ООО «Крылья и копыта»

Меня зовут Микаса Аккерман, и я — принцесса страны Хидзуру. На этом можно было бы закончить историю и сразу перейти к «и жила она долго и счастливо, как полагается сказочным принцессам». Но вот только есть две проблемы: принцесса я не совсем сказочная, а для «долго и счастливо» мне вечно не хватает одного ингредиента. Точнее, ингредиент-то есть, вот только определить его местонахождение бывает затруднительно. Вечно он попадает в какие-то переделки, стоит ему отойти от меня больше чем на пять шагов — но цепи, наручники и прочие подобные вещи не признаёт принципиально. Говорит, свобода превыше всего… — Если ты ещё раз вздохнёшь так тяжело, будто у тебя на плечах не шарф, а мешок с навозом, клянусь — сброшу в ближайший овраг, — раздалось снизу недовольное ворчание. — Страдалица нашлась. Мой верный конь Жан, подарок феи-крёстной, был великолепен почти по всем параметрам — холёная грива, длинный хвост, умные глаза. Одна беда с ним: обладал сомнительным даром речи и еще более сомнительным чувством юмора. Я пришпорила Жана, чувствуя, как ветер хлещет меня по лицу. Сердце колотилось в ритме его галопа. Эрен, мой суженый, был похищен! Разбойники, титаны, вражеские шпионы — мне было плевать, кто посмел коснуться его, я своего принца и из лап самой смерти вырву, мне не впервой. — Хозяйка, ради всего святого, не гони так, — простонал запыхавшийся Жан. — У меня сейчас копыта отвалятся. — Но! — крикнула я, вновь дергая поводья. — Он в опасности! Мы должны успеть найти Эрена, пока его не убили! — В замке же ни одного выбитого окна, ни одной капли крови, — заметил Жан, упрямо притормаживая. — Очнись, посмотри правде в зубы: твой суженый-расширенный не похищен. Он сам ушел, в который раз уже. Я проигнорировала это кощунство. Мои пальцы привычно коснулись подаренного Эреном шарфа. — Если нет следов борьбы, значит, враг применил самое подлое оружие — он заманил его обещаниями свободы, против которых у Эрена нет иммунитета. — Ну всё, приехали, — Жан демонстративно застыл прямо посреди дороги. — Дальше я не двинусь, пока ты не признаешь, что мы скачем не спасать похищенного принца, а вытаскивать проблемного мальчишку из очередной передряги, которую он сам же себе и организовал. — Жан, — я ещё демонстративнее достала клинок из ножен. — У тебя есть три секунды, чтобы одуматься, иначе на ужин у меня сегодня будет конина. — Понял, принял, — обреченно вздохнул мой верный скакун, вновь начав шевелить копытцами. — Но если он опять начнет орать про то, что мы все — рабы, я его лягну. Честное слово, Микаса, я его лягну!        Мы скакали пять дней, неустанно патрулируя окрестности, пока впереди наконец-то не показался высокий, взъерошенный и такой родной силуэт. — Эрен… — прошептала я, чувствуя, как в груди снова закипает эта странная смесь нежности и желания немедленно оформить над ним опеку через суд. — Это он, поднажми, Жан! Конь явно хотел проржать что-то недовольное, но всё же ему хватило рассудительности потратить лишние силы на ускорение. Последние минуты погони отделяли нас от цели. Ветер свистел в ушах, а в моей голове уже выстраивался план допроса: кто посмел? Где держали? Сколько раз его пришлось ударить по голове, чтобы он согласился пойти с ними (ведь иначе быть не могло)?.. — Эрен! — выдохнула я, соскакивая с седла еще до того, как Жан полностью остановился. Мой когда-то прекрасный принц стоял на краю обрыва, раскинув руки, словно собирался обнять или придушить весь мир. Вид у него был вдохновенный и катастрофически неопрятный: оно и неудивительно, ни душевых, ни даже озёр в окрестностях не наблюдалось. — Микаса? — он обернулся, недобро щурясь — то ли от закатного солнца, бьющего в глаза, то ли от сомнительной радости созерцать моё лицо. Хочется надеяться, что