sloopy pet

1. Какаши замер, остановившись на мгновенье. Простонал, низко, чувствуя, как мышцы чужого горла обхватывают, сжимают член, судорожно — тело пытается получить кислород, он чувствует это под своей ладонью, которая все еще лежит на чужом горле под ним. Еще секунда, еще… Он отстраняется. Ирука заходится кашлем, хрипит, хватает освободившимся ртом воздух, инстинктивно чуть приподнимая свешенную за край кровати голову к потолку. Сам он лежит на спине, обнаженный, ноги раздвинуты, собственный член истекает смазкой, ребра ходят ходуном, проступая под кожей. Лицо, как и часть волос, спутанных, сбившихся, заляпаны спермой вперемешку со слюной и желудочным соком, нос едва дышит, глотку саднит. Он пытается вытереть с лица лишнее, хотя бы то, что лезет в глаза, но со связанными кистями рук это не очень получается. Какаши отталкивает, отводит его руки в сторону, Ирука покорно опускает их вниз, голова обессиленно вновь свисает к полу. Он сглатывает, делая глубокий вдох, и приоткрывает рот, он мокрый, грязный, использованный, высовывая язык, губы опухли, уголки надсадно ныли, как и затекшая челюсть. В губы тут же ткнулся член, проталкиваясь внутрь. Ирука постарался расслабить горло, принимая его в себя, как делал это сотни раз до этого. Его опять настигает рвотный рефлекс, уже не такой сильный, как был ранее, он проглатывает его, пытается затолкать назад. Его глаза зажмурены, когда член входит полностью, мошонка оказывается у него на лице, закрывая нос. Он слышит одобрительное бормотание сверху — Какаши поглаживает его по горлу, тяжесть его ладони почти успокаивающая. Какаши делает несколько толчков, не быстрых, но и не слишком медлительных, не вынимая полностью, наблюдая, как вздуваются горловые мышцы, принимая его член, как двигается кадык под ними при каждом его движении. Внутри горячо и мокро, тесно, теснее становится, когда Ирука опять начинает давиться. Его заглушенные стоны, звуки из глубины грудной клетки отдаются вибрацией на члене. Какаши ускоряется, делая еще несколько быстрых толчков, прежде чем чувствует, как Ирука напрягается сильнее и пытается отстранить зафиксированную рукой голову. Какаши выходит, членом слегка задевая зубы. Ирука еще хорошо держится, помнится, в первое время приходилось ставить кляп, чтобы удержать его рот в нужном положении. Какаши знает, что Ирука старается, и был очень доволен им. Он слушает, как Ирука откашливается, хватая ртом воздух, из его рта течет все вперемешку вниз, по его лицу. И даже после всего это он все еще покорно открывает рот, высовывая язык, и ждет. Какаши треплет его по правой щеке, несильно хлопает ладонью по ней, размазывает членом по его лицу всё, что можно, еще больше, прежде чем направить снова член внутрь, с характерным звуком. Сам Какаши чуть наклоняется корпусом над Ирукой, опираясь руками о постель, расставив их по обе стороны. Ирука выдерживает еще девять секунд фрикций — Какаши считает про себя, рекорд был двенадцать секунд, — прежде чем снова начинает давиться. Какаши хватает его правой рукой за горло, несильно сжимает, удерживая на месте, убыстряясь, пытаясь на грани захватить последние секунды удовольствия. Ирука дергается сильнее, хочет отвернуть голову вправо, ему срочно нужно сделать вдох. Он едва удерживает челюсти на месте, чтобы не сомкнуть их, и почти делает это, как в ушах начинает стучать сильнее, а перед глазами начало плыть, когда наконец его горло освобождают, и он может сделать вдох полной грудью. — Четырнадцать секунд, — говорит Какаши, дыхание сбитое. — Хорошо берешь. Ирука тяжело дышит в ответ, периодически сглатывая, нос забит, и не пытает даже вдохнуть