Связаны

Тяжелый муторный запах ударил в нос сразу после пробуждения. Подвал? Скорее всего, ведь в воздухе ощущалась сильная влажность, а пол и стены источали холод, словно он находился глубоко под землёй. Тело нещадно ломило, Ацуши не мог пошевелить даже конечностями, а значит о том, чтобы раскрыть ноющие веки, можно было не мечтать. «Почему регенерация не действует?» - используя остатки сил, Накаджима резко двинулся в сторону и обнаружил, что его что-то сковывает. Верёвка. Острая и режущая. Она впивается в запястья и обвивает тело, не позволяя сбежать и оставляя красные следы после бессмысленных трепыханий. Пусть он и не исцеляется по неизведанной причине, достаточно просто сконцентрировать силу на превращении хотя бы одной руки в тигровую, и тогда освобождение от трущейся верёвки у него в кармане. Но у него не получилось. Почему? Пробуя снова и снова, Ацуши не заметил, как рядом с ним раздражённо вздохнули. —Долго будешь дёргаться словно рыба на суше? Верёвка подавляет способности, твои жалкие попытки бессмысленны, – и этот грубый ненавистный голос Накаджима узнает из тысячи. Акутагава. Наконец размежив веки, он начал восполнять недостающие фрагменты. Дазай, кажется, отправил их на очередное совместное задание, которое, судя по сложившейся ситуации, было с треском провалено. Поскольку он из-за сущности тигра видел в темноте, то в глаза сразу бросилась черная едва заметная фигура, которая с ним на пару была связана тисками перевязанных узлов. И если бы не его ночное виденье и ощущение дыхания совсем рядом, то разглядеть мрачного мафиози в непроглядной тьме не представлялось бы возможным. —Значит, даже твой Расёмон здесь бесполезен, – игнорируя прожигающий взгляд, начал он, – и что будем делать? —Если бы ваше тигриное благородие соизволило проснуться раньше, нас бы уже здесь не было, – сквозь зубы процедил Акутагава, раздражённо дёрнув связанными руками. А? Так он теперь ещё и виноват? Если ему не изменяет память, то именно из-за халатности мафиози они здесь и оказались. Тот зашёлся очередным приступом кровавого кашля, даруя противникам шанс на атаку и преподнося победу прямо на блюдце. Последнее, что он помнит - дичайшая вонь сильного дурманящего хлороформа, которая до сих пор отдавала в пульсирующие виски. И вот теперь они здесь. —В моём кармане лежит нож, достань его, – грубым приказным тоном произнёс Акутагава. «Если уж так торопился избавиться от моей компании, то мог просто меня разбудить, зачем ждал пробуждения?» – Ацуши, разворачиваясь лицом к мафиози, оглядел того с ног до головы и обнаружил, что находится к нему в довольно опасной близости. Вот только, чтобы хоть что-то сделать связанными руками, нужно придвинуться ещё ближе. Макушку в мгновение опалило горячее дыхание, а его собственный нос почти вырисовывал узоры на бледной шее Акутагавы. Помимо хлороформа их ещё чем-то накачали? Почему так жарко? Немного разминая затёкшие запястья, руки Ацуши на ощупь принялись «карабкаться» по ткани длинного плаща. В этом вообще есть смысл? Что, если нож не сможет разрезать верёвку, подавляющую способности? Значит, он зря сейчас ощупывает Акутагаву в поисках ненавистного кармана. Руки хотелось отдёрнуть словно от раскалённого железа, а места, где проходились пальцы, обжигало огнём. Озвучив мысли о ноже вслух, Ацуши продолжил наощупь перебирать ткань плаща, ведь из-за хлороформа и отсутствия регенерации его способности притуплялись, а зрение было размытым. Акутагава тем временем наклонился и процедил прямо в ухо: —Идиот, думаешь, я буду носить с собой обычный масляничный нож? И это было слишком неожиданно и слишком близко. Ацуши вздрогнул. Он мог почувствовать, как под воздействием горячего воздуха ухо в мгновенье стало красным. Благо, в этой непроглядной черноте тёмного подвала мафиози не видел его постыдного румянца на щеках. —Быстрее, - отчеканил тот, уже шепча. И снова мурашки, которые словно ток, прошедший от макушки до кончиков пальцев ног. Ранее холодный подвальный воздух между ними стал горячим. Он, что - пьян? Почему ему кажется, что всё сейчас расплавится? Тяжело дыша, Ацуши нащупал основание ремня брюк и опустился ниже. Оставалось лишь надеяться, что прямо сейчас в подвал ворвутся их похитители и убьют их на месте, избавляя от появившейся неловкости и стыда. Ощупывая джинсы на наличие карманов и острия ножа, его пальцы с сильным нажимом проходились по ткани, не пропуская ни миллиметра. Казалось, почувствовав что-то твёрдое, Накаджима хотел было радостно воскликнуть, вот только, ножом это точно не было. Из-за связанных запястий опознать предмет не представлялось возможным. Руки вновь вернулись к тому месту, с большей интенсивностью проходясь по джинсам. Что это? Оружие? Недоумённо нахмурив брови, Ацуши спросил: —Акутагава, зачем ты носишь с собой пистолет? Вот только по тому, как мафиози тяжело дышал и громко втягивал через нос воздух, он понял, что это не оружие. —Какой идиот носит пистолет в собственных трусах? – злобно процедил Рюноске, прожигая Ацуши ненавистным взглядом. Блять.

