Дело об установлении отцовства (H&S#3)

22 декабря Пятница 19:00 Варедуа был студенческим городком Среднего запада, и, как множество подобных городов в начале двадцать первого века, пережил подлинный культурный бум и всплеск благополучия. «Мулен Верт» был одним из признаков этого процветания: лучший французский ресторан Варедуа с настоящими свечами, настоящим хрусталем и по-настоящему надменными официантами, как будто их завезли сюда специально. У входа Хазард помог Нико снять пальто и сдал одежду в гардероб. Пока один из сотрудников в черной униформе вел Хазарда и Нико через обеденный зал, большинство посетителей «Мулен Верт» замирали, чтобы поглазеть на них. Отчасти Хазард понимал, что их заинтересовало появление гей-пары в одном из самых консервативных мест Варедуа. С другой стороны, их интересовал Эмери Хазард, единственный гей в местной полиции, местный мальчишка, вернувшийся домой и сделавший себе громкое имя, раскрыв две серии жестоких и запутанных убийств. Однако большая часть этого любопытства объяснялась тем, что Нико был невероятно красив. Не важно, был посетитель натурал или гей, каждый взгляд в зале останавливался и с тайным вожделением провожал аргентинского парня. Их столик на четверых находился в конце зала. Усевшись, Нико сказал: — То есть они развелись, но теперь снова вместе? — Это имеет значение? — Нет. — Ну и хорошо. — А если это не имеет значения, почему не хочешь об этом говорить? Едва сдерживая крик, Хазард прорычал: — Она никогда с ним не разводилась. — Она тебе не нравится. — Я не видел ее пятнадцать лет. — Ты ее ненавидишь. — У меня нет к ней вообще никаких чувств. — Вранье. — Нико улыбнулся, чтобы смягчить свои слова, и вложил ладонь в руку Хазарда. — Какой она была в школе? — Популярной. Улыбка Нико стала шире, и он сжал руку Хазарда. — Не знаю. Она была… У нее была трудная жизнь. Мы почти не общались. Она была очень красивой и очень популярной. А я был… — Хазард осекся и пожал плечами. Нико снова сжал его руку. — Ты был единственным геем в городе. Хазард коснулся ножки бокала: хрусталь был холодным, и этот холод пробежал прямо по руке, вынуждая задуматься о холоде снаружи, о том, как ему не хотелось находиться здесь, в этом чертовом ресторане, и о том, что он мог бы поехать домой, стащить с Нико этот ужасно дорогой костюм деталь за деталью и провести остаток вечера, заставляя своего бойфренда забыть, что он вообще когда-либо слышал о Джоне-Генри Сомерсете. — Она из неблагополучной семьи, — услышал Хазард свои слова. — Отец просидел в тюрьме большую часть ее жизни. А мать, ну, слухи утверждали, что она зарабатывала проституцией. — Так и было? — Откуда мне знать, черт возьми? Дети глупые. Они повторят что угодно, и вдвое быстрее, если это что-то грубое или задевает кого-то, кто красивее или популярнее. — А еще они говорят правду. — Нико сморщил нос, окинув Хазарда взглядом. — Твои волосы отрасли. — Да черт бы вас побрал. Они в точности такие же, как всегда. — Нет. Определенно длиннее. В этот момент в ресторан вошел Сомерс под руку с женщиной. Она была высокой — не такой высокой, как Сомерс, но достаточно, чтобы чаще носить туфли без каблука, чем с ним. Прическа изменилась с того времени, когда Хазард видел ее последний раз — короткие, искусно завитые волосы подчеркивали тонкие черты лица. Издалека казалось, что есть в ней нечто неземное, в бледности кожи на фоне темных волос и темного платья, словно она была духом из прошлого. Точнее, из прошлого Хазарда. Но одна вещь ничуть не изменилась: Кора Малшоу Сомерсет была все так же прекрасна, и это опустошило Хазарда. Эта красота проехалась по нему бульдозером. Кто, черт побери, может соперничать с подобной красотой? Уж точно не Эмери Хазард. Не то чтобы он хотел. Ни капельки. Все встали, пожали руки, пробормотали вежливые приветствия, а затем сели, и повисла тишина. Хазард знал, что если посмотрит на Сомерса, то не сможет оторваться. Вместо этого он сосредоточился на пространстве между Корой и напарником. Молчание затянулось. И длилось. И длилось. — Боже, я бы не отказался от вина, — сказал Сомерс. Кора отвела взгляд, как будто ее смутили его слова. Несомненно, так