Бариста, любовник, лжец

***

      После лёгкого завтрака они начали задумываться о том, как им следует провести выходной день. Леонард всё ещё выглядел немного болезненно, но он уже спокойно передвигался и не выглядит так, словно сейчас упадёт на пол. — Итак, — сказал брюнет, сунув свою пустую кружку в посудомоечную машину — Какой у нас план? — Мы никуда не идём, — заявил Паша, убирая тарелки следом за старшим. — У меня два выходных. У тебя больничный. Мы берём пледы, садимся на диван или ложимся на кровать, включаем какой-нибудь дурацкий фильм и ничего не делаем. — Ничего не делать? — Леонард поднял бровь. — Я так не умею. — Придётся, — Паша повернулся к нему, опираясь о край столешницы. — Лео, ты вчера лежал с температурой. Твой организм требует отдыха… — Ты сейчас читаешь мне лекцию? — Читаю. И тебе придётся подчиняться. — Паша улыбнулся, но в глазах у него была твёрдость. — Мы будем смотреть кино. Есть попкорн. Пить газировку. И никакой работы, никаких судов, никаких детективов. Договорились? Лео посмотрел на баристу долгим взглядом. Потом усмехнулся и покачал головой: — Ты невыносим, — сказал он. — Это не ответ. — Договорились.

***

      Паша ушёл в магазин почти на два часа. Вернулся с тремя пакетами, из которых торчали пачки попкорна для микроволновки, несколько банок сладкой газировки, шоколадки, другие сладости и ингредиенты для домашних сэндвичей. Лео за это время уже успел переодеться в домашние штаны и свитер. — Это что? — Лео ткнул пальцем в банку колы. — Это — классика киновечера, — невозмутимо ответил блондин, выгружая продукты. — Попкорн, газировка, сладости. Без этого сериал не смотрится. — В таких продуктах нет ничего полезного. — А никто и не обещал полезность. — Паша открыл холодильник, убирая туда всё, что купил. — Ты вчера чуть не умер, Лео. Сегодня ты можешь есть всё, что захочешь. — Я не хочу колу. — Тогда будешь пить воду, а колу выпью я. — Ты тоже не должен пить эту смесь, которой можно прочищать раковины. Паша обернулся и посмотрел на старшего с вызовом: — Ты сейчас запрещаешь мне пить газировку, мистер любовник? — Сахар в больших количествах вреден для поджелудочной железы, а также… — Какой редкостный зануда, — перебил Паша, подходя к нему вплотную и заглядывая в глаза. — Сегодня выходной. У тебя больничный. У меня — законный день отдыха. Мы будем есть попкорн, пить колу и смотреть дурацкое кино. И ты не будешь читать мне лекции. В конце концов, имею я право на вознаграждение после того, как спас тебя от лап смерти? — Каких ещё лап смерти, ради Бога… — Я проколол твой зад, хотя был против такого. Лео открыл рот, но тут же его закрыл. Помолчал, обдумывая стратегию общения. Сдался. — Идёт, — сказал старший с таким видом, будто подписывал себе смертный приговор. — Чудненько, — хлопнул своего «любовника» по плечу Пашка. — Тогда приготовим всё для просмотра?