первое. — Я как раз объяснял этому дубу, что корни лишают его свободы. Скоро бы сам вернулся, чего ты дергаешься? — Объяснял дубу? — Жан, тяжело дыша, подошел сзади и уткнулся мордой мне в плечо. — А дуб тебе ничего не ответил? Может, посоветовал провериться у лекаря? Или с ясенем для начала пообщаться? — Жан, — процедил Эрен. Я заметила, как дернулась жилка на его шее. — Твоё примитивное сознание, ограниченное стойлом и овсом, не способно осознать величие концепции свободы. Ты — раб своей узды. Бежишь туда, куда тебя направляют поводья, и радуешься заработанной морковке. — А ты бежишь туда, куда тебя посылает очередной внутренний голос, — парировал Жан, оглушительно фыркнув мне в самое ухо. — И даже никакой морковки за это не получаешь. Иногда мне казалось, что будь Жан человеком — они бы с Эреном на регулярной основе дрались, и притом с переменным успехом. — Эрен, — я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы мой голос звучал как у любящей невесты, а не как у взбешенной игнором маньячки-преследовательницы. — Дуб не может никуда уйти. У него нет ног. В отличие от тебя, у которого ноги есть, но пользуешься ты ими как идиот. Ты хоть представляешь, как я волновалась? Пять дней, Эрен! Пять дней я представляла тебя в кандалах, в темнице, под мучительными пытками… — я перевела дух, глядя на его грязные волосы. — Но, судя по всему, единственная пытка, которой ты подвергся — это отсутствие воды и расчёски. Очередную тираду своего суженого я выслушала молча, поглаживая Жана по холке, чтобы тот не отправился исполнять свои угрозы по ляганию Эрена. Пока мой самый ужасный принц продолжал сохранять величественную позу на краю обрыва, я развернула бурную деятельность. Через пятнадцать минут на поляне стояла небольшая, но невероятно уютная палатка из плотного шелка, еще через десять — бодро затрещал костер. Аромат жареного мяса поплыл по поляне, нагло перебивая рассуждения Эрена о высоких материях. Его плечи предательски дрогнули, но лицо осталось невозмутимым. — Я не коснусь этой еды, — пробормотал Эрен, хотя его желудок издал звук, похожий на стон раненого титана. — Это жалкая попытка купить мой вольный дух за кусок жирной птицы. — Как скажешь, — я с аппетитом обгладывала крылышко. — Ешь свою свободу. Она, говорят, низкокалорийная. Когда совсем стемнело и температура упала до «зуб на зуб не попадает», я забралась в палатку, укутавшись в мягкое одеяло. Эрен остался сидеть снаружи, у догорающего костра: он выглядел очень гордым, очень свободным и очень синим от холода. Минут через десять полог палатки медленно приоткрылся. Внутрь просунулась взъерошенная голова. — Я просто проверяю, не задохнулась ли ты тут, в этом замкнутом пространстве, — буркнул Эрен, просачиваясь внутрь без приглашения. — Чисто из соображений безопасности. — Конечно, — с усмешкой отозвалась я. — Твоя забота обо мне просто не знает границ. Можешь лечь скраю, мой прекрасный принц, только не трогай меня своими ледяными ногами. Эрен что-то неразборчиво проворчал — вероятно, очередную цитату из своего воображаемого кодекса чести, — и с максимально независимым видом плюхнулся на подстилку. Какое-то время в палатке царило напряженное сопение. Он честно старался сохранять дистанцию, олицетворяя собой непокорный дух, запертый в клетке комфорта, но законы физики оказались сильнее законов анархии. Сначала я почувствовала, как он придвинулся чуть ближе. Затем — как его плечо коснулось моего. А ещё через пять минут край моего одеяла был беспардонно захвачен. Эрен внезапно притянул меня к себе, уткнувшись носом в мой затылок, его руки обхватили меня поверх одеяла, но вечно холодные ноги всё ещё оставались на почтительной дистанции от моих. И на том спасибо. — Я просто использую тебя как источник тепла, чтобы дожить до рассвета и продолжить борьбу за свободу, — пробормотал он. — Не вздумай вообразить, что я сдался. — Спи уже, борец, — я накрыла его ладонь своей. — Завтра у нас по расписанию великое освобождение от грязи в королевской ванне. Попробуешь только сбежать — привяжу к себе этим самым шарфом. — Ненавижу тебя, — доложил мне в ухо сонный голос. — Взаимно, Эрен. Взаимно.        