Пламя, Вода и Тени

Сознание возвращалось медленно, будто тонущая монетка всплывает со дна студёного моря сквозь густую патоку. Я ещё не разлепила веки, но уже точно знала: это снова не моя постель. Чужой запах высушенных трав, колкая, будто накрахмаленная камнем, простыня. Первое, что пробилось сквозь пелену беспамятства, — резкая, пульсирующая боль в висках. Такая, будто кто-то неутомимо бил в набат прямо у меня внутри черепа. А поверх неё, как раскаты грома над тёмным озером в грозу, накладывался голос профессора Снейпа. Он метал громы и молнии в сторону Драко, но слова тонули в тягучем, ватном гуле у меня в голове, не долетая до смысла. Я попыталась собрать себя по кусочкам, но воспоминания нахлынули неконтролируемым, сокрушительным потоком — и я снова провалилась в тот миг, как в ледяную прорубь... **Мгновение назад** Как только я сняла кольцо, мир вокруг моргнул и погас. Без предупреждения, без жалости. Я провалилась в транс — глубокий, как Чёрное озеро в полночь, когда даже луна боится в него глядеть. Там, в самом сердце собственного сознания, меня уже ждала *она*. Та самая женщина из моих снов. Сперва она показалась мне доброй — точнее, отчаянно *хотела* ею казаться. В её облике чувствовалась та древняя, доисторическая магия, которая исходит от бездонных глубин: холодная, властная и пугающе живая. Казалось, она и есть само сердце океана — вечное, неистовое и беспощадное. От неё веяло солёной тьмой и той тоской, от которой у смертных останавливаются сердца. Она несла какую-то чушь о моём наследии, твердила, что «я — это она», что не стоит сопротивляться, а надо принять судьбу. Её голос звучал мерно, как шум прибоя на пустынном берегу, и поначалу даже гипнотизировал. Вкрадчиво, сладко, опасно. Но когда этот монотонный шёпот начал действовать мне на нервы — словно капля воды, долбящая один и тот же камень, — я попыталась вырваться. Прекратить этот кошмар. Однако она резко схватила меня за руку. И в тот же миг я ощутила, будто болотная тина расползается по телу, просачивается под кожу, в каждую клеточку. Что-то древнее, тёмное и невероятно могучее вливалось в меня, вытесняя мою волю, как вода вытесняет воздух из тонущего корабля. Меня наполняли ею, как пустой кувшин на рассвете — без спроса, без жалости. Голова раскалывалась от невыносимой боли. Тело била крупная дрожь перед лицом той силы, что теперь таилась где-то глубоко внутри, в самом основании души. *«Не сопротивляйся, дитя, — впусти меня»,* — повторяла женщина, пока я корчилась в агонии, пока мир плыл и рассыпался на осколки. Её голос звучал почти ласково — и от этого становилось ещё страшнее. Потому что в этой ласке чувствовалась смерть. *«Кто ты такая?! Зачем тебе я?!»* — закричала я, из последних сил отчаянно сопротивляясь. Где-то в груди ещё теплилась злость — крошечный, но живой огонёк, последняя спичка в ледяной тьме. *«У меня много имён, — её голос зазвучал глубже, как шум прибоя перед великим штормом. — Твой народ знает только одно. Я — Дана».* *«Не может быть!»* — выплюнула я, с трудом разлепляя пересохшие, словно наждак, губы. *«Богиня Воды — доброе, чистое, светлое создание! А от тебя... от тебя за версту несёт чернухой, древняя ты сучка!»* На мгновение в бездне её глаз что-то дрогнуло. Искра? Боль? Удивление? А потом она усмехнулась — и от этой усмешки у меня кровь застыла в жилах, а по позвоночнику пробежал холодный пот. *«Прояви уважение, смертное дитя, — в её голосе послышалась ледяная угроза, такая же древняя, как само дно океана. — Люди сделали меня такой».