***

Секунда, минута, пять, десять? Сколько они молчали? Неизвестно. Хотя в тишине находился только он сам, в то время как тигр беспорядочно ёрзал и нашёптывал что-то похожее на извинения. На самом деле ему самому хотелось кричать, хотелось вырваться из этих чёртовых верёвок, безжалостно проделать несколько дыр в тех, кто посмел их сюда затащить и поставить в это ужасное положение, после чего задушить тигра и самоубиться самому. Но перед этим оторвать вечно болтливому Ацуши Накаджиме его неуклюжие руки, которые так и норовят залезть к нему в штаны. —Я не говорил про карманы на джинсах, – отрезал Акутагава, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, – нож в плаще. Тот ещё больше заёрзал, не зная, куда деть скованные верёвками запястья. Он смутился так сильно, что Рюноске чувствовал жар от его щёк на шее. Этот идиот, к тому же, задержал дыхание. Он собирается умереть? Это ведь не его стояк сейчас обнаружили. —Прекрати дёргаться и достань уже чёртов нож из моего плаща, – его терпение было на исходе, и Рюноске был в шаге от того, чтобы забить того до смерти даже будучи перевязанным в толстую верёвку, либо от того, чтобы не наброситься на Накаджиму в порыве яростного возбуждения. Акутагава пробудился почти сразу как их забросили в старый подвал, из-за чего на протяжении нескольких часов приходилось терпеть сопение и хаотичные движения буйного тигра. Тот во сне вечно тёрся об него и тыкался головой в шею, что-то тихо мурлыча, покрывая, совсем некстати, чувствительную шею сонным дыханием. Ацуши Накаджима снится ему почти каждый день, являясь в эротичных снах ещё одним главным героем. И теперь, когда этот беззащитный образ находился так близко, организм отреагировал соответствующе. Тот, тем временем, робко поднял скованные запястья и, едва касаясь, пытался нащупать уже ненавистный им двоим нож. Он даже одежды не касается, каким образом собирается его достать? Неженка. —Мы так к утру не выберемся, шевелись, – в противоборстве с желанием и злостью проскрежетал Рюноске. —Я не могу..! – почти жалобно выдал Накаджима. —Д-давай просто дождёмся помощи. И словно отступая, Ацуши отстранился, убирая от него слегка подрагивающие ладони. Поздно. Акутагава рывком протянул стянутую верёвкой руку и сжал прячущееся запястье. Не слишком сильно, но и довольно ощутимо, чтобы удержать. —Ауч! Что ты..! – не давая тому договорить, он потянул тигра на себя, из-за чего ослабевшее тело безвольно придвинулось почти вплотную. Даже ближе, чем они были до этого. Он снова почувствовал тяжёлое, замедленное и не менее горячее дыхание на шее, сопровождая мурашки громким сглатыванием. Руки Накаджимы снова, к счастью или к сожалению, оказались в опасной близости к давно разгоряченному органу, из-за чего тот опять попытался отстраниться. Но его запястье продолжали удерживать. —Отпусти! – приподнимая голову, на выдохе произнес Ацуши, носом почти касаясь его губ. И словно поняв, насколько они близко, запястье в руке Акутагавы задрожало. Боится? Один вопрос, и всё либо закончится, либо начнётся. Разум указывал на первое, но вот подступающее желание, которое с каждым выдохом и движением Накаджимы разрасталось сильнее, требовало второго. —Тигр, – обыденно произнёс он, – боишься? Тот, казалось, не понял, продолжая дрожать и тяжело дышать. —Меня боишься? – уже с нетерпение повторил Рюноске. —Ч-чего? Тебя - нет, но.. – всё ещё робко, но с долей уверенности начал Ацуши. Отлично. Секунда, и его губы жадно вгрызаются в чужие, вторгаясь языком под удивлённое мычание. Акутагава словно на инстинктах напирает глубже, а Накаджима неумело отвечает. Рюноске касается его нёба и зубов, запечатляя каждую частичку и не упуская ни миллиметра. Язык Ацуши пытается подражать, но проигрывает, сталкиваясь с его собственным. И когда он прикусывает этого неумелового пародиста, то наконец слышит удовлетворённое мычание. После