Утром Жан заглянул в палатку и заржал так издевательски, что проснулись даже птицы в лесу, что уж говорить про меня. Мой принц обнаружился свернутым в три погибели, мертвой хваткой вцепившимся в мое плечо и накрытым одеялом до самого носа. — Оказывается, твоя независимость заканчивается там, где начинаются первые заморозки, — ехидно прокомментировал Жан, чьи копыта явно всё ещё чесались от желания лягнуть сочную задницу моего принца. К счастью, конь был всё же немного обременен интеллектом и догадывался, что моя угроза про ужин из конины является бессрочной, а оттого не рисковал. — Я бы расплакался от умиления, если бы не помирал с голода. — Жан, я тебя когда-нибудь на живодерню сдам, — прорычал мой суженый, пытаясь вернуть себе величественный вид. — Ну и как тебе живётся в плену одеяла? — я ухмыльнулась, глядя на его заспанное лицо. Вид у него был помятый, щеки горели румянцем — то ли от сна, то ли от стыда, что его застали в таком позорном положении. — Это была тактическая необходимость, — моментально ощетинился Эрен, пытаясь незаметно отползти от меня подальше. — Ночью был аномальный холод, я должен был убедиться, что ты не замерзнешь. Твоя жизнь важна для будущего Хидзуру, только поэтому… — Ой, заткнись уже, — я притянула его к себе и коротко, почти грубо поцеловала в колючую щеку. — Жан, готовься к выезду. Наш принц соизволил вернуться в дворцовую клетку.        Вечером, когда Эрен, отмытый и переодетый, сидел на широком подоконнике и мрачно смотрел на луну через решетку окна (которую он наверняка уже мысленно распилил), я подошла сзади и обмотала вокруг его шеи красный шарф. Он повернул голову, и в его глазах блеснул знакомый вызов, смешанный с нескрываемой нежностью. — Снова пытаешься меня привязать к себе? — Пытаюсь, — честно призналась я. — И буду пытаться каждый день. Потому что без твоего безумия моё счастье слишком пресное, а без твоего ворчания в замке становится пугающе тихо. Эрен горько усмехнулся, коснувшись пальцами мягкой ткани. — Ты невыносима, — прошептал он, но его рука накрыла мою, переплетая пальцы так крепко, будто это он боялся, что я куда-то сбегу и навек исчезну из его жизни. — Твоя любовь — это самая изощренная тюрьма из всех, что я видел. В ней даже не всегда хочется делать подкоп. Снизу, из внутреннего дворика, донеслось громкое, бесцеремонное фырканье. — Эй, узники страсти! — проорал Жан, судя по звуку, дожевывая яблоко. — Заканчивайте свои нежности! Слушать противно! В глазах Эрена снова вспыхнул тот самый гневный огонек, который я когда-то полюбила. — Я всё-таки сдам твою лошадку на колбасу, Микаса. Клянусь, завтра же! — Сначала догони его, — рассмеялась я, затягивая шарф в финальный узел. Эрен ворчал еще минут пять, обещая бедняге Жану все кары небесные, но из моих объятий выпутываться не спешил. Мир мог спать спокойно ближайшие несколько часов: главный возмутитель спокойствия был отмыт, накормлен и полностью обезврежен моим присутствием. Конечно, мы были странной компанией: принцесса с замашками конвоира, принц с душой бродячего философа и болтливый конь, который явно считал себя самым адекватным. Но лишь выдуманным принцессам из детских сказок полагаются послушные любящие принцы. Настоящей принцессе Хидзуру приходилось иметь дело с буйным идеалистом, которого порой нужно ловить с арканом по всему континенту… Но я, Микаса Аккерман, справлялась с этой ролью просто блестяще.