Наследие проклятых

Роудс-Хилл — его маленькое царство. Виктору далеко до размаха Спенсера; у «Umbrella» долгая история и прочный фундамент основания на нескольких именитых фамилиях, а Гидеону достались лишь обломки, крупицы данных, записи устаревших исследований, на которых паразитировали самозванцы вроде Вескера и Симмонса. Ими двигало тщеславие, а Виктор стремился сохранить наследие Спенсера, его главную разработку, самое ценное сокровище «Umbrella». Фотографию, на которой это чудо сидит, склонившись над ноутбуком, трогательно растрепанная и в очках в старомодной оправе, Виктор держит в серебряной рамке на почетном месте в своем кабинете. — Это моя надежда, — объясняет он особо любопытным без уточнения; пусть думают, что хотят. «Элпис» слишком ценен, чтобы посвящать в него посторонних; даже Кларк и Ричардсон не все знают, а уж мальчишке лишняя информация и вовсе ни к чему. От него требуются лишь деньги; остальное Виктор сделает сам. Потому что только он знает, как правильно. Даже Спенсер не смог справиться и удержать «Umbrella»; расклеился, размяк, потерял хватку, сам в итоге создал свою погибель. Трус; он мог воспользоваться Т-вирусом, но испугался последствий; Виктор Гидеон не такой. Ему нечего бояться, кроме провала «Элпис». А в Роудс-Хилл все подчинено его воле: и пациенты, и сотрудники клиники. До объемов «Umbrella» еще далеко, однако, если все пройдет гладко, и надежды Виктора оправдаются… тогда он достигнет высот, которые и не снились Спенсеру. А в перерыве можно позволить себе небольшие радости; потом на них не останется времени. Медсестра Нэнси, рыжеволосая и решительная, с красной помадой на губах и кружевным бельем под формой, соблазнительно улыбается, а Салли, миниатюрная, с копной черных локонов, которые едва удается сдерживать целой горсти шпилек, алеет румянцем на щеках и играет пуговицей на блузке. Нэнси полагает, будто у нее отношения с доктором Гидеоном — она всерьез нацелена на брак и верит, что ее готовность угодить этому поможет. Салли же восхищается Виктором, а ее смущение кажется милым; но обеими женщинами движет расчет. Куда проще радовать владельца лечебницы таким образом, нежели заботиться о пациентах. Виктор, подперев пальцами висок, с добродушной улыбкой наблюдает за женщинами, которые сливаются в поцелуе. Нэнси исподволь косится на него, следит за реакцией, Салли чувственно подрагивает ресницами. Виктору нравится смотреть; невольно увлекает то, насколько далеко способны зайти люди ради выгоды. Не прерывая поцелуя, Нэнси снимает с Салли блузку, вытаскивает шпильки из ее волос, запускает пальцы в смоляные пряди. Оторвавшись от рта Салли, запрокидывает голову, подставляя ее губам шею, и смотрит на Виктора, тяжело дыша. Помада смазалась, смотрится на ее лице кровавыми разводами. Нэнси, более смелая и раскрепощенная, задирает юбку, обнажая чулки и черные подвязки. Гидеон, откинувшись на спинку кресла, складывает руки на животе. Он постукивает носком ботинка по полу в такт тиканью часов; тело выдает естественную реакцию на вид двух милующихся женщин: давление в паху усиливается, яички тяжелеют, член твердеет и приподнимается от притока крови. Виктор знает, что последует дальше: Нэнси и Салли окажутся у его ног, чтобы самым развратным и вульгарным образом выразить свое расположение. — Я знаю, как вам нравится, доктор, — с придыханием произносит Нэнси, откидывая волосы на спину. Она довольно улыбается, когда Виктор гладит ее по щеке, проводит пальцем по губам, совсем смазывая остатки помады. Салли, пользуясь тем, что она отвлеклась, опускает голову. Совсем разрумянившись, она обхватывает полутвердый член губами, втягивает щеки, вбирая его в себя, размазывает языком слюну. Нэнси слегка пихает ее плечом; Салли двигается, но не выпускает изо рта член Виктора. Она обводит языком головку, округлую и выпуклую, как навершие у королевского скипетра, а Нэнси начинает потираться губами и языком о ствол и яички. Жар нарастает, к давлению прибавляется приятное, тянущее онемение. Салли жмурится, не решаясь встретиться глазами с Виктором. Нэнси по-кошачьи сверкает глазами и гладит себя между ног. На долю мгновения она хмурится, ее взгляды, брошенные на Салли, горят ревностью, однако у нее с Гидеоном не настолько серьезные отношения, чтобы Нэнси диктовала ему условия. Нэнси ждет того момента, когда Виктор выберет ее, выделит, сделает особенной, первой леди Роудс-Хилл, не подозревая, что в его жизни уже есть особенная девочка. Вся его работа существует только ради нее, ради богатства, сокрытого в ее крови. Виктор чуть запрокидывает голову, упирается затылком в подголовник, пальцы опускаются на подлокотники широкого офисного кресла, пахнущего кожей и, совсем слабо, одеколоном: базиликом, амброй и кедром. Запахи лекарств и формалина Виктору ближе, но иногда он не может отказать себе в маленьких радостях, будь то новый, сшитый на заказ плащ, ужин в ресторане или свидание с дамами. Пожалуй, на диване ему с Нэнси и Салли будет удобнее. Он поднимается на ноги, протягивает ладонь Салли, которая выглядит растерянной и удивленной. Его член оттягивает ее щеку как карамель; выпустив его изо рта, Салли поднимается, застенчиво оттягивая юбку. Нэнси поднимается сама и льнет всем телом к Виктору. — Мне вас очень не хватает, доктор Гидеон, — шепчет она, потираясь об него грудью. — Я бы хотела, чтобы наши встречи проходили не только… в рабочей обстановке и в компании коллег. — Очень лестно, мисс Рид, — отмечает Виктор, ничуть не слукавив; какому мужчине не приятно такое признание от женщины? Однако Гидеон ничего не обещал Нэнси; она приходит сама потому, что хочет, потому, что надеется. Салли приходит, чтобы оказаться ближе к великому. Из них двоих Виктору больше нравится Салли; но, по сути, ему не нужна ни одна из них. Он ложится спиной на диван, держит Салли за руку, пока она перекидывает ногу через его бедра; ее лифчик сполз, соски игриво выглядывают из чашек, Салли прячет пылающее лицо за спутанными волосами. Она опускается на него медленно, цепляясь за мужскую ладонь. Нэнси же стягивает белье, небрежно швыряет его на ковер и с грацией танцовщицы варьете забирается на широкий подлокотник. Она опускается промежностью на лицо Виктора, вскрикивает и хрипло смеется, когда он берет ее за бедро, притягивая ближе. Несмотря на то, что работа над «Элпис» еще не закончена, Грейс далеко, а все попытки ее воссоздать проваливаются, Виктор уже ощущает себя на вершине мира. Потому что он сумеет закончить то, что не смог доделать Спенсер. Потому что он жив, а Спенсера уничтожило собственное творение. И пленительное, сладостное чувство только усиливается от того, как двигается на нем, ритмично покачиваясь Салли, и от того, как стонет и вскрикивает Нэнси, когда Виктор забирается в нее раздвоенным из-за Т-вируса языком.