Пересмешник

Вечер в порту Квинса был пропитан запахом соли, дизельного топлива и надвигающейся смерти. Временный штаб в фургоне вибрировал от гула систем мониторинга, но Сакура не слышала ничего, кроме собственного прерывистого дыхания. Каждый вдох отдавался в боку жгучей, пульсирующей болью — лихорадка всё-таки взяла своё, и мир по краям зрения медленно затягивало серой дымкой. — Группа «Альфа», доложите обстановку, — голос Сакуры в рации был сухим, почти механическим. Но в душе сердце ушло в пятки. В ответ — только треск статики и звуки тяжелого боя в глубине терминала. Шикамару, сидевший напротив, резко поднял голову: — Связь с Саске потеряна три минуты назад. В секторе С-4 был взрыв. Ино, дай картинку! — Камеры мертвы, Шикамару! Итачи выжигает сектора один за другим! — выкрикнула Ино, её пальцы лихорадочно летали по клавиатуре. Сакура медленно поднялась с кресла. Боль прошила тело насквозь, заставив её на секунду ослепнуть, но она лишь сильнее сжала челюсти. В её голове эхом звучало обещание, данное Саске ночью, — остаться в тени. Но Сакура знала: Учихи не сдаются, они уходят красиво, забирая с собой весь мир. И если Саске замолчал, значит, он на краю. — Ты никуда не пойдешь, Сакура! — Шикамару вскочил, преграждая путь. — Посмотри на себя, ты истекаешь кровью, тебя трясет! — Уйди с дороги, Нара, — она посмотрела на него так, что Шикамару невольно отступил. В её зеленых глазах больше не было тепла — там осталась только холодная, расчетливая решимость. — Он мой щит, а я его. Это единственное правило, которое сейчас работает. Она натянула разгрузочный жилет прямо поверх пропитанных кровью бинтов. Резкий рывок застежек заставил её пошатнуться, но она даже не вскрикнула. Проверив затвор «Глока», Сакура вышла во влажную тьму порта. Сектор С-4 встретил её огненным заревом и тишиной, которая была страшнее любых выстрелов. Сакура двигалась по теням, прижимая ладонь к боку. Каждый шаг был битвой с собственным телом. Она видела тела наемников Итачи — работа Саске была чистой и безжалостной. Она вошла в ангар через технический люк. В центре, под светом единственного уцелевшего прожектора, стояли двое. Саске сидел на коленях, его плечо было раздроблено пулей, кровь стекала по подбородку, пачкая безупречную когда-то рубашку. Перед ним стоял Итачи. Его лицо было маской абсолютного безразличия. Он держал пистолет у лба младшего брата. — Ты всегда был слишком предсказуем, Саске, — тихо произнес Итачи. — Твоя привязанность к этой девочке — твоя эпитафия. Саске поднял голову. Даже сейчас, на грани, его лицо оставалось холодным. Он не умолял, не кричал. Его взгляд был направлен в темноту, туда, где он почувствовал её присутствие еще до того, как она издала хоть звук. — Она... не придет, Итачи, — прохрипел Саске, и в его голосе, вопреки всему, не было ни грамма лишней эмоции. Только сталь. — Она умнее, чем ты думаешь. — Ошибаешься, — Сакура вышла из тени, приставив ствол к затылку Итачи. — Я просто хуже учусь, чем ты надеялся. Итачи замер. Саске даже не вздрогнул, лишь его зрачки чуть сузились. — Харуно, — коротко бросил Саске. В этом одном слове было всё: его ярость за нарушенное обещание и признание того, что без неё этот раунд был бы последним. — Ты опоздала на две минуты. — Заткнись, Учиха, — выдохнула Сакура, борясь с накатывающей тошнотой. — Итачи, брось пульт. Живо. Или я проверю, насколько быстро твои мозги покинут эту черепную коробку. Итачи медленно перевел взгляд на брата. — Какая ирония. Ты нашел ту, кто готов ради тебя на государственную измену. События сорвались с цепи в одну секунду. Итачи резко развернулся, уходя с линии огня и вскидывая оружие. Саске, игнорируя раненое плечо, рванулся вперед, перехватывая руку брата. В ангаре завязалась яростная, бесшумная схватка двух теней. Сакура не могла стрелять — они двигались