и было — Сомерс серьезно запил после того, как она выгнала его из дома. Даже теперь, когда их ссоры стали слишком серьезными, Сомерс нырял в бутылку так часто и глубоко, как только мог. У Хазарда загорелось лицо. Ведь пьяный Сомерс, как выяснилось, не имел никаких тормозов. Нико рассмеялся, разрушив возникшее напряжение. — Мы все не отказались бы. — Он поднял руку, подзывая официанта, и взглянул на Хазарда. — Как хочешь, — ответил тот. — Эмери притворяется, что ему все равно, — Нико с улыбкой посмотрел на Кору и через мгновение добавил: — Я тебя знаю. — Что? — сказал Сомерс. — Что? — сказал Хазард. Утонченное лицо Коры расплылось в улыбке, что напомнило таяние айсберга. — Мы никогда… — Нет, я знаю тебя. Ты была на Неделе Моды. Кора беспомощно пожала плечами, из всех людей глядя на Хазарда. — Да. — Ты была потрясающа. До сих пор не верится, как ты расправилась с тем стариканом. — Нико искренне рассмеялся. Его красивое лицо, от которого замирало сердце, просветлело. — Боже, ты же была на бранче у Мэгги Гробер? Румянец залил лицо Коры. — Прошу, не говори, что ты запомнил. Нико снова залился смехом, тыча локтем Хазарду в бок. — Он плеснула вином Стефану в лицо. Кора прижала к лицу салфетку. — Что, нахрен, за Стефан? — спросил Хазард. — Ну ты же знаешь. Я рассказывал тебе о нем и его партнере, у них две маленькие собачки. Помнишь? Они выгуливают их в парке, мимо которого мы постоянно проезжаем? Господи, ты никогда не слушаешь. В общем, Кора плеснула ему в лицо вино. Кора уронила салфетку, ее лицо пылало. — Он схватил меня за… — Она снова бросила смущенный взгляд на Хазарда. — Он схватил меня, и отпустил отвратительную шутку про наполнение платья. Я не собиралась спускать это ему с рук. — Она рассмеялась, и смех не был похож на тот, который Хазард запомнил со школы. Этот смех был полноценным, искренним, и от него Кора покраснела еще сильнее. Вытерев глаза, она сказала: — Никогда бы не подумала, что ты меня запомнишь. И, конечно, я тоже тебя знаю. Все знают. Но я не думала… Я там была просто как помощница. Нико наклонился и театрально прошептал: — И преподать урок Стефану. Кора снова расхохоталась. Утирая слезы, она впервые за пятнадцать лет заговорила с Хазардом. — Все знают Нико Флореса. Когда Джон-Генри сказал, что мы собираемся на двойное свидание, он упомянул только имя Нико, но я бы ни за что не догадалась. — Хм, все его знают? — вопросительно подняв бровь, Хазард посмотрел на своего парня. Нико снова ткнул Хазарда локтем и переключил внимание на Кору. — Ты же дружила с Муди, да? Вы двое были неразлучны. Она очень злая, правда? Я хочу сказать, она забавная, но режет как нож. — Слышал бы ты ее, когда она увидела Стефана на церемонии Трастиз Гала, — ответила Кора, приглушая смех салфеткой. На этом моменте Хазард откинулся на спинку стула. Сомерс, сидевший напротив, вздохнул. Нико и Кора ничего не заметили, целиком погрузившись в собственный разговор. Судя по всему, у обоих был довольно широкий круг друзей, о большинстве из которых Хазард даже никогда не слышал. — Как думаешь, мы дождемся вина? — негромко спросил Сомерс. Хазард хмыкнул. — Вроде бы все идет хорошо, да? Хазард снова хмыкнул. — Ты знал, что они… — Да, Сомерс. Конечно, знал. Я волшебным образом выяснил, что они лучшие друзья, и решил ничего тебе не говорить. Спустя секунду Сомерс спросил: — Кто такая Муди? — А мне откуда знать, черт возьми? — Нам нужно вино. Эта мысль начинала звучать все привлекательней и привлекательней. Хазард снова подозвал официанта и на этот раз заказал бутылку. Отблески свечей упали на забинтованную руку Хазарда, напомнив о последнем расследовании. Вместе с Сомерсом он попал в ловушку в поместье недалеко от Варедуа. Одно убийство переросло в серию, Хазард оказался близок к смерти после жестокой стычки. Ушибы и синяки зажили, но глубокий порез на руке все еще оставался покрыт болезненной коркой. — Как оно? — спросил Сомерс, кивнув на повязку. — Что я тебе говорил? — Ты сказал, что если я еще хоть раз спрошу тебя про руку, ты перережешь мне горло. — Сомерс усмехнулся. — Но мы на шикарном ужине, и даже такой головорез, как ты, должен иметь какие-то