ООО «Крылья и копыта»

Меня зовут Эрен Йегер, и я вовсе не герой своего романа. Не герой, не своего или не романа — это мне ещё предстоит выяснить в перерывах между попытками незаметно перелезть через садовую ограду и последующими объяснениями, почему мои штаны снова выглядят так, будто их жевал титан. Но я всё-таки склоняюсь ко второму. Этот роман с самого моего рождения писался какими-то посторонними людьми: отец с его «заведи друзей, а то чё ты как лох», мама с её «веди себя прилично, ты же принц!», Армин с его «пошли на море посмотрим, красивое»… Я честно пытался компенсировать недостаток контроля над собственной жизнью геройством по делу и без него, но получалось так себе, если быть откровенным. Говорят, у каждого великого человека есть цель. Моя цель проста — Свобода, с большой буквы С. Но у судьбы на мой счёт были другие планы, и имя этим планам — Микаса Аккерман. Если бы слово «гиперопека» было человеком, оно бы носило красный шарф и умело метать ножи с точностью до миллиметра, но ещё отчего-то имело сбитый прицел любви и заботы, настроенный исключительно на мою невзрачную тушку. Серьезно, у Микасы какой-то встроенный радар. Стоит мне только подумать о том, чтобы изящно перемахнуть через забор и обрести ту самую Свободу, как из ближайших кустов раздается леденящее душу «Эрен, ты снова порвал штаны. Не ходи туда, там сквозняк!» Ведёт себя, как будто мне десять лет, а она не невеста мне, а нянька, которая уже успела загубить десяток детей на своей карьерной лестнице и теперь боится любого их чиха, честное слово. Сегодня я разозлился и превзошёл сам себя. Инсценировал собственное похищение, ушел в лес, не оставив даже записки, и наткнулся на группу разбойников. Сперва испугался, что придётся драться одному против десятерых, но на самом деле они оказались отличными ребятами. Мы сидели у костра, я рассказывал им о том, что люди в стенах замка живут как скот в загоне, а они только кивали, улыбались и подливали мне вина. — За свободу! — то и дело провозглашал я, вскидывая кружку с сомнительным пойлом. — За то, чтобы каждый сам выбирал, как ему рвать штаны и в каких кустах сидеть в засаде! Разбойники дружно улюлюкали. Главарь, детина с кулаками размером с мою голову, хлопнул меня по плечу так, что я едва не нырнул носом в костер. Тогда мне казалось, что вот оно — начало моей собственной эпической саги. Никаких дворцовых церемоний, никаких расшитых золотом камзолов, от которых меня уже давно тошнило… Хрясь. Этот звук я узнал бы из тысячи. Так хрустят ветки под копытами очень уставшего коня и под сапогами принцессы, которая очень хочет меня задушить… в объятиях, разумеется. — Руки прочь от Эрена! — вылетела на поляну Микаса, сверкая сталью фамильного меча. Разбойники поперхнулись вином, я лишь обреченно вздохнул, глядя в её глаза. Главарь бандитов, быстро сообразивший, что перед ним всего лишь девчонка, пусть и странно одетая, решил проявить инициативу. — Слышь, красавица, шла бы ты… Он не успел договорить, как кончик меча принцессы Хидзуру уже нежно щекотал его кадык. — Даю вам минуту, чтобы собрать манатки и исчезнуть с глаз моих, — любезно сообщила прекрасная принцесса, не сводя с меня пристального, почти гипнотического взгляда — видимо, чтобы я не вздумал исчезать вместе с ними. — Иначе я решу, что вы удерживаете моего жениха силой. А наказание за похищение членов королевской семьи в Хидзуру вам не понравится. Поляна очистилась от моих братьев по духу за рекордные двадцать секунд. Микаса медленно убрала меч в ножны и подошла ко мне. Я приготовился к лекции об основах безопасности жизнедеятельности, о моем долге перед государством или, на худой конец, о том, что я опять забыл надеть шапку… Но она ничего не сказала — лишь легким, почти неуловимым движением сняла свой красный шарф и начала обматывать его вокруг моей шеи. Делала она это с такой неистовой заботой, что на третьем обороте я всерьез забеспокоился за проходимость своих дыхательных путей. — Микаса, я не маленький! — прохрипел я, пытаясь высвободиться. Вновь посмотрел в её глаза — глубокие, спокойные и абсолютно непоколебимые. В них не было злобы, только пугающая, монолитная уверенность в том, что моя жизнь принадлежит ей больше, чем мне самому. Моя Свобода с большой буквы С в очередной раз терпела поражение от Микасы с большой буквы М. — На улице сыро и холодно. Ты простудишься, умрёшь и не сможешь увидеть море, о котором тебе прожужжал уши Армин. Если бы она кричала, я мог бы крикнуть в ответ, если бы она заперла меня в башне, я бы нашел способ выломать дверь. Но Микаса не строила стен — она сама была стеной, мягкой, пахнущей сандалом, но до безумия прочной. Её сломать я никогда не мог. Да и не хотел, если быть с собой откровенным. И тут до меня дошло. Моя борьба была такой яростной только потому, что мне было от чего отталкиваться. Абсолютно свободный человек — это человек, которому некуда возвращаться, это птица, летящая над бесконечным океаном, пока у неё не откажут крылья. Красиво, пафосно, но чертовски холодно и одиноко. Такой судьбы я для себя точно не хотел. И если уж надо быть привязанным к чему-то в этом безумном мире, то принцесса Хидзуру с её маниакальной преданностью и стальными нервами — далеко не самый худший вариант. — Ладно, — выдохнул я, слегка ослабляя узел шарфа, чтобы всё-таки иметь возможность дышать. — Пойдем домой. Но завтра я всё равно попробую сбежать через кухонное окно. — Я оставлю окно открытым, Эрен, — Микаса едва заметно улыбнулась. — И буду ждать тебя внизу с плащом. Я не выдержал и негромко рассмеялся. Это было безнадежно: моя несвобода была оформлена по всем принципам международного права, скреплена печатью Хидзуру и обмотана в три слоя красной шерстью. Зато замёрзнуть почти нереально.