через него. Он уже потерял счет времени, может, прошло пять минут с тех пор, как он свесил голову за край кровати, а может, все пятнадцать. Это было на самом деле не так уж и важно. Какаши гладит его по груди, животу. Его ладонь снова ложится на горло, и Ирука прикрывает глаза, открывая рот шире. Член снова заполняет его рот, затем глотку, до конца, смещается назад, затем снова вперед. Какаши двигается быстро, чувствуя, что уже близко. Он снова склоняется над телом под собой, держась за горло, трахая его, не останавливаясь, погружаясь в эту жаркую тесноту снова и снова. Последние его толчки были чуть медленнее, глубже, Ирука снова непроизвольно сжимался вокруг его члена, давясь. Какаши, сделав еще пару движений, быстро вышел, кончая со стоном. Сперма брызнула на лицо, попадая частично в рот, нос. Ирука, все еще жмурясь, тяжело дышал, кашляя, содрогаясь всем телом, поджимая ноги. Горло саднило, голова затекла под собственным весом, он лежал, обессиленный, пока по лицу стекала свежая сперма, капая на заляпанный пол. Какаши отошел, чтобы взять лежащие неподалеку салфетки, полотенца. В висках все еще стучало, по телу разливалась приятная тяжесть. Вернувшись, он сначала развязал неспеша руки, затем помог приподняться и сесть. Ирука двигался медленно, опираясь одним локтем о кровать, все еще сбивчиво дыша, взял предложенное небольшое полотенце, чтобы вытереть лицо. Сперма, слюни, часть засохла и плохо отходила, даже когда Ирука попытался вытереть их влажным салфетками. Во рту стоял солоноватый вкус, который он не мог теперь перепутать ни с чем, челюсти ныли. Какаши вернулся с бутылкой воды. Ирука пил жадно, почти захлебываясь, половина выплеснулась на подбородок и грудь, остатки он оттер салфеткой, провел влажной ладонью по лицу, стирая липкую маску. Какаши взял бутылку следом, сделал несколько глотков, наблюдая, как Ирука приходит в себя, как возвращается в тело после того, что было минуту назад. — Цвет? — спросил Какаши, когда тот сел ровнее и поморщился. — Желтый, наверное, — голос Ируки сел окончательно, звучал низко и хрипло. Какаши кивает. Опускается на кровать рядом, провел рукой по чужому бедру. Ирука потянулся к нему, устало уронил голову на плечо. Какаши притянул его ближе, обнял, прижимая кожу к коже. Ирука горел, как в лихорадке — Какаши чувствовал этот жар всем боком, всем бедром, и сам, наверное, был сейчас такой же. Они сидели так минуту, может, чуть дольше. Какаши не спешил. Он давал Ируке время стечь обратно в себя, но рука его продолжала лежать на бедре — тяжелая, спокойная, собственническая. Ирука шевельнулся первым. Он перекинул ногу, усаживаясь на Какаши сверху, лицом к нему, его член скользнул по бедру, оставляя влажный след. Какаши оглаживает его по щеке — почти нежно — и тут же сжимает пальцы на подбородке, заставляя приоткрыть рот, прежде чем поцеловать. Он целует грязно, глубоко, неспешно, с той же властной уверенностью, с какой только что трахал его горло. Ирука отвечает, двигая губами, языком, дыхание снова сбилось, в груди закладывало, и он льнет ближе, ища, тянясь, отдавая себя в этот поцелуй без остатка. Руки Какаши скользили по его телу — по спине, по пояснице, по ягодицам — сжимали, ощупывали. Правая ладонь обхватила член Ируки — тот слегка опал после недавней нагрузки, но все еще был тверд, отзывался на каждое движение пальцев. Какаши оторвался от его губ, посмотрел в глаза. — Цвет? — Зеленый, — Ирука выдохнул это сразу, без паузы, и в голосе его не было ни тени сомнения. Какаши усмехнулся уголком рта. В следующее мгновение он перехватывает инициативу — резко, без предупреждения, толкает Ируку на спину, так