калачиком в объятиях Хазарда. Он тихонько мурлыкал от удовольствия, пока пальцы Хазарда рисовали круги на его скользкой коже. Пошевелившись, он прижался губами к твердой линии скул Хазарда и поцеловал. - Прости, - сказал Хазард, водя руками свозь волны густых черных волос. Нико не ответил, его дыхание выровнялось, стало медленным, как во сне. Какое-то время Хазард лежал, переплетенный с Нико, сосредоточившись на ощущении их тел, ритме дыханий, биении сердец. За шторами трепетали первые снежинки, ударяясь о стекло. Ледниковый период, подумал Хазард, натягивая одеяло, чтобы укрыться им вместе с Нико. Кого, черт возьми, это волнует, если у него было теплое место, где можно провести время?