слишком быстро, сплетаясь в один узел ненависти и родства. Видя, что Итачи берет верх, прижимая Саске к металлической опоре, Сакура бросилась в центр. Боль в боку вспыхнула с новой силой, ослепляя, но она сделала то, чему её учил Саске: перестала чувствовать. Она вклинилась между ними, блокируя удар Итачи и одновременно нажимая на курок. Выстрел оглушил. Итачи отшатнулся, пуля прошла навылет через его плечо. Но он успел выстрелить в ответ. Сакура почувствовала резкий удар в бок, прямо туда, где уже была рана. Она упала на колени, мир вокруг начал медленно вращаться. Саске, увидев, как она оседает на бетон, среагировал мгновенно. С его лица исчезли последние остатки человечности. Он выхватил запасной ствол из кобуры на лодыжке и всадил три пули в грудь брата раньше, чем Итачи успел снова поднять пистолет. Итачи упал. Тихо, без лишних слов, глядя в потолок ангара. Саске не бросился к брату. Он подошел к Сакуре. Его движения были рваными, но лицо оставалось пугающе спокойным, почти застывшим. Он опустился на колени перед ней, зажимая её рану своей рукой. Его ладонь мгновенно стала багровой. — Я же сказал тебе... остаться в фургоне, — его голос был тихим и ровным, но Сакура видела, как ходят желваки на его челюстях. Это была его высшая степень ярости. — А я... сказала, что приду, — она попыталась улыбнуться, но вместо этого лишь закашлялась кровью. Саске не плакал. Он просто крепче прижал её к себе, игнорируя собственные раны. В ангар уже врывались Наруто и спецназ, Шикамару что-то кричал медикам, но Саске слышал только слабое биение сердца Сакуры. — Ты — невыносимая женщина, Сакура, — он прикоснулся своим лбом к её лбу. В его взгляде, лишенном сантиментов, была такая глубина, от которой становилось страшно. — Попробуй только умереть. Я найду тебя даже в аду и верну обратно. — Не... дождешься, — прошептала она, теряя сознание на его руках. Саске поднял голову и посмотрел на Шикамару. В его глазах не было благодарности или облегчения. Только холодный расчет хищника, который защитил свое. — Увозите её. И если по дороге в госпиталь с ней что-то случится... Нью-Йорк станет вашим общим кладбищем. Приватная клиника Учих больше напоминала закрытый бункер класса «люкс», чем больницу. Стерильное белье, приглушенный свет и мерный писк мониторов, отсчитывающих ритм сердца Сакуры. Прошло двое суток с тех пор, как Саске вынес её из ангара в порту — израненную, пропитанную кровью и почти не дышащую. Когда девушка наконец открыла глаза, первым, что она увидела, был Саске. Он сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу, в безупречной черной рубашке. Его лицо было бледным, а взгляд — таким же холодным и непроницаемым, как всегда. Только темные круги под глазами выдавали, что он не смыкал век всё это время. Сакура попыталась пошевелиться, но резкая боль в боку заставила её тихо зашипеть. — Даже не думай, — бросил Саске. Его голос был ровным, но в нем вибрировала скрытая угроза. — Ты потеряла слишком много крови, Харуно. Твои швы переделывали трижды. — Итачи?.. — хрипло спросила она, глядя в потолок. — Мертв. Всё кончено, — Саске поднялся и подошел к кровати. Он не бросился её обнимать, не рассыпался в благодарностях. Он просто стоял рядом, глядя на неё сверху вниз. — Шикамару забрал твой значок. Ты официально в отставке по состоянию здоровья. Твои документы уже уничтожены, теперь ты — часть семьи, которой не существует для реестров. Сакура хотела что-то возразить о своей карьере, но двери палаты тихо открылись, и вошел врач в белом халате. Он бросил короткий взгляд на Саске, затем на Сакуру, и его лицо стало максимально серьезным. — Госпожа Харуно, хорошо, что вы пришли в себя, — врач заглянул в планшет. — Ваш организм выдержал невероятные нагрузки: огнестрельное ранение, воспалительный процесс, адреналиновый шок. Это чудо, что вы