Дело об установлении отцовства (H&S#3)

— Хватит дергать мой воротник. — Он выглядит как-то криво. — Это твое лицо будет выглядит как-то криво, если не прекратишь. — Ты просто… Вот. Видишь? Теперь нормально. Нет, погоди. Секунду. — Сомерс, если ты тронешь меня еще раз, я сломаю тебе руку. Эта угроза завела в тупик. Эмери Хазард кинул на своего напарника — и соседа по квартире — яростный взгляд и, на всякий случай, отошел подальше. Джон-Генри Сомерсет, которого все звали Сомерсом, скрестил руки на груди. — Если ты просто дашь мне… — Отстань, ладно? Сомерс сокрушенно вздохнул и поднял руки в знак капитуляции. Он отступил на шаг и остановился возле дивана. В их квартире с двумя спальнями и гостиной, совмещенной с кухней, было не так уж много места для уединения. Сомерс покачал головой и повернулся кругом, взглядом перескакивая с предмета на предмет, как будто чистая, современная обстановка квартиры внезапно сильно его заинтересовала. — Что, черт возьми, в тебя вселилось? — сказал Хазард, рассматривая напарника. Сомерс был стройным, с подтянутой мускулатурой пловца и привлекательной внешностью блондина, способного продать целую прорву плавок. Сам он обычно не обращал внимания на свою внешность; одежда часто была мятая, волосы растрепаны, а общий вид вызывал у Хазарда желание встряхнуть его как следует или, по крайней мере, провести утюгом по рубашке. Но этим вечером Сомерс постарался: синяя клетчатая рубашка, темно-синяя спортивная куртка с медными пуговицами и темные вельветовые брюки, которые обтягивали его ягодицы и временами сбивали Хазарду дыхание. Однако образ не совсем удался: рубашка оказалась с замятиной на груди, пуговицы были застегнуты неправильно и подол торчал из брюк. Но Сомерс не замечал недочетов. Он повозился с пуговицами куртки, затем на его лице промелькнуло опасение, и он шагнул к Хазарду. — Обычно ты так не причесываешься… Хазард положил ладонь на грудь Сомерса и толкнул к дивану. — Сядь. — Ты глупо выглядишь. — Это я глупо выгляжу? — Хазард не стал дожидаться ответа, но все же бросил взгляд в зеркало, когда думал, что напарник не смотрит. Сомерс идиот. Он всегда носил такую прическу. — Что надел Нико? — Милостивый господь, — проворчал Хазард, а затем уже громче добавил: — Это всего лишь ужин. — Знаю, Хазард. Я спрашиваю, что надел Нико. — Я не знаю, что надел мой парень, Сомерс. Я его сегодня не видел. Был занят работой. Ты ведь помнишь про работу? — Ты бесишься потому, что я взял отгул. — Сомерс бросил взгляд на дверь, подергал медные пуговицы на рукаве так, что они защелкали друг об друга. — Но серьезно: он наденет костюм? Хазард накинул куртку, взял ключи и бумажник и направился к двери. Либо он сейчас уйдет, либо попросту прибьет Сомерса, что не слишком хорошо отразится на их ежеквартальной оценке. Но не успел Хазард взяться за ручку двери, как кто-то постучал. Хазард открыл дверь и обнаружил в коридоре Нико с букетом цветов в руках. Нико Флорес с густыми черными волосами и карамельной кожей переступал порог между мальчиком и мужчиной. Ему исполнилось двадцать пять лет, но для двадцати пяти он выглядел слишком молодо, и из-за высокого роста и худощавого телосложения казался долговязым, когда слонялся без дела в потрепанной одежде. Но сегодня вечером в Нико не было ничего потрепанного… И ничего долговязого. Одетый в стильный серый костюм и белую рубашку с расстегнутым воротом, Нико выглядел в точности тем, кем и был: моделью. Правда, Нико был не только моделью — он являлся аспирантом теологического факультета и очень умным молодым человеком. Но в данный момент выглядел настолько горячо, что мог устроить пожар, просто волоча ноги. — Это для тебя, — сказал Нико, вручая букет. Взяв цветы, Хазард поцеловал его и сказал: — Я собирался за тобой заехать. — Знаю. Хотел тебя удивить. Хазард провел Нико в квартиру, а сам пошел в кухню, чтобы найти вазу для цветов. Сомерс, увидев их, рухнул обратно в кресло. — Он надел костюм. Нико посмотрел на Сомерса, а затем на Хазарда. — О чем он говорит? — Не обращай внимания. — Чертов костюм. Нико посмотрел на свою одежду. — Я подумал, раз уж мы идем… — Идем. Просто игнорируй его. Однако игнорировать Сомерса оказалось на удивление трудно. Он выпрямился в полный рост и обвиняюще ткнул в них пальцем. — Даже с одним из вас будет непросто. Понимаете, да? Ну а с обоими? И он надел гребаный костюм. Щеки Нико покраснели, и он шепотом спросил: — Он не хочет идти на ужин с гей-парой? Зачем тогда приглашал? — Он не гомофоб, — ответил Хазард и уже громче добавил: — Просто неуверенный в себе говнюк. — Я это слышал, — тут же