манеры. Хазард открыл было рот, чтобы сообщить Сомерсу, что именно тот может сделать со своими манерами, но до него донесся обрывок разговора Нико и Коры. Кора говорила тихо, сложив руки на столе и уставившись на ладони. -…не очень хорошо знала Эмери, конечно, но то, что… — Она умолкла, будто почувствовав внимание Хазарда. Взгляд ее глаз, темных и блестящих, как отполированный обсидиан, метнулся к нему и сразу ушел в сторону. — Извините. Я… Мне ужасно неловко. — Почему? — спросил Хазард и хмыкнул, сдерживая ругательство, когда Сомерс пнул его в голень. Сомерс сердито дернул головой, и Хазард чуть смягчил тон. Совсем чуть-чуть. — Я имел в виду, что не понимаю, почему ты должна чувствовать себя неловко. Кора рассмеялась, но на этот раз смех вышел совершенно безрадостным. — Очень мило с твоей стороны, Эмери. Но тебе не нужно притворяться, что я не была законченной сукой в школе. Хазард уставился на нее. Все ждали его реакции, Хазард прямо чувствовал их нетерпение. Нико откинулся на спинку стула и опустил руку под стол, слегка сжав пальцы Хазарда. — Ты не была сукой, — наконец сказал Хазард. — Ты была подростком. Как и все мы. — Его голос стал суше. — Никто не должен нести ответственность за то, что натворил в возрасте от четырнадцати до двадцати одного. Прохладно усмехнувшись, Кора сделал глоток вина. Снова заговорив, она по-прежнему не отрывала взгляда от своих рук. — То, что я говорила о тебе, Эмери… Я бы поняла, если бы ты никогда больше не захотел меня видеть. Я говорила Джону-Генри, что это не очень хорошая идея. — Она сделала движение, будто хотела встать. Поймав ее за руку, Сомерс сказал: — Кора, ты не знаешь Эмери. Он вовсе не такой человек. За то, что я сделал с ним, за то, чему позволил случиться, Эмери должен был меня прикончить. — На его лице мелькнула тень привычной самодовольной ухмылки. — Большую часть времени он все еще хочет меня прибить, хотя уже по другим причинам. Я пытаюсь сказать, что он хороший человек. Лучший, кого я знаю. И мне хотелось бы, чтобы ты тоже узнала его. Что-то промелькнуло на лице Коры. Хазард не очень хорошо разбирался в чужих эмоциях, но эту, кажется, распознал: надежда. От осознания этого он разнервничался, как будто потерял нить разговора. Почему, черт возьми, у нее такой вид, будто Сомерс бросил ей спасательный круг? Из-за того, что в школе она сделала парочку неприятных замечаний в сторону Хазарда? Неужели она из тех людей, которые способны мучиться чувством вины пятнадцать лет? Он понял, что все ждут, когда он что-нибудь скажет. Он открыл рот, но ему показалось, что челюсть заржавела, и слова отскакивали от зубов с резким, дребезжащим звуком. — Я не хороший человек, но в одном Сомерс прав: я покончил с той частью своей жизни. Прошлое должно оставаться в прошлом. — Хазард замолчал, борясь с эгоистичной частью себя, той, которая желала, чтобы Сомерс принадлежал только ему, которая хотела вывалить на Кору каждую жестокую мысль, когда-либо приходившую ему в голову. Затем, с трудом выдавливая слова, он добавил: — Надеюсь, ты сделаешь то же самое. Кора взглянула на Сомерса, перевела взгляд на Хазарда и медленно кивнула. Нико крепко сжал пальцы Хазарда и, как будто этого не хватило, наклонился и поцеловал его в щеку. — Ты потрясающий, — прошептал он и отстранился, царапнув щеку свежей щетиной. Казалось, никто за столом не знал, что сказать. Сомерс и Кора плотно занялись вином. Нико прислонился к Хазарду, кончиками пальцев водя по его руке. Тихое треньканье нарушило тишину, и Сомерс достал из кармана телефон. Широко распахнутыми глазами он посмотрел на Хазарда, а потом на Кору. — Это мой отец. — Ответь, — сказала Кора. Сомерс кивнул, как будто едва ее расслышал. Нажал на экран, поднес телефон к уху и встал из-за стола. Бокалы зазвенели из-за того, что Сомерс задел ногой ножку стола. — Папа, — сказал он. — Что случилось? Темные, глубокие глаза Нико остановились на Хазарде. — Его отец болен? Хазард покачал головой. — Он выглядит расстроенным. Да, подумал Хазард. Да, Сомерс, кажется, расстроился. Нет, не так: Сомерс определенно был расстроен. Хазард довольно поверхностно знал об отношениях Сомерса с отцом, и многое