вообще выжили. Сакура лишь слабо кивнула, но врач продолжил, и его следующие слова заставили её сердце пропустить удар. — Но теперь вы должны понимать: время игр в героев закончилось. Вам нужно беречь себя так, как никогда раньше. И не только из-за ранения. Анализы крови подтвердили то, что мы подозревали при госпитализации. Вы беременны. Четыре недели. В палате воцарилась такая тишина, что стал слышен гул вентиляции. Сакура застыла, боясь даже дышать. Она медленно перевела взгляд на Саске. Его лицо не дрогнуло. Ни один мускул не шевельнулся на его идеальных чертах, но он очень медленно опустил взгляд на её живот, а затем снова на неё. В его глазах на мгновение вспыхнуло нечто настолько глубокое и первобытное, что Сакуре стало трудно дышать. Это был не просто шок — это был триумф хищника, который наконец получил всё. — Выйдите, — коротко бросил Саске врачу, не отрывая взгляда от Сакуры. Когда дверь закрылась, он подошел вплотную к кровати и накрыл её руку своей. Его пальцы были холодными, но хватка — железной. — Ты слышала врача, — сказал он тихим, почти вкрадчивым шепотом. — Теперь никаких пистолетов. Никаких штурмов. Никакого ФБР. — Саске... я... — начала она, но он перебил её, наклонившись так низко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты носишь наследника Учих, Сакура. Теперь ты — самое дорогое, что есть в этом мире, и я запру тебя в самом безопасном месте на планете, если понадобится. Этот ребенок — наш единственный чистый лист. И я не позволю тебе его испортить своей упрямостью. Он наконец позволил себе едва заметную, почти призрачную усмишку уголками губ. — Похоже, танцы и школа боевых искусств начнутся раньше, чем мы планировали, — он поднес её руку к своим губам и поцеловал кольцо на её пальце. — Теперь ты действительно моя. Без врагов, без Бюро. Только ты, я и он. Сакура почувствовала, как по щеке покатилась слеза. Она знала, что Саске будет невыносимо опекать её, что он будет контролировать каждый её шаг, но сейчас, в этой стерильной палате, она впервые почувствовала, что война действительно окончена. — Я люблю тебя, Учиха, — прошептала она. — Знаю, — ответил он в своей манере, но в том, как он осторожно погладил её по волосам, было больше любви, чем в тысяче громких слов. — Спи. Теперь я охраняю твой сон. Навсегда. Неделю спустя пентхаус снова ожил, но теперь это была не база для планирования убийства, а центр новой, теневой власти. Вечерний Нью-Йорк расстилался у их ног, сверкая миллионами огней, которые теперь фактически принадлежали им. Сакура стояла у панорамного окна, кутаясь в неизменную шелковую рубашку Саске. На столе в гостиной, среди тактических планшетов и пустых стаканов из-под виски, лежал финальный отчет ФБР. Сакура провела пальцами по титульному листу. — «Дело Пересмешник». Статус: Официально закрыто в связи со смертью ключевых фигурантов, — негромко прочитала она. Саске подошел со спины, его шаги были бесшумными. Он обнял её, и его ладони привычно легли на её живот, где под слоем ткани едва ощутимо пульсировала новая жизнь. — Пересмешник... — Саске усмехнулся ей в шею, и этот звук был полон собственнического триумфа. — Помню, как придумал это название. Тогда сказал, что мы заставим тебя петь под нашу дудку, пока ты будешь пытаться нас поймать. — И в итоге пересмешник свил гнездо прямо в логове хищника, — Сакура обернулась в его руках, глядя в его глаза, которые теперь светились не только холодом, но и обжигающей преданностью. — Шикамару подписал бумаги. Для Бюро я — герой, погибший в порту. Для мира — меня нет. — Для мира тебя нет, — подтвердил Саске, его голос стал ниже и жестче. — Но для этого города ты теперь — закон. Мой закон. Он притянул её ближе, игнорируя тихий звон мониторов в соседней комнате, где Наруто и Хината уже распределяли сферы влияния в освободившихся после