***

Я сидел на циновке, скрестив ноги, чувствуя себя неуклюжим медведем в фарфоровой лавке. На мне было тонкое шелковое кимоно не по размеру, оно то и дело сползало, обнажая плечо и ключицу. Но Микасе это было только на руку. Она опустилась на колени рядом со мной: в её руках была не сталь фамильного меча, а тонкая, длинная игла, закрепленная в бамбуковой рукояти, и чашечка с густой черной тушью. Теперь, когда я официально стал женихом принцессы, их фамильное тату должно было украсить и мою тушку. Для Микасы это был символ нашей связи, для меня — рабское клеймо, последний гвоздь в крышку гроба моей давней мечты о бесцельном блуждании по миру. — Это обязательно? — буркнул я, косясь на иглу. — У меня и так шрамов хватает. Одним больше, одним меньше… — Пока ты носишь эту метку, ни один клинок Хидзуру не поднимется против тебя. — Даже твой? — хмыкнул я. — Потрясающе. Первый укол был болезненным, как укус осы. Я стиснул зубы, глядя в стену, обитую шелком: не хватало ещё расплакаться. Когда она закончила, я подошел к стене, взглянуть на нового себя. В зеркале отразилось мое лицо — уставшее, с тенью отросшей щетины, а на правом плече, поверх знакомой мне метки, красовались раскрытые крылья. — Это… не знак твоего клана, — только и смог выдавить из себя я. — Скажем всем, что крылья — герб твоей семьи, никому и в голову не придёт проверять. Мы с Микасой молча смотрели на бамбуковую рощу за окном. Мощные стебли гнулись под порывами ветра, но не ломались. В этом была вся Микаса — гибкая сила, способная выдержать любой шторм, лишь бы укрыть меня от его капель. Моя принцесса Хидзуру только что совершила измену против собственного наследия ради того, чтобы я не чувствовал себя цепным псом у подножия её трона. — Знаешь, — нарушил я тишину, — ваши чиновники сочтут это оскорблением традиций. Подумают, что принцесса совсем свихнулась. Микаса наконец повернулась ко мне. В полумраке комнаты её глаза казались двумя кусками обсидиана, моего любимого камня. — А что думаешь ты, Эрен? Я посмотрел на неё — на мою тюремщицу, которая только что набила мне на коже манифест независимости. — Я думаю, что ты самая прекрасная из принцесс. Она едва заметно улыбнулась и чуть крепче сжала мои пальцы. Моя несвобода была абсолютной. Она пахла сандалом, кололась остротой меча и навсегда была впитана в мою кровь. Но если это — плен, то я решительно отказываюсь от любого спасения. В ту ночь я засыпал в королевской опочивальне с четким пониманием: я вовсе не герой своего романа. Я — главный макгаффин в романе Микасы Аккерман. И знаете что? Это был бы чертовски хороший бестселлер.