ООО «Крылья и копыта»

Меня зовут Жан и я конь. Приятно познакомиться! Если вы думаете, что быть конем — это просто, всего-то нужно жевать овес и бегать с громким ржанием по зелёным лугам, то вы никогда не были в моей шкуре или даже в шкуре какого-то другого непарнокопытного. А если вы думаете, что легко быть заколдованным конем в эпицентре любовного треугольника, где одна из сторон — сумасшедший принц с суицидальными наклонностями, а вторая — прекрасная богиня войны, то у меня плохие новости. Думать у вас не получается. Вся моя жизнь — это трагедия в трёх актах. Когда старая ведьма из южных земель превратила меня в этого гнедого красавца (за дело, признаю, не стоило называть её прическу стогом сена), она сказала, что заклятие падет, когда я встречу истинную любовь. И я нашел её: у неё прекрасные длинные черные волосы, она носит красный шарф и приятно пахнет сандалом. Я-то, наивный, думал, что всё будет как в сказках — встретил, признался, поцеловались (хотя представляю лицо Микасы, если бы я полез к ней целоваться в нынешнем виде), и бах — я снова красавчик… Но она видит во мне лишь средство передвижения до ближайшего леса, где её жених снова решил поиграть в независимость. Говорят, у лошадей большое сердце. Теперь я знаю, почему — в нем должно уместиться столько невысказанных нежных слов, что обычного человеческого сердца просто не хватило бы, оно бы лопнуло еще на первой неделе нашего с ней знакомства. — Но-но, Жан, шевелись, — в очередной раз раздался над моим ухом любимый голос. Микаса вновь больно пришпорила меня, и я, честно стараясь не заржать от обиды, помчался через рощу. Был бы я в человеческом обличье — поправил бы свою безупречную челку, подал ей руку и сказал изящный комплимент, но вместо этого приходилось выжимать из себя последние конские силы и стараться не споткнуться о корни. Этот её принц — ходячее недоразумение. Мы находим его в самых неожиданных местах, но одно неизменно — при виде моей хозяйки он недовольно куксится и начинает ныть про свободу. Да у него под носом женщина, ради которой я бы добровольно согласился на пожизненное заключение в стойле, а он всё убежать норовит! Пока Микаса эффектно ставила очередных разбойников на место (боги, как же она прекрасна, когда размахивает мечом!), я стоял в стороне и презрительно фыркал в сторону Эрена. Я старался вложить в это фырканье всё: и критику его политических взглядов, и замечание по поводу порванных штанов, и тот факт, что его прическа выглядит так, будто в ней гнездились воробьи. Вот уж где реальный стог сена, той старой чертовке и не снилось… Удивительно, насколько много смысла можно вложить в один качественный выдох. В тот день я устал как собака (точнее, как лошадь, что ещё хуже), и всё, о чем я мечтал — это чтобы Микаса еще разок погладила меня на ночь глядя. Но вместо неё пришел Армин — лучший друг этого несчастья ходячего. Он притащил с собой целое ведро отборной моркови и какую-то книгу в кожаном переплете, сел на перевернутый ящик прямо напротив моего денника и уставился на меня. Смотрел долго, пристально. — Знаешь, Жан, — тихо сказал он наконец, — ты какой-то подозрительный. Я замер, перестав жевать сено. «Спокойно, Жан, — подумал я, — ты просто обычный конь. Большая, тупая, но красивая скотина». Даже постарался придать своему лицу выражение абсолютного отсутствия интеллекта и пустил из угла рта немного слюны. Армин только усмехнулся в ответ на мои потуги. — Можешь не придуриваться, я в курсе, что ты разумен. А ещё ты слишком выразительно фыркаешь, когда Микаса надевает на Эрена свой шарф, в этом звуке столько невысказанной ревности, что даже городские стражники начинают что-то подозревать. Когда-нибудь и до Эрена с Микасой дойдёт. Одного никак в толк не возьму: кого из них к кому ты ревнуешь? Я не выдержал и негромко, но очень выразительно фыркнул, мысленно усмехаясь. «Да что ты вообще понимаешь, книжный червь! — хотелось сказать мне. — Попробовал бы ты неделями возить на своей спине любовь всей жизни и шанс избавиться от проклятия, зная, что она мечтает о парне, который даже штаны зашить сам не может!» — Я читал о проклятиях южных земель. Ведьмы там злые, но с чувством юмора. Ты же оттуда, верно? Я медленно подошел к Армину и аккуратно выхватил морковку из его рук. Съел её с максимально безразличным видом и отвернулся к стене. — Игого, — на всякий случай добавил я. И снова фыркнул. На мгновение мне захотелось поговорить с мальчишкой: рассказать, как меня бесит Эрен, как жмет подпруга и как сильно я хочу съесть нормальный омлет вместо этого бесконечного овса. Но я вовремя вспомнил Микасу. Если она узнает от посторонних, что верный конь, который видел её в коротком домашнем кимоно, это обычный парень, даже не королевской крови — она же меня на колбасу пустит, на радость своему «расширенному» Эрену. Или, что еще хуже, отдаст в кавалерию какому-нибудь жирному генералу… А если я сам ей всё чистосердечно расскажу, то стану в её глазах очередным несчастным мальчиком, которого нужно спасать, опекать и кутать в шарф. А я же не Эрен какой-нибудь. Не хочу, чтобы она меня жалела. А так я — её опора. Четырехногая, вечно всем недовольная, но всё же самая надежная во всем королевстве. Пусть она думает, что я просто забавная лошадка, любящая морковку. Зато когда она садится в седло, я чувствую её тепло, чувствую, как она доверяет мне свою жизнь, пришпоривая меня на крутых поворотах… Главное — не забываться и не пытаться поправить челку копытом каждый раз, когда она заходит в конюшню. Скоро мы снова поедем к морю. Там Эрен будет пафосно подражать крикливым чайкам, Микаса — натягивать на него панаму, а я — стоять рядом и делать вид, что ищу в бесконечном песке траву на пощипать. Но в самый ответственный момент, когда этот недопринц решит картинно обнять её на фоне заката, я обязательно наступлю ему на ногу. И пусть думают, что я просто неуклюжая скотина. Но в этом нашем треугольнике только один альфа-самец, и у него есть подковы!