Итачи секторах. Власть никуда не делась — она просто сменила окрас с федерального синего на глубокий угольно-черный цвет Учих. — Ты действительно готова к этому? — спросил он, вглядываясь в её лицо. — Никаких значков. Только моя рука в твоей и власть, которую никто не посмеет оспорить. Сакура посмотрела на свое кольцо, затем на догорающее в камине личное дело агента Харуно. В её глазах больше не было сомнений. Она была той, кто пережил штурм, лихорадку и предательство. — Я готова, Учиха, — она коснулась его лица, стирая последнюю тень тревоги. — Мы закроем все старые дела. Сегодня начинается наше. И поверь, в этой партии у нас будут все тузы. Саске прижал её к себе, и в этом жесте было всё: и клятва, и защита, и темное, неразрывное единство. Нью-Йорк продолжал шуметь внизу, не подозревая, что теперь за его спокойствием следит женщина, которая отдала своё сердце преступнику, и мужчина, который ради неё подчинил себе тьму. Несколькими часами позже. Двери на террасу были распахнуты, впуская прохладный ночной воздух, который смешивался с ароматом дорогого табака и элитного алкоголя. Наруто и Хината сидели в креслах у камина, на их коленях лежали планшеты с обновленными схемами логистики портов — империя Итачи переходила под их контроль плавно и неизбежно. — Значит, «Пересмешник» официально всё? — Наруто поднял глаза на вошедших Сакуру и Саске. Он выглядел уставшим, но на губах играла та самая лисья ухмылка. — Черт, Сакура, ты была самым сложным «кейсом» в моей жизни. Я до последнего думал, что ты нас переиграешь и наденешь на Саске наручники прямо в разгар свидания. Сакура усмехнулась, устраиваясь на подлокотнике кресла Саске. Тот привычно накрыл её колено ладонью, не отпуская ни на секунду. — Я почти так и сделала, Наруто. Но наручники на Учихе смотрятся не так эффектно, как это кольцо, — она мельком взглянула на бриллиант, сверкающий в свете огня. Хината мягко улыбнулась, откладывая планшет. В её взгляде больше не было скрытности — теперь, когда маски были сброшены, она выглядела как истинная леди мафиозного клана. — Главное, что теперь мы — одна семья. Официально или нет — неважно. Шикамару прислал подтверждение: Ино почистила все облачные хранилища. Видео из Сиракуз больше не существует. Ты чиста, Сакура. — Чиста для закона, но по локоть в делах Учих, — резюмировал Саске. Он поднял свой стакан, и лед тихо звякнул о стекло. — Наруто, завтра принимаешь сектор Квинса. Хината, на тебе финансовые потоки. Сакура... — он перевел взгляд на неё, и его голос смягчился. — Сакура будет заниматься тем, что ей нравится. Но под моим личным надзором. Двадцать четыре на семь. — Ты неисправим, Саске, — Сакура качнула головой, но в её глазах читалось абсолютное согласие. — Я просто забочусь о престолонаследии, — парировал брюнет, и Наруто с Хинатой замерли. — Подождите... — Наруто медленно выпрямился в кресле, его глаза округлились. — Вы хотите сказать, что в этом пентхаусе скоро станет еще шумнее? Саске, ты серьезно? Саске лишь молча приподнял бровь, подтверждая догадку друга. Наруто вскочил с места, оглушительно хохоча, и хлопнул Саске по плечу, едва не пролив его виски. — Ну ты даешь, Учиха! А я-то думал, почему ты стал таким шелковым за последние три дня! В эту ночь в пентхаусе не было места теням прошлого. Они стояли на вершине мира, который сами же и перекроили. Шикамару и Ино остались в Бюро — их глазами и ушами в мире закона. Саске и Наруто — кулаками и разумом этого города. А Сакура... она стала сердцем этой сложной, опасной системы. Дело «Пересмешник» было закрыто навсегда. Их общая игра превратилась в жизнь, где ставки больше не принимались, потому что они уже забрали весь банк. — За семью, — тихо произнесла Сакура, поднимая свой стакан с соком. — За семью, — хором ответили мужчины, и звон стекла ознаменовал начало новой эры...