оставалось лишь догадками, но некоторые детали казались очевидными. Во-первых, Сомерс никогда не разговаривал с родителями. Во-вторых, Гленнворт Сомерсет, его отец, похоже, являлся самым холодным мудаком по эту сторону Антарктики. Были и другие вещи, о которых пробалтывался Сомерс, выпивая лишнего. Хазард заметил, что Кора разглядывает его своими темными, блестящими глазами, и заговорил прежде, чем осознал это: — Тебе лучше знать. Кора пожала плечами. — Не уверена в этом. Родители Джона-Генри практически отреклись от него, когда мы поженились. Немного смягчились, когда родилась Иви, и почти приняли обратно в свое змеиное гнездо, когда мы расстались. Его отец звонил мне несколько раз. Он адвокат, хотя ничем особенным не занимался, так, составил несколько контрактов да обналичил гору чеков. Но звонил и угрожал, что засудит меня, чтобы получить опеку над Иви и лишить дома. Я думала, он это делает с подачи Джона-Генри. Именно тогда между нами все стало совсем плохо. И однажды я столкнулась с ними в магазине. Даже не помню, в каком. Кажется, в магазине одежды. Возможно, это был «Норстром». Не знаю, о чем я думала, когда подошла прямо к Джону-Генри и сказала, что он может подать в суд и забрать все, что у меня есть, но Иви не получит. Я уже развернулась, готовая выйти из магазина, не оборачиваясь, но остановилась, когда услышала… — Она помолчала, проводя расслабленными пальцами по краю бокала. — Я обернулась и увидела, что у Гленнворта Сомерсета разбита губа, а Джон-Генри трясет рукой. Я не знала, что делать. Просто поверить не могла в произошедшее — у меня было ощущение, что я сделала что-то неправильное, будто сама ударила его. Я никогда… Никогда не говорила об этом Джону-Генри. Никогда. Но я поняла, что угрозы – не его рук дело. Сомерс снова появился в дверях, и Нико прищурился. — А он гораздо сложнее, чем кажется, да? — сказал Нико. — В том смысле, что он настолько… Временами он ведет себя, как парень из студенческого братства, эта его манера разговаривать и то, как он держится. Но он не такой, каким я его считал. Вот сегодня, например. — Сегодня? — переспросила Кора. — А что сегодня? Нико покачал головой, и повторить вопрос Кора не успела, потому что к столу подошел Сомерс и поманил Хазарда пальцем. — У нас вызов. — Сегодня у нас нет смены. — Ну, вызов есть. — Что случилось? — Может, выйдешь со мной? Хазард внимательно посмотрел на напарника. — Какая херня могла случится? Лендер и Суинни что, уже на другом вызове? Все патрульные… — Поднимай гребаную задницу! — закричал Сомерс и умолк, едва сдерживаясь. Хриплым шепотом он продолжил: — Может, оторвешь свой зад и пойдешь со мной? У нас вызов. Что еще тебе надо сказать? «Мулин Верт» затих. Все, от надменных официантов до не менее надменных гостей, замерли и уставились на стол Хазарда. Сомерс, похоже, заметил это — лицо у него покраснело, и он повел плечами. Выругавшись под нос, он направился к выходу. Разговоры возобновились, голоса перешли в тихий, возбужденный шепот. Выудив из кармана ключи, Хазард попросил: — Отвезешь ее домой? — Ты собрался с ним? — спросил Нико, на его лице отразилась смесь шока и гнева. — После того, как он с тобой разговаривал? — Я возьму такси, — сказала Кора. — Я пойду с ним, потому что поступил вызов. Отвезешь ее домой? — Я вызову «Убер». — Ну так что? — Хазард уронил ключи в ладонь Нико. — Да, хорошо, — ответил Нико. — Отвезу. Чмокнув Нико в щеку, Хазард сжал его руку и пошел к дверям. Часть его ощущала преследующие взгляды. Городской педик поссорился со своим напарником-копом. Городской педик у всех на глазах поцеловал своего бойфренда. Городской педик… Господи боже, это никогда не закончится. Когда он умрет и его похоронят, они наверняка установят табличку с надписью «городской педик». Но большая часть его мыслей была устремлена вперед, к Сомерсу. За время партнерства у Хазарда и Сомерса случались трудные и тяжелые времена. Но никогда Сомерс не вел себя так. Хазард не обладал даром предвидения, не особенно хорошо разбирался в эмоциях окружающих. Но даже он мог сказать, что что-то очень сильно огорчило Сомерса, и Хазард задавался вопросом, что же это могло быть.