***

      Паша засунул пакет в микроволновку, и через несколько минут вся кухня наполнилась запахом масла и соли. Лео, стоявший рядом с недоверчивым выражением лица, в итоге сам высыпал горячие, полопавшиеся зерна в большую миску. — Вкусно, — признал Леонард после первой пробы. — А говорил, что вредно, — поддел его Паша, раскладывая в миске кусочки шоколада и печенья. — Я не говорил, что это невкусно. Я говорил, что это не очень полезно. — Разве есть разница? — Есть. Но сегодня я закрываю на неё глаза. раз уж ты так настаиваешь.       Они перебрались в спальню — Паша настоял, потому что «на диване в гостиной нет места для пледа, двух подушек и миски попкорна». Лео сдался с усталым вздохом, который, впрочем, прозвучал скорее обречённо-ласково. Парни устроились на кровати — Лео опирался спиной на изголовье, Паша сидел рядом, поджав ноги, и листал список фильмов на экране телевизора с помощью пульта. — Что будем смотреть? — спросил студент. — Что-нибудь лёгкое. — Лео потёр переносицу. — Без трупов, без драм, без медицинских терминов, которые меня будут бесить. — Ты сложный зритель. — Да, есть такое. Но пожалуйста, пожалей меня сегодня и не выбирай слишком сложные жанры, для понимания которых нужно включать мозги.       Паша, учтя пожелание несчастного Лео, выбрал какую-то комедию, которую сам не смотрел, но которая выглядела достаточно безобидно. Парень запустил просмотр и откинулся на подушки.       Первые десять минут они смотрели молча. Попкорн хрустел, на экране кто-то шутил, но Паша чувствовал — между ними висит что-то невысказанное. Лео тоже чувствовал. Он сидел слишком прямо, слишком напряжённо для человека, который должен отдыхать. — Эй, мистер драма, — сказал Пашка, повернувшись на брюнета. — Ты слишком громко молчишь. — Всё нормально, — ответил Лео слишком быстро. — Ага, я прямо чувствую эту лёгкость в комнате. будто за расслабленность нас могут расстрелять. Лео помолчал. Потом выдохнул и откинул голову на подушку, глядя в потолок: — Через полтора месяца суд, — сказал он. — Нас будут допрашивать. Будут задавать вопросы о наших… отношениях. А мы не знаем друг о друге ничего, кроме того, что ты делаешь кофе, а я — невролог. Ну и какие-то мелочи, которых будет недостаточно для выигрыша. — Это не совсем ничего, — возразил блондин. — Этого мало. — Лео повернул голову к нему. — Если будут задавать личные вопросы, спрашивать о привычках, о мелочах, которые знают только близкие люди… Мы провалимся, и я потеряю всё. — Так давай тренироваться, — сказал бариста. — Что значит «тренироваться»? — Ну, — Паша почесал затылок, чувствуя, что сейчас скажет что-то очень глупое, — будем задавать друг другу вопросы. Играть в пару. Как актёры перед съёмками. Чтобы не выглядеть как чужие люди. Брюнет посмотрел на собеседника слегка скептически: — Ты предлагаешь репетировать отношения? — А что в этом плохого? Мы уже отыгрываем их на публике. Давай репетировать и дома. — Это странно. — А вся эта ситуация не странная? — младший пожал плечами. — Это ведь ты тогда ввалился ко мне в кофейню со своим странным предложением заработать денег на игре в любовников… Честно говоря, я не знаю, как делать правильно. Но если мы хотим, чтобы в суде нам все поверили… может, попробуем просто… не играть? Хотя бы здесь. — Не играть? — старший прищурился. — Ну да. Представь, что мы встречаемся не по твоему дурацкому контракту. Что мы — просто двое, которые встретились в кофейне и… ну, понравились друг другу. Что бы ты делал? Как бы себя вёл? Лео подозрительно долго молчал, но потом вдруг усмехнулся — коротко, одними уголками губ: — Ты предлагаешь игру в «как будто мы не играем»? — Звучит туповато, да? — Звучит забавно, — Лео поправил одеяло на коленях. — Но, возможно, это единственное, что нам остаётся. Паша повернулся к нему всем телом, подтянув колени к груди: — Давай так, — сказал он. — Каждый вечер мы будем спрашивать друг друга о чём-то. Обычном. Про жизнь. Про привычки. Про то, что любим или ненавидим. И будем запоминать. А когда придём в суд… — Мы будем знать друг о друге больше, чем чужие люди. — Именно. Брюнет кивнул, обдумывая: — Хорошо. Начнём сейчас. — Сейчас? — Паша опешил. Фильм, который шёл на фоне, теперь играл сам для себя, потеряв интерес единственных зрителей. — Почему нет? — Леонард взял из миски горсть попкорна. — Первый вопрос: почему ты стал баристой? Не из-за денег, судя по всему. Пашка замялся. Вопрос оказался не таким простым, как казалось на первый взгляд. — Потому что мне нравится делать людей чуть счастливее, — сказал он наконец. — Звучит наивно, да? Но я правда это чувствую. Когда человек заходит утром, сонный, недовольный, а после чашки кофе уходит с улыбкой — это как маленькая победа. — Не наивно, — тихо сказал старший. — Ты на прошлой неделе сделал мне кофе с перцем и кленовым сиропом. Я до сих пор не понимаю, зачем ты это сделал. — Потому что ты промок и замёрз, — Паша пожал плечами. — И выглядел так, будто тебе нужно не просто согреться, а… ну, получить что-то тёплое. Внутри. Я не знаю, как объяснить. Эти чувства возникли, когда я увидел тебя и понял, что тебе нужно что-то тёплое… — И мне очень сильно понравился твой кофе. И я думаю, что он нравится всем, кто приходит к тебе. Паша отвел взгляд, уставившись в миску с попкорном, и внезапно перескочил на серьёзный вопрос: — А что будет, если мы натренируем наши чувства так хорошо, что они станут настоящими? Мы будем знать всё друг о друге, будем… ну, привыкнем. А потом суд закончится, и… что тогда? В комнате стало тихо. Слышно было только, как за окном шумит ветер. — Не знаю, — сказал Лео наконец. — Я не думал так далеко. — Может, пора начать? Маккой не ответил. Он взял пульт и немного прибавил громкость. — Давай просто смотреть кино, — сказал он. — А остальное разберём потом.       Так они досмотрели фильм. Попкорн закончился, кола была выпита, шоколад — съеден. Паша почти лежал на подушках, положив голову на согнутую руку, а Лео сидел рядом, немного подогнув колени. На улице снова начало темнеть. День ничегонеделания прошёл слишком быстро для них обоих. — Ты как? — спросил Паша, зевая. — Устал, — признался Лео. — Но не так, как вчера. Спасибо. — За что? — За то, что остался, за попкорн, за колу, за… — брюнет запнулся, — за укол. — Я чуть сознание не потерял, когда делал его, — признался Паша. — Я не очень люблю вид всяких острых игл. — Ты? Бариста с вечной улыбкой и отсутствующим стеснением? — Да. И не смейся, это серьёзно. Я даже в школе прививки терпеть не мог. Хотя сами врачи меня не сильно пугали. Они ведь такие же люди, как и мы. Интересно, а есть ли люди, которые боятся барист в кофейнях? Представляешь: я делаю кофе, а человек начинает биться в истерике и убегает из страха быть перемолотым в кофейную пудру…       Лео посмотрел на него долгим взглядом: у парня рядом в голове генерировались не только сотни разных рецептов кофе, но и сотни очень странных идей. Брюнет слушал эти мысли баристы с лёгкой улыбкой, и в какой-то момент протянул руку и коснулся пальцев студента — осторожно, будто проверяя, не отдернет ли их Паша. — У тебя снова холодные руки, — сказал Маккой. — Они часто холодные. — Я помню. И это меня беспокоит. Чехов не убрал руку и не отодвинулся. Воздуха начинало не хватать. — Лео, — сказал студент шёпотом. — Мы сейчас играем? Или нет? — Не знаю, — так же тихо ответил Лео. — А ты что думаешь? — Тоже не знаю.       