отозвался Сомерс. — Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — спросил Нико. — Происходит то, — сказал Сомерс, направившись к кухне и снова тыча в них пальцем, — что я хотел произвести кое на кого впечатление сегодня вечером, но тут появляешься ты, — он указал на Нико, — в чертовом костюме, а ты, — палец метнулся к Хазарду, — творишь какую-то дичь со своими волосами. Нико насмешливо выгнул бровь, глядя на Хазарда. — Понятия не имею. — Твои волосы правда выглядят по-другому. — Я же говорил! — заорал Сомерс. — Я так и знал! — Господи боже. Мог бы ты его не поощрять, пожалуйста? Утонченные черты лица Нико исказились под маской сложных эмоций. Ему не нравился Сомерс — о, он никогда не произносил этого вслух, но его чувства были очевидны. По какой-то причине он убедил себя, что Сомерс без ума от Хазарда. И не имело никакого значения, что говорил Хазард, чтобы убедить в обратном. Но в этот момент что-то еще боролось с неприязнью Нико, и Хазарду потребовалось несколько секунд, чтобы понять: жалость. — Ничего не понимаю, — наконец произнес Нико, все еще обращаясь к Хазарду, хотя его взгляд не отрывался от Сомерса. — Он же в курсе, что красивый, да? Сомерс, принявшийся расхаживать туда-сюда, остановился. И чуть выпятил грудь. — Я просил не поощрять его, — вздохнул Хазард. — Ну, ведь так и есть. И что это? Свидание? Я в том смысле, что она все равно не посмотрит ни на одного из нас. Мы же геи, так? И не представляем ни малейшей угрозы. — Попробуй ему это объяснить. — Ты хотя бы предложил помощь? — спросил Нико. — Нет, — встрял Сомерс. — Не предложил. Хазард всплеснул руками. — Этот чертов дурак беспокоился о моем воротнике. И моих волосах. — Нико открыл было рот, но Хазард торопливо добавил: — Которые выглядят в точности так, как и всегда. Нико театрально закатил глаза и вышел из кухни. Взял Сомерса за руку и вывел на центр комнаты. Отпустив его, он окинул Сомерса критическим взглядом и сказал: — Снимай штаны. — Серьезно? — спросил Хазард. — Мог бы ему и помочь. Сомерс возмущенно посмотрел на Хазарда. — Он прав. Мог бы и помочь. — Тебе никто не поможет. В ответ Сомерс стянул брюки, оставшись в одних трусах-боксерах с узором в виде сердечек. Белье не оставляло простора для воображения, и Хазард почувствовал сухость во рту. — Их можешь пока не снимать, — холодно сказал Нико. — Я поправлю швы. Эмери, пожалуйста, не мог бы ты погладить его рубашку? — Черт, нет. — Эмери Хазард. — Он взрослый мужик. И сам может погладить свою проклятую рубашку. — Я не умею гладить рубашки, — доверительно сообщил Сомерс Нико. — Это самое жалкое, что я слышал в жизни, — сказал Хазард. Покачав головой, он пересек комнату и остановился, ожидая, когда Сомерс снимет куртку и рубашку. Под ними оказалась белая майка, обнажавшая гладкие мышцы и темные завитки татуировок, спускавшихся к запястьям. При виде такого количества обнаженной кожи у Хазарда перехватило горло. Он вырвал рубашку из рук Сомерса и пошел искать чертову гладильную доску. Глажка не заняла много времени. Когда Нико вернулся с брюками и вручил их Сомерсу, тот поинтересовался: — Где ты этому научился? — На подиуме, — Нико пожал плечами. — Там всегда надо быть готовым на случай, если в последнюю минуту что-то пойдет не так. Эмери, ты закончил с рубашкой? — Да. Я закончил с чертовой рубашкой. Нико оставил это без комментариев, и после третьей неудачной попытки Сомерса застегнуть рубашку, сам принялся застегивать пуговицы. — Может, ты перестанешь выглядеть таким чертовски довольным собой? — потребовал Хазард. Сомерсу хватило совести изобразить смущение, но вышло не очень. — Вот, — сказал Нико, похлопав Сомерса по груди. — Ты хорошо выглядишь. — Да? — Господи, он просто обожает комплименты. — Очень хорошо, — подтвердил Нико, не обращая внимания на Хазарда. — Горячая штучка. Она втрескается в тебя по уши. Сомерс засиял; это было так заразительно, что еще больше разозлило Хазарда, и он, схватив Нико за руку, потащил его к двери. — Спасибо, — вслед им крикнул Сомерс. — Не отвечай. Нико снова проигнорировал Хазарда. — Увидимся там. И только когда они спускались в лифте, Нико спросил: — Так кто эта девушка? Никогда не видел его таким дерганным. Это было глупо. Глупо, эгоистично и мелочно. Сомерс вправе встречаться с кем угодно. С кем угодно на свете, по мнению Хазарда. Он мог бы встречаться с серийным убийцей. С торговкой рыбой. С женщиной, разбившей ему сердце и многие годы державшей его в подвешенном состоянии. Хазард пытался отогнать эти мысли, и ему не понравился прилив злобного удовлетворения, который он ощутил, ответив: — Его жена.