что тот оказался полусидя, прижатый лопатками к изголовью кровати. Какаши подтягивает полотенце, бросает его под Ируку, жестом приказал приподнять бедра. Тот подчиняется сразу — послушно, приподнимая таз, раздвигая ноги шире, открываясь, предлагая себя. Он смотрит на Какаши снизу вверх, когда тот оказывается между его ног, — с той особой смесью доверия и готовности принять что угодно, что бывает только у того, кто добровольно отдал контроль. Какаши навис над ним, опираясь на руки по обе стороны от его тела. На мгновение задерживает взгляд на лице напротив — раскрасневшемся, с припухшими от поцелуев губами, с расширенными зрачками, в которых не осталось ничего, кроме темного, влажного желания и полной, абсолютной капитуляции. Ирука ждал. Весь — от кончиков пальцев, вцепившихся в простыню, до разведенных бедер — был одним сплошным ожиданием. Какаши опускает взгляд ниже, проводит рукой по внутренней стороне бедра Ируки, с нажимом, от которого тот вздрагивает и выдыхает сквозь зубы. Кожа горела под ладонью. — Руки, — коротко бросает Какаши, кивнув на изголовье. — Держи там, и не смей отпускать, чтобы я их не связывал снова. Ирука тянется вверх, цепляется пальцами в деревянную планку изголовья. Запястья побелели от усилия. Он знал: если отпустит, Какаши заставит держаться снова, и наказание может быть разным — может, неприятным, может, приятным, но проверять не хотелось. Лучше просто слушаться. Какаши смотрит на него сверху вниз — на это послушное тело, на побелевшие костяшки, на разведенные бедра, на все, что предлагалось ему без остатка. Взгляд его скользит ниже, туда, где в Ируке всё ещё оставалась силиконовая пробка — он вставил её в самом начале, и Ирука терпеливо ждал всё это время, чувствуя, как она распирает изнутри. Какаши опускается на колени между его ног, ведёт ладонью по внутренней стороне бедра — медленно, с нажимом. Ладонь поднимается выше, пальцы смыкаются на основании пробки, и Какаши тянет — не спеша, почти лениво, давая прочувствовать каждое мгновение этого освобождения. Силикон выходит медленно, растягивая, дразня, и Ирука зажмуривается на секунду, ловя ртом воздух. А потом пробка выскальзывает полностью, и давление изнутри исчезает, оставляя после себя пустоту и ожидание. Ирука непроизвольно сжимается — мышцы дрожат, смыкаются, ища то, что их заполняло. Он открывает глаза и встречается с взглядом Какаши — тот наблюдает за ним с той особой внимательностью, от которой внутри всё переворачивается. Когда смазанные пальцы касаются входа, Ирука уже готов принять что угодно. Они входят легко — сначала один, потом второй, — и Ирука выдыхает с облегчением и жадностью одновременно. Какаши не спешит. Он оглаживает изнутри медленно, изучающе, проворачивает пальцы подушечками по направлению к животу, ищет, нащупывает, пока не касается простаты. Она скользит под его пальцами — уже достаточно большая, упругая, раздразненная долгим ожиданием и силиконовой пробкой. Ирука стонет — глухо, низко, запрокидывая голову, и бёдра его дёргаются сами собой, толкаясь навстречу пальцам. Какаши тут же прижимает его бедро левой рукой к постели, фиксируя, лишая возможности двигаться, брать больше, чем дают. — Тихо, — говорит он негромко, но в этом слове есть всё: и приказ, и обещание, и насмешка над тем, как жадно Ирука толкается на встречу его пальцам. — Не дергайся. Ирука замирает. Дышит часто, поверхностно, старается не двигаться, хотя каждое прикосновение пальцев изнутри отзывается во всём теле дрожью. Пальцы Какаши массируют медленно, ритмично, давят на простату короткими точными движениями, и Ирука чувствует, как от этого давления разливается