Они сидели, глядя друг на друга, и между ними висело что-то — хрупкое, но живое. Паша чувствовал тепло пальцев Лео на своей ладони и не мог понять, откуда оно берётся — от простого касания или от смущения младшего. — Давай сегодня не будем думать, — сказал Лео. — Просто ляжем спать и притворимся, что мы всегда так спим: вместе, после весёлого вечера перед экраном. Студент послушно кивнул. Брюнет отпустил его руку и встал, чтобы подготовиться ко сну, и заодно убрать всё с кровати. Парень тоже поднялся, следуя за своим спутником.       Через полчаса они уже лежали в темноте, на одной кровати, под одним одеялом, и Паша слышал дыхание Лео — ровное, спокойное, почти здоровое. И думал о том, что засыпать рядом с ним становится сложной, но привычкой. Опасной привычкой. Свет погашен. За окном шумит лёгкий ветер, где-то в центре города ездят машины, и свет фар временами скользит по потолку. Паша лежал на спине, глядя в темноту, и чувствовал — Лео тоже не спит. — Эй, мистер любовник, — тихо позвал блондин. — Да? — Можно нарушить твой покой на минуту? — Ты уже его нарушил. Паша повернулся на бок, глядя в сторону смутного силуэта: — Хотел задать вопрос о твоей бывшей. Это не будет слишком… Личным? Лео помолчал пару секунд, пока не ответил: — Спрашивай, — сказал он спокойно. — Всё равно когда-нибудь об этом спросят в суде. — Нет, я не про суд. Я про вас с Лиз. — бариста замялся. — Как вы проводили время вместе? Чем занимались? — Занимались? — Леонард хмыкнул. — Она предпочитала рестораны, я — нет. Но я водил её в рестораны, потому что она не особо любила готовить. — А дома? — Дома она работала. Я постоянно работал. Иногда мы с ней ужинали вместе. Лиз говорила о строительстве, я — о пациентах. Брюнет снова замолчал: — Звучит скучно? — Немного, — признался блондин. — Так и было. — А спали вы как? — Что значит «как»? — Ну, — Чехов почувствовал, что краснеет, но, к счастью, темнота скрывала его лицо. — Обнимались? Или каждый на своей стороне? Маккой долго не отвечал. Паша уже подумал, что старший заснул, но потом услышал тихое: — Каждый на своей половине. Она не любила, когда к ней прикасаются во сне: говорила, что это мешает. Бариста сел на кровати с возмущённым голосом: — То есть вы даже не обнимались? — А зачем? — в голосе брюнета прозвучало искреннее недоумение. — Мы оба уставали. Сон — это восстановление, а не… Тактильные упражнения. — Тактильные упражнения? — студент почти засмеялся. — Мистер болван, это называется «быть близкими». Ты когда-нибудь засыпал, чувствуя, как кто-то дышит тебе в затылок? Или просыпался от того, что тебя обнимают? — Нет, — обыденным тоном сказал Лео. В комнате повисла тишина. Паша вдруг понял, что ему стало больно. Не за себя — за того, кто сейчас лежал рядом на кровати. За этого взрослого, успешного, умного мужчину, который понятия не имел, что значит просыпаться в чьих-то объятиях. — Это неправильно, — сказал младший твёрдо. — Вы жили как соседи по квартире, а не как пара. — Может быть. — Не «может быть», а точно. — Пашка подтянул колени к груди. — Слушай, я, конечно, не эксперт по отношениям. У меня их было… ноль. Но я точно знаю одно: люди, которые любят друг друга, хотят быть рядом. Не потому что надо. А потому что хочется. Хочется касаться. Хочется молчать вместе. Хочется делать пустяковые вещи — готовить завтрак, смотреть дурацкие сериалы, спорить о том, кто будет мыть