очередного противостояния, Акутагава на миг отстраняется, задерживая меж зубов его нижнюю губу и слегка посасывая. Опускаясь ниже, он покусывает подбородок, медленно проделывая путь к тонкой шее. Очерчивает кончиком носа дорогу, словно рисуя карандашом на бумаге, наощупь находит нужное место и кусает, засасывая нежную кожу. Через мгновение же зализывает рану, будто задабривает. Ацуши стонет, и Акутагава ухмыляется, когда тот, кажется, закусывает губу, понимая, какой звук издал. Но, похоже, делает это слишком сильно, ведь через время по его подбородку прямо к шее стекает тонкая струйка крови, весьма удачно попадая к нему на губы. Рюноске, следуя языком за кровяной тропой, вновь сталкивается с губами Накаджимы. Но уже не так резко, немного медленнее, не позволяя кислороду исчезнуть так быстро. Победная ухмылка разрастается, когда Ацуши сам наклоняет голову, ускоряя и углубляя темп поцелуя. Опираясь лишь на собственное чутье, связанными руками нащупывает пуговицу от коротких штанов, Накаджима же снова дрожит. Сомневается? Рюноске отстраняется от горячих губ и передвигается к уху, повторяя: —Тигр, боишься? Не сдерживаясь, прикусывает мочку, а языком, как по спирали поднимается к ушной раковине. Ацуши выгибается и опять тихо мычит, быстро мотая головой, из-за чего неровно срезанная чёлка щекочет щеку. В груди взрывается фейерверк от осознания дозволения и ответного удовольствия, поэтому Акутагава наконец справляется со штанами, а точнее, с их освобождением, одной рукой потирая разгорячённую влажную плоть сквозь боксеры. Тело Накаджимы слабеет, из-за чего голова безвольно падает ему на плечо, обдавая ухо рядом возбужденным уже не скрывающим стоном. Рюноске оттягивает нижнее бельё, обжигаясь об чужой орган и начиная двигать скованной рукой. Ацуши отзывается, тихо постанывая и толкаясь навстречу. Губы тигра в мольбе трутся о чувствительную шею, и Акутагава не уверен, можно ли кончить от мастурбации кому-то. Будь его руки свободны, он бы наверняка разорвал его уже не совсем белую из-за грязного подвала рубашку с галстуком, пропуская мимо пальцев чувствительные соски и вслушиваясь в удовлетворённые стенания Накаджимы. Прямо как в одном из его снов. Погружённый в эротические фантазии, Рюноске не сразу понял, как ранее натирающие джинсы больше не доставляют дискомфорта. Наоборот, было хорошо, даже очень, ведь в этот момент Ацуши большим пальцем провёл от основания вниз, и обратно. Акутагава замычал, откидывая голову назад, двигая рукой в унисон движениям Накаджимы. Всё это невообразимо. Будь они связаны где-то в светлой комнате, то наверняка бы собачились до прибытия помощи, но сейчас они в темноте. Чёрной и непроглядной. Где они не видят даже друг друга, где их тела словно не принадлежат никому из них, где воздух сгущается горячим паром, а стоны эхом отскакивают от стен. Именно здесь, в закрытом для всех кроме них мире, можно выплеснуть наружу сокровенные постыдные желания и чувства, которые всё ещё необузданы. Не поняты и не приняты. Молчаливое соглашение повисло между ними, и они, в одночасье, словно по сигналу, встретились взглядами. Акутагава взглянул в фиолетовые глаза с золотым отблеском, говорящие об ответном желании, о доверии, об открытости. Ацуши же встретил заряд тёмно-серых, буйных, нетерпеливых глаз, всё ещё непонятных и секретных, но если приглядеться, то немного просящих. Ускоряясь и приближаясь к концу, никто из них не отвёл взгляд, лишь одновременно изливаясь и жмурясь, они погрузились в сладостное послевкусие. Дыхание сбилось, смешиваясь с другим, а воздух между ними был даже обжигающим, но они не сдвинулись ни на сантиметр. Будь это усталость или что-то ещё, разбираться сейчас никто не хотел, только Ацуши обессиленно прильнул к такому же ослабшему плечу и тихо прошептал: —Почему ты сразу не сказал, что нож в плаще? Чёрт, Рюноске его ненавидит.