тепло по всему низу живота, как член его наливается, твердеет, упираясь в собственный живот. Сначала Ирука просто полулежит, замерев, опираясь спиной о подушки, пока Какаши слегка потирает его изнутри — не торопясь, растягивая удовольствие, проверяя границы. Потом постепенно напряжение, сковавшее тело, начинает спадать. Ирука расслабляется под этими поглаживаниями — не только пальцами внутри, но и ладонью на бедре, на животе, под одобряющий шёпот, который Какаши роняет сверху почти небрежно. Ирука тает под этими словами, под этими руками, под этим взглядом. Он чувствует, как тело само открывается навстречу, как мышцы перестают сопротивляться, как он становится мягким и податливым, готовым принять всё, что Какаши захочет ему дать. Пальцы Какаши двигаются внутри медленно, успокаивающе, и Ирука почти растворяется в этом ритме, в этом тепле, в этом полном, абсолютном доверии. Какаши нравится слушать его полустоны, полувздохи, которые тот издает, наблюдая за ним, как Ирука приоткрывает рот, который еще недавно растягивался вокруг его члена, как пряди волос падают на его лицо, как он жмурится, щурится, сосредоточившись. Прошло, наверное, еще минуты две, прежде чем Какаши чувствует, как мышцы вокруг его пальца начинают непроизвольно сокращаться, а на головке члена, покачивающегося при каждом движении Ируки, постепенно выступила капля предэякулята. В момент, когда Ирука, казалось, вот-вот уже кончит, Какаши замедляет движения пальцами и оставляет в таком положении на несколько секунд, чуть сжимая другой рукой колено Ируки. Тот разочарованно стонет, когда Какаши медленно вытаскивает пальцы, и давление изнутри исчезает. Ирука нетерпеливо ерзает, раздвигая ноги шире, ожидая, пока Какаши даст ему наконец-то кончить, и не важно, пальцами или членом. Ирука уже достаточно растянут, поэтому Какаши без труда медленно входит в него, предварительно обильно смазав, на полную глубину. Ирука приподнимает таз выше, его ноги широко раздвинуты. Какаши войдя полностью, замирает, смотрит на него сверху, чуть склоняется, наблюдая за его лицом, прежде чем начать мелко двигать тазом, ища нужный угол. Когда Ирука кусает губы и низко стонет, на мгновенье сжимаясь вокруг него, Какаши двигается прицельнее. Он делает короткое, но сильное движение вперед и вверх, по направлению к пупку, словно пытаясь приподнять таз Ируки насадить его глубже, затем отступает назад ровно настолько, чтобы головка члена продолжала касаться простаты, но перестала давить. Какаши двигается так снова и снова, смотрит вниз, на лицо Ируки. Тот стонет при каждом движении Какаши, покрасневшие губы приоткрыты, на лбу выступает испарина. Темп медленный, давящий, сводящий с ума. Член движется как поршень в верхней точке, оказывая постоянное, пульсирующее давление на простату, не выходя до конца. С каждым толчком Ирука чувствует, как горячая волна поднимается от копчика к затылку. Через пару таких фрикций Ирука снова предпринимает попытку кончить. Он не касается себя руками — достаточно того распирающего чувства внизу: кажется, словно шар надувается изнутри, большой, тяжелый, горячий. Его член пульсирует в такт движениям Какаши, из головки сочится прозрачная влага, пачкая его живот. В этот момент Какаши снова останавливается, надавливая в одну точку и замирая. Волна оргазма спадает, отступая так же внезапно, как нахлынула, и Ирука чуть не хнычет от разочарования. Он кривит лицо, цепляется за бедра Какаши, бессознательно пытаясь двигаться навстречу, насаживаясь глубже в поиске утраченных ощущений. — Пожалуйста, Какаши, не останавливайся… пожалуйста… — голос Ируки срывается на хриплый шепот. — Кончишь