Наследие проклятых

Леон сжимает смартфон, устало привалившись к стене; голова кружится, дурнота накатывает волнами, от чего кажется, будто он балансирует на сломанной карусели. Кровь горячечно пульсирует в венах, шумит прибоем в ушах, но голос, звучащий в динамике, Леон слышит четко и ясно, будто человек находится рядом с ним. — Леон… ты здесь? Все в порядке? — Все не в порядке, Клэр, но я тебя слушаю — чеканит Леон, ощущая на языке привкус пепла, дыма и пыли; прошлое всегда било его по голове, оглушая, но этот звонок все равно, что контрольный выстрел. Он помнит, как они расстались с Клэр, помнит, что ей сказал, но к стыду примешиваются обида и злость. Столько лет прошло, а Клэр не нашла времени, чтобы позвонить, сказать, что она в порядке, и ее брат тоже. Клэр отмалчивалась, когда «Neo-Umbrella» едва не устроила переворот, но вспомнила про Леона, когда появился синдром Раккун-Сити. Леон устало прикрывает глаза; выходит, она тоже больна; как и Крис. И все те люди, которым удалось уехать из города, но вирус все равно дотянулся до них сквозь годы. Леон хмурится; Клэр звонит потому, что ищет спасение? Надеется, что у Леона есть лекарство? Будь это так, он бы не стал скрывать это от Клэр, несмотря на их… разногласия. Мелочно, но Леон до сих пор не может простить Клэр ее уход. Да, она хотела спасти брата, но Леон остался один с Шерри… Черт… Леон трет переносицу, до боли жмурясь. Это сложно; и проще все никак не становится. — Значит, ты тоже… — с горечью выдыхает Клэр, но, немедленно опомнившись, говорит уже твердо, звеня сталью в голосе: — я хочу, чтобы ты приехал. Знаю, ты не доверяешь, но, поверь, получится найти способ!.. Пока удается лишь сдержать развитие симптомов, но если… Клэр замолкает, услышав смех Леона; он смеется надрывно и обреченно, не до конца веря, что Клэр говорит об этом всерьез. — Леон, — она тяжело вздыхает, — я понимаю… ты имеешь право злиться, но слишком многое стоит на кону. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, и, если есть хотя бы небольшая вероятность… — Клэр, — Леон выплевывает ее имя, презирая себя за то, что внутренности дрожат и рассыпаются, будто хрустальные; да, он еще сердится на Клэр, но, черт, он до боли, до рези в глазах рад ее слышать. Леон с досадой понимает, что скучал, что ему не хватало рядом боевой, деловитой Клэр, и в груди горит, словно туда залили кислоту, от того, что она стала частью семьи человека, причастного к гибели Раккун-Сити. Эшфорды, Маркус, Спенсер — все они виноваты в случившемся. А Клэр добровольно… добровольно ли?.. Может, Эшфорд ее принудил? Заставил? Шантажировал жизнью брата? Леон встряхивает головой, морщит лоб, когда челка назойливо лезет в глаза. Нет, Крис бы такого не допустил; он нашел бы способ спасти сестру. И не связался бы с Алексией Эшфорд. Проклятье, как их вообще угораздило вляпаться в эту поганую семейку?! Решили таким образом их остановить? Леон, проглотив неуместный смешок, трет лицо ладонью; если Эшфорд может помочь… плевать, если Леона сожрет этот поганый вирус, но Шерри этого не заслужила. Если получится остановить развитие симптомов, уже хорошо, удастся выиграть время, но все дары «Umbrella» отравлены, даже если их протягивают дружеские руки. Может, Эшфорд промыл Клэр мозги, и она теперь его марионетка; примерная жена, мать семейства. Леон знает, что у Клэр есть дети; и что на официальные выходы с мужем она часто надевает драгоценности, ранее принадлежавшие Веронике Эшфорд. Ей идут бриллианты; может, все из-за них?.. — Я не собираюсь иметь ничего общего с твоим мужем, — чеканит Леон, зная, что сделает больно Клэр; даже если она искренне хочет помочь, Леон не имеет права рисковать. — И не хочу, чтобы ты как-либо связывалась с Шерри. Слишком многое стоит на кону. И Эшфорды… слишком ненадежны, чтобы им доверять. На секунду Клэр замолкает; Леон чувствует ее недовольство сквозь расстояние, однако не собирается уступать. — Эшфорды больше не связаны с «Umbrella», — напоминает Клэр, — и, если у отдела по борьбе с биотерроризмом не возникло вопросов, то… — Я не собираюсь спорить, Клэр. Ты попросила — я ответил. На этом все, — отрезает Леон; он знает, что поступает правильно, но внутри все саднит и ноет, словно он предает Клэр, хотя она в гораздо лучшем положении, нежели он: Клэр замужем, у нее богатый дом, муж, который старается найти для нее лекарство. Для Леона так стараться никто не будет; но он и не продался, не впустил в свою жизнь психопата и истеричку. — Если я что-то найду, то сообщу, — продолжает Леон, но прикусывает язык, вспомнив, какие связи у Эшфордов. Они и так все получат; Клэр буквально не о чем волноваться, однако она переживает о Леоне. Напрасно; у нее дети. Пусть лучше позаботится о них. — Хорошо. Как скажешь, — ровно отвечает Клэр, и Леон строптиво дергает подбородком. Глупо надеяться, что она оставит свою благополучную жизнь ради Леона, но… черт, они за ночь в Раккун-Сити стали частью друг друга, которую не забыть — только вырезать, как опухоль. Неужели это ничего не значит? Леон рад, действительно рад, что все эти годы у Клэр все сложилось хорошо, однако почему так паршиво на душе? Потому что он завидует? Потому что Леон так и не смог найти покой, а Клэр продолжает жить, как ни в чем не бывало? Леон встряхивает головой, прижимает ладонь к пульсирующему от мигрени лбу. Хорошо, что только Раккун-Сити дает о себе знать; вышло бы совсем дерьмово, если бы все это время в его теле оставались личинки лас плагас. Леон брезгливо передергивает плечами; до такой херни даже Саддлер не додумался бы. — Если что-то случится — позвони, — просит Клэр, — в любое время. — Хорошо, — роняет Леон; он хочет сбросить звонок, не попрощавшись, но все же тихо произносит, — до встречи… до встречи, миссис Эшфорд. Клэр по-девичьи хихикает ему в ухо. — Увидимся, Леон. Удачи тебе. Она первая кладет трубку, и Леон обессилено опускает руку; смартфон едва не выскальзывает из ослабевших пальцев. Только что он решил не только за себя, но и за Шерри, но уверен, что это было правильно. Если окажется, что Эшфорды причастны ко всем этим смертям, то их ждет участь Спенсера, но Алексия Эшфорд слишком умна, чтобы это допустить. И слишком дорожит мужем, чтобы позволить ему умереть. Леон безрадостно усмехается; даже обидно, что его никто так не ценит. Но зато не приходится терпеть еще одну чокнутую семейку. Хотя Леону тоже очень пошли бы бриллианты.