* Она плавно взмахнула рукой в мою сторону — и меня тут же отпустило. Боль ушла, исчезло давящее чувство чужого присутствия, я обессиленно обмякла, будто тряпичная кукла, которую бросили в угол. Воздух вокруг стал чуть легче, но всё ещё пахло солёной горечью. *«Много веков назад, когда боги ещё ходили среди смертных, один человек предал океан. Он украл мою жемчужину — ту, что дарует власть над волнами и прибоями. Я сделала всё, чтобы вернуть её. Много городов ушло тогда под воду, — в её словах вдруг сквозила древняя, нечеловеческая печаль, от которой сжималось сердце. Такая печаль, что хотелось плакать. — А озлобленные люди пошли против меня...»* — Не все люди такие! — воспротивилась я, понимая, к чему она клонит. Голос мой прозвучал слабо, но упрямо. — *Все*, дитя моё. Ты ещё слишком мало живёшь, чтобы это увидеть. Люди жестоки и эгоистичны, они губят всё на своём пути. Они захотели полной власти над миром. Им удалось обманом изгнать меня из вашей яви. Они причиняют вред океану, рыбам, рекам. Я даже сейчас чувствую эту боль. И ты поможешь мне наказать их за это. С этими словами она положила руку мне на голову. И я почувствовала, будто мой мозг начинает плавиться — медленно, неумолимо, словно воск над пламенем свечи. Глаза закатились, тело перестало слушаться, пальцы онемели. В ушах зашумело — сначала тихо, потом оглушающе, как водопад. — Впусти меня по-хорошему, Мира, — прошептала она, и в этом шёпоте было обещание вечности. И конца. Я сопротивлялась из последних сил, вцепившись в собственное «я» как утопающий в щепку. Ещё мгновение — и она бы взяла верх надо мной, моим телом и разумом. Я чувствовала, как моя воля трещит по швам, как последняя стена рушится под напором прилива. Но вдруг меня что-то выдернуло из транса. Резко. Грубо. Как нашкодившего котёнка — за шкирку и на свет божий. **Сейчас. Больничное крыло** Я резко распахнула глаза и села на кровати, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, ладони были ледяными и липкими от пота. Перед глазами всё плыло — тёплый свет камина, чьи-то тени. Рядом стоящий Драко сразу же подскочил к моей постели. Профессор Снейп... на секунду мне показалось, что его взгляд смягчился. Всего на мгновение. Но это, наверное, просто игра теней от свечей — или у меня в голове до сих пор плавится. Не помня себя, я подалась вперёд и в следующую секунду уже висела на шее у Драко, уткнувшись носом в его тёплую, пахнущую дымом и чем-то горьковатым мантию. Щекой я чувствовала биение его сердца — частое, встревоженное. — Ведова, ты чокнутая! — зашипел Малфой, но при этом стиснул меня в объятиях так крепко, словно боялся, что я могу испариться в любую секунду. Его пальцы вцепились в мою больничную рубашку. — Я больше никогда не позволю тебе так поступать. Никогда. Слышишь? — Мисс Ведова... — начал было профессор Снейп, и в его голосе уже закипал привычный ледяной отчёт, но я, быстро отстранившись от Драко — хотя каждое движение давалось через силу, — перебила его. — Я всё понимаю, профессор. Мне очень нужно с вами поговорить. Наедине, — выделяя последнее слово, сказала я — и тут же пошатнулась от слабости. В глазах потемнело, мир качнулся, как палуба корабля в шторм. Драко мгновенно среагировал, подхватил меня под локти — бережно, почти невесомо, — и уложил обратно на больничную койку. Только сейчас я поняла, где нахожусь: высокие стрельчатые своды, белоснежные занавески, тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина да моим сбивчивым дыханием. Лазарет. К счастью, кроме нас троих, тут никого не было. Только тени плясали на стенах. — Позже, мисс. Я сообщу мадам Помфри, что вы пришли в себя, — отрезал Снейп и уже развернулся к выходу, взметнув чёрной мантией. — Нет! — вырвалось у меня громче, чем я планировала. Голос сорвался на хрип. — Это очень важно. Пожалуйста... Мой взгляд, наверное, передавал весь тот ужас, что до сих пор клубился у меня в голове. На меня уставились два оценивающих, насторожённых взгляда: один серый, беспокойный, другой — чёрный, непроницаемый, как ночное озеро. — Я в порядке... — солгала я, со всех сил стараясь держаться ровно. Пальцы под одеялом дрожали мелкой дрожью. — Со мной всё хорошо. Просто выслушайте. Мне необходимо рассказать всё профессору Снейпу. Сейчас, сию минуту. Потому что в одиночку я не смогу разобраться во всей этой истории с богиней воды. Я даже не уверена, что это была действительно она. Этого просто не может быть. Не должно. — Мистер Малфой, отбой уже давно был, — пристально глядя на меня, произнёс Северус. В его голосе не было злости, только холодная сталь. — Возвращайтесь в подземелья. Драко хотел было возразить — я видела, как заходили желваки на его точеном лице, как сжались побелевшие пальцы. Но мне удалось заверить его, что всё в порядке и завтра мы поговорим. Он ещё раз крепко обнял меня — на этот раз коротко, почти по-деловому, но я почувствовала, как дрогнули его руки, — и вышел из больничного крыла. Дверь за ним закрылась с тихим, но тяжёлым вздохом. Мы остались вдвоём. — То, что вы совершили, было очень глупо, — принялся отчитывать меня профессор Снейп, не давая вставить ни слова. Он медленно прошёлся вдоль кровати, и каждый его шаг отдавался у меня в висках. — Я предупреждал вас. Завтра же сообщу об этом инциденте вашему опекуну. — Профессор... — с расстройством прошептала я, пытаясь привлечь его внимание. В горле стоял ком. К моему удивлению, это сработало. Он замолчал, скрестил руки на груди и застыл, как изваяние, с таким холодным выражением лица, что мог бы заморозить Чёрное озеро одним лишь взглядом. Он ждал. Молча. Нетерпеливо. Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Сердце всё ещё колотилось где-то у горла. — На родине этот обряд мы проводим каждый год, с двенадцати лет. И у меня всегда всё было под контролем. Просто... с того момента, как я прикоснулась к тому зеркалу, мне снится один и тот же сон. Он словно забирает всю мою энергию. Я просыпаюсь полностью истощённой, будто кто-то выпил меня до дна. Я пыталась с помощью ритуала разобраться сама, что со мной происходит. Просто... это было уже невыносимо. Она мучила меня. Я всё делала точно так же, как всегда. Я не понимаю, почему в этот раз всё пошло не так. Пока я говорила, лицо профессора становилось всё мрачнее и мрачнее — словно тучи сгущались над горизонтом перед неминуемой бурей. Я рассказала ему абсолютно всё. И про странные сны, и про то, что видела в трансе, и даже про свои подозрения в сторону собственного опекуна. Слова лились тяжело, как расплавленный свинец, но я не останавливалась. В лазарете повисла тяжёлая, вязкая тишина. Снейп медленно подошёл к окну и долго смотрел куда-то в темноту, залитую лунным светом. Луна стояла высоко, холодная и равнодушная, как глаз мертвеца. А я сидела на койке, кутаясь в одеяло, и чувствовала, как где-то глубоко внутри продолжает ворочаться что-то древнее и невероятно холодное. — Вы чувствуете её сейчас? — спустя несколько молчаливых минут спросил он, не оборачиваясь. — Да... — тихо, почти шёпотом ответила я, разглядывая свои руки. Бледные, дрожащие, чужие. — Покажите мне. Он подошёл вплотную. Я подняла глаза — в ночном свете его глаза казались бездонными, чёрными колодцами, в которых тонет любая надежда. Кожа его была ещё бледнее обычного — словно белоснежная скатерть, которой накрывают мёртвых. Его губы чуть приоткрылись, и на мгновение меня накрыло странным, нелепым наваждением: острые скулы, тень ресниц, запах лаванды и чего-то терпкого... Я быстро отогнала эти мысли. Стыдливо, испуганно, как нашкодивший зверёк. — Это может быть опасно, — с опаской произнесла я, всё ещё глядя на него снизу вверх. — Не хочу причинить вам вред. Он ничего не сказал. Просто протянул руку — и ждал. Медленно, словно бросаясь в ледяную воду, я коснулась его пальцев. Между нами словно прошла маленькая искорка тока — острая, живая, мгновенная. — Уберите ментальный барьер и впустите меня, Мирослава, — тихо, но властно произнёс он. И я послушалась. Потому что выхода у меня больше не было.