без рук? — спрашивает тот, замирая, глядя на него в упор. Внутри Ируки все дрожит мелкими спазмами, мышцы пульсируют вокруг члена, умоляя о продолжении. — Да, да, — Ирука часто кивает, дыхание сбитое, рот приоткрыт. Какаши обхватывает его лицо ладонью, чуть сжимая пальцы на скулах, заставляя смотреть в глаза. — Проси еще. Какаши возобновляет фрикции — все так же медленно, размеренно, наблюдая за малейшим изменением в лице напротив. Ирука бормочет, повторяя «пожалуйста» через раз, вплетая в бессвязную мольбу что-то о том, как он хочет кончить, как хочет кончить только так, только на его члене, только под ним. Глаза раскрыты, зрачки расширены так, что радужки почти не видно, зрачки отражают только силуэт, нависающий сверху. Какаши двигается, стараясь придерживаться медленного, давящего темпа, напрягая все мышцы живота, таза, спины. С каждым разом это становится сложнее — тело требует сорваться, ускориться, вбиваться жестко и быстро, но наградой за эту пытку служит только полная покорность и возбужденная изнеможенность Ируки под ним. Какаши сглатывает, чувствуя, как по пояснице стекает капля пота, и продолжает, не сбивая ритма. Наконец Какаши чувствует, как мышцы вокруг его члена снова начинают ритмично сокращаться — сначала мягко, затем все сильнее, глубже, захватывая его в горячую пульсирующую тесноту. Ирука выгибается, запрокидывая голову, пальцы впиваются в бедра Какаши до побелевших костяшек, с губ срывается протяжный, сдавленный стон, переходящий в хрип. Спазмы накатывают волнами, член Ируки дергается, выпуская на живот теплые толчки спермы. Он кончает, полностью отдаваясь этому ощущению, позволяя Какаши удерживать себя в этой точке, пока последние сокращения не затихают, оставляя его полностью обессиленным. Ритмичные спазмы Ируки сжимают его снова и снова — горячо, влажно, невыносимо тесно. Мышцы внутри пульсируют вокруг него живым, жадным ритмом, вылизывая каждый миллиметр ствола, и это становится слишком. Какаши пытается удержать контроль еще мгновение, смотрит, на Ируку под собой, затем выдыхает сдавленно, сквозь зубы, и позволяет себе сорваться. Несколько сильных, глубоких движений вперед — до упора, до самого основания, — и Какаши замирает, прижимаясь плотно, буквально вжимаясь в ягодицы Ируки. Внутри все сжимается в тугой узел, прострел проходит от копчика вверх по позвоночнику, и Какаши кончает глубоко внутрь, чувствуя, как собственные пульсации отражаются от все еще сокращающихся мышц Ируки. Он стонет глухо, почти беззвучно, утыкаясь лицом в сгиб шеи Ируки, ловя ртом воздух. Тело на мгновение деревенеет, а затем расслабляется, отпуская напряжение, которое копилось всю эту долгую, тягучую сцену. Какое-то время они лежат так, не двигаясь. Какаши все еще внутри, чувствует, как постепенно затихают последние мелкие спазмы, как дыхание Ируки выравнивается, становясь глубже и спокойнее. В комнате тихо, только их сбитое дыхание и слабый запах пота, смазки и секса. Какаши осторожно, стараясь не делать резких движений, выходит. Ирука вздрагивает от ощущения пустоты, но не открывает глаз. Какаши ложится рядом, притягивает Ируку к себе, проводит ладонью по влажным волосам на затылке, убирает прилипшую ко лбу прядь. Ирука утыкается носом ему в ключицу, дыхание щекочет кожу, его рука все еще слабо сжимает предплечье Какаши, словно боится отпустить. Пальцы Ируки чуть поглаживают его кожу в благодарном, усталом жесте. Какаши целует его в висок — солоноватый привкус пота на губах, терпкий, живой. Прикрывает глаза. Тело наливается приятной тяжестью, и вес Ируки на его плече — тоже тяжесть, но такая, от которой не хочется избавляться.