посуду. Это не про секс даже. Это про… присутствие. Он замолчал, чувствуя, что сказал слишком много. — Откуда ты это знаешь? — спросил Леонард спокойным голосом. — Не знаю, — честно ответил студент. — Наверное, потому что я всегда этого хотел. А ты? — Я никогда об этом не думал, — Лео помолчал. — Наверное, это неправильно. — Неправильно, — согласился Паша. — Но это можно исправить. Брюнет наконец сел, включил ночник на тумбочке. Комнату залил тёплый, приглушённый свет. — И как это делается? — спросил он с видом человека, который собирается провести сложную медицинскую манипуляцию. Паша чуть не рассмеялся: — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Ты сказал, что это можно исправить. Я спрашиваю — как. — Ну… — Паша вдруг растерялся. — Просто. Ложись. И… будь рядом. Лео выключил свет и лёг на спину. Прямо. Руки по швам. Младший посмотрел на него, не выдержал и рассмеялся: — Ты как солдатик в кровати, правда! — Я всегда так сплю, — обиженно сказал брюнет. — Вот поэтому у тебя и не было нормальных отношений! — Чехов хлопнул ладонью по одеялу. — Мистер серьёзность, расслабься. Ты не на работе. Ты в постели с… — он запнулся, — С парнем, который пытается тебе помочь. — С парнем, который учит меня быть парой, — буркнул Лео. — Да. И ты будешь меня слушаться. — Паша лег на бок, лицом к собеседнику. — Для начала — повернись ко мне. Леонард повернулся. Теперь они лежали лицом к лицу, разделённые всего несколькими сантиметрами кровати. Паша видел каждую деталь лица Лео, лёгкую небритость, родинку на скуле и слишком внимательные глаза. — Теперь, — сказал он тише, — меняй руки. — Что? — Имею ввиду, не держи их по швам. Лео медленно вытянул руку и неуверенно положил её на одеяло между ними. Бариста медленно выдохнул, а потом взял руку Маккоя и положил её себе на талию. — Вот так, — сказал он шёпотом. — Просто пусть лежит здесь. Ладонь Лео была тёплой, даже горячей. Он не двигался, боясь сделать что-то не так. — Не сжимай, — тихо сказал Паша. — Просто… пусть рука лежит. Чувствуешь? — Что? — Тепло. Я чувствую твоё тепло. Брюнет молчал. Его пальцы чуть дрогнули, но он не убрал руку. — А теперь закрой глаза, — сказал студент. — И представь, что мы не играем. Что мы просто… Двое, которым хорошо вместе. Старший закрыл глаза. Чехов смотрел на его лицо — расслабленное, почти беззащитное, и вдруг понял, что сам задерживает дыхание, боясь спугнуть этот момент. — Паша, — прошептал брюнет с неожиданно появившейся улыбкой. — Что? — Ты только дышать не забывай, ладно? — Ты это лучше себе говори, мистер… — Закрой глаза и расслабься. Я ведь это уже делаю. Паша вздохнул, но послушался. В темноте под веками он чувствовал тепло руки Лео на своей талии, слышал его дыхание — ровное, спокойное. И понял, что хочет придвинуться ближе. И он придвинулся. — Так можно? — спросил студент, уткнувшись лбом в плечо Маккоя. — Не знаю, — так же тихо ответил Леонард. — А ты как думаешь? — Думаю, что влюблённые так делают. — А мы влюблённые? Паша открыл глаза. Лео смотрел на него серьёзно, без тени усмешки. — Не знаю, — честно сказал парень. — Но, кажется, мы уже становимся профессиональными актёрами. — Кажется, да. Они спокойно лежали в темноте: Паша уткнувшись носом в плечо брюнета, Лео — обнимая парнишку за талию свободно и без напряжения. — Это нормально, что я чувствую себя дураком? — снова прервал тишину студент. — Я тоже чувствую себя дураком, — ответил Лео. — Мы оба дураки. — Но тебе… нравится? Лео не ответил сразу. Потом его рука чуть сильнее прижала Пашу к себе: — Да, — сказал он тихо. — Нравится. Паша улыбнулся в темноте.

***

(следующее утро)       Паша проснулся от того, что его левая рука затекла. Он не сразу понял, почему — просто почувствовал онемение в пальцах и попытался пошевелить ими. А потом осознал, что его рука лежит неподвижно уже очень давно, потому что сверху её кто-то придавил. Его голова. Паша замер. Леонард спал на его плече. Не рядом, не положив голову на подушку в нескольких сантиметрах, а именно на нём — щекой прижавшись к ключице баристы, одной рукой обнимая за талию, второй — уткнувшись в матрас. Во сне он выглядел беззащитным — без обычной своей собранности, без хмурого взгляда, без вечной готовности к работе или опасностям. И от этого зрелища у Паши перехватило дыхание. Он вдруг понял, что краснеет по-настоящему, густо, от шеи до корней волос. Сердце, которое ещё минуту назад мирно отсчитывало утренние удары, вдруг перешло на галоп.

«Какого чёрта он тут развалился на мне, как на матрасе?»

Никто не лежал на плече Чехова с таким доверием, с такой беззаботностью. Никто не обнимал его во сне, не прижимался щекой к его груди, не дышал ровно и спокойно, как будто так и должно быть.

«Это игра. Мы тренируемся, чтобы в суде выглядеть убедительно»

Но тело не слушалось. Лео пошевелился. Паша почувствовал, как его дыхание изменилось — стало более осознанным. Голова на плече немного двинулась. Маккой открыл глаза — мутные, сонные, но уже всё понимающие. — Ты слишком громко думаешь, — сказал брюнет чуть хрипло. — Я не думаю, — соврал студент. — Ты весь красный, — Лео приподнялся на локте, глядя на Пашку сверху вниз. — И сердце у тебя колотится, будто ты с марафона только вернулся. Я слышал. — У тебя голова на моей груди лежала, конечно, ты слышал. — Ты всегда так смущаешься, когда кто-то спит на твоём плече? — Меня вообще смутить невозможно, — выдавил Паша, чувствуя, что щёки горят ещё сильнее. — Я несгибаемый. — Да, — Лео искренне усмехнулся. — Вижу. Леонард зевнул и сел на кровати, потягиваясь. Паша выдохнул, чувствуя, как возвращается способность нормально дышать. — Да, кстати: доброе утро, — сказал вдруг старший. — Доброе, — буркнул Паша и тоже поднялся. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Лео был спокойный, уже проснувшийся, с лёгкой усмешкой в уголках губ, а Паша всё ещё красный, с бешеным сердцем и паникой в глазах. А потом бариста сделал то, что умел лучше всего — надел «маску», которую он носил на работе: — Так, — сказал он, принимая сидячее положение и проводя рукой по растрёпанным кудрям. — Раз уж мы всё равно проснулись… Что делаем сегодня? У меня последний выходной. — У меня тоже, — Лео снова откинулся на подушку. — Я ещё слаб, но уже не труп. — Значит, поедем куда-нибудь вместе. — Куда? Студент быстро схватил телефон с тумбочки и начал листать новостные каналы: — Сейчас посмотрим… О, — его глаза загорелись. — Слушай, Лео: в городе открылась новая экспозиция про древние пытки и казни… Средневековье, инквизиция, всё такое. Лео медленно повернул к парню голову: — Ты хочешь поехать смотреть на пытки? — Ну да! — Чехов воодушевился. — Это же интересно! Ты когда-нибудь видел орудия пыток вживую? — Нет, — сухо сказал Маккой. — И вообще как-то не планировал. — Вот и отличный шанс! — Паша уже радостно вскочил с кровати. — Давай, одевайся, мы едем. — Ты странный, — сказал Лео, но без осуждения. — Ты хоть уверен, что сможешь спокойно на это смотреть? — Конечно: я кучу разных фильмов ужасов смотрел, так что всё будет супер. Лео вздохнул и сел в кровати: — Ладно. Едем на твои пытки.

***

      Их приготовления начались с ванной. Паша, привыкший жить один в маленькой студии, где все процессы происходят в одном помещении, не задумываясь, открыл дверь в ванную, пока Лео принимал душ: — Слушай, а у тебя есть… — начал он и вдруг замер, осознав, что только что вошёл в ванную к голому Маккою. Лео стоял под тёплым душем, повернувшись к студенту спиной. Силуэт за матовым стеклом душевой кабины был размытым, но явно человеческим. — Есть что? — спросил Лео, не оборачиваясь. — Ничего, — Паша вылетел обратно из ванной быстрее, чем сообразил, что делает. Он прислонился спиной к двери и выдохнул.

«Ты же хотел играть в любовников… Любовники не вылетают из ванной при виде силуэта своего парня»

Через пять минут Лео вышел, закутанный в халат, с мокрыми волосами. Он застал Чехова, валяющегося на кровати и ожидающего своей очереди в душ: — В следующий раз, — сказал брюнет, вытирая голову полотенцем, — если хочешь что-то спросить, спрашивай. А если заходишь — заходи. Не надо убегать, как ошпаренный. — Я не убегал, — буркнул Паша, собирая свою одежду в руки и уже собираясь ретироваться в душ. — Ладно, в следующий раз буду вести себя как настоящий любовник: буду заходить без стука, смотреть на тебя голодными глазами и говорить комплименты твоему прессу. — Только попробуй, — сказал Лео с лёгкой угрозой в голосе. — Попробую, в следующий раз. Они переглянулись. Паша вдруг понял, что ему нравится это — дразнить Лео, получать в ответ сухие, но не злые ответы, чувствовать, что между ними есть что-то живое, настоящее.

«Игра… Это всё ещё игра»

Но почему-то верилось в это всё меньше.

***

      Здание, которое оборудовали под музей, оказалось бывшим складом на окраине города, перестроенным под стиль средневекового замка. Фасад украшали бутафорские зубцы, над входом висела табличка «Музей средневекового правосудия», а из динамиков доносилась тягучая органная музыка. — Атмосферно, — сказал Лео, оглядываясь. — Жутковато, — признался Паша бодрым голосом. — Но интересно же! Они купили билеты на кассе перед входом и вошли, отстояв небольшую очередь. Экскурсоводом для небольшой группы в семь человек оказался пожилой мужчина с голосом, похожим на скрип несмазанной петли. Взяв группу с собой, он провёл людей внутрь здания с мрачным и местами освещением красного и бордового цвета: — Добро пожаловать в мир средневекового правосудия, — начал он, указывая на железное кресло с шипами. — Сегодня мы начнём с пытки под названием «железная дева». Использовалась она в основном в Германии и Чехии. Осуждённого помещали внутрь, дверцы закрывались, и шипы пронзали тело — но не сразу, а постепенно, чтобы человек мучился дольше… Паша слушал с открытым ртом. Леонард смотрел удивлённо, и при этом он пытался понять с профессиональной точки зрения, сколько бы человек оставался живым на разных пытках. — Вот это да, — прошептал студент. — Представляешь, каково это? — Не хочу представлять, — тихо ответил Лео. — Могу только предположить чисто теоретически. Группа с экскурсоводом направилась дальше. Мужчина показывал дыбу — «для растяжения суставов», испанский сапог — «для дробления берцовых костей», колёса для ломания костей, клетки для подвешивания над водой и ещё десяток разных пыток с острыми шипами, странными механизмами и кожаными ремнями. — А это, — голос мужчины стал почти торжественным, — «грушевая пытка». Устройство вводилось в рот, после чего раскрывалось, разрывая ткани. Использовалось оно для наказания лжецов и богохульников… Паша с каждым новым экспонатом чувствовал, что его ладони становились влажными и холодными. — А здесь, — экскурсовод перешёл к следующему экспонату, — представлены орудия для обескровливания… Под красным освещением стояла доска в форме человека, из которой торчало порядка сотни игл, на которые должны были класть осуждённого. Фантазия студента моментально и во всех подробностях нарисовала в голове студента этот процесс: как человека клали на эти иглы, как сверху его накрывали второй доской и прыгали на неё, чтобы тело нанизывалось на эти иглы. В ушах у Паши зашумело, а от ног начала отливать кровь. Экскурсовод рассказывал про то, как раньше ломали кости, вырывали языки, отрубали конечности. Каждое слово врезалось в сознание, как гвоздь. Паша смотрел на железные клещи, на пилы, на цепи — и чувствовал, как пол под ногами начинает уплывать. — …А вот это устройство использовалось для расчленения. Сначала жертве отрубали кисти, потом предплечья, потом… — Чем больше я смотрю на это, тем больше понимаю, что самое жестокое существо на этой планете — это человек, — тихо сказал Лео и на секунду повернулся на своего спутника. — Паша? Но Паша его не слышал: в его ушах стучала кровь, перед глазами плыли круги. Чехов вдруг понял, что не чувствует своих ног. А потом понял, что не чувствует ничего, кроме тошноты и липкого, ледяного ужаса. — Я так и думал, — Лео схватил его за предплечье — крепко, но не больно. Паша поднял на брюнета глаза. Маккой, должно быть, увидел что-то такое, что заставило его лицо измениться. — Выходим, — сказал старший в приказном тоне. Он вывел Пашу из зала, придерживая за талию, потому что ноги у младшего немного подкашивались. Экскурсовод что-то спросил, но Лео отмахнулся: — Ему плохо, — бросил Леонард. — Нам нужен свежий воздух.       Они вышли на улицу. Паша при помощи старшего опустился на скамейку у входа, закрыл лицо руками и попытался выровнять дыхание. — Паша, слушай меня, — Лео сел рядом и взял баристу за запястье, нащупывая пульс. — Это просто экспонаты. Смотри на меня. Чехов поднял голову. Леонард смотрел на него спокойно, уверенно, как смотрят на людей, когда им страшно. — Дыши спокойно, — сказал брюнет совершенно спокойным голосом. — Медленно. Посмотри вокруг: ничего уже нет. Паша пытался успокоиться, но получалось не сразу. — Ещё раз, — Лео не отпускал его руку. — Вдох. Задержали. Выдох. Около минуты Чехов выполнял указания старшего, пока его наконец не отпустило. — Я ведь знал, что так будет, — Маккой отпустил руку студента и выдохнул. — Откуда ты знал? — задал вопрос Паша, и Лео сразу ответил: — А кто мне сегодня утром сказал, что чуть не потерял сознание, когда делал мне укол? Утром признался, что испытываешь ужас от всяких острых игл, а днём потащил меня в музей пыток. Иногда ты кажешься слишком умным, но иногда ты будто вообще не думаешь, Паша Чехов. — Прости, — наконец сказал Паша. — Я думал, что среди пыток не будет столько… Острых игл и ножей… Да и в фильмах ужасов они не такие страшные. — Потому что мозг при просмотре фильма даёт команду: это — не настоящее. А когда ты видишь ту же вещь в реальной жизни, в трёхмерном пространстве, то мозг понимает: это уже настоящее. Но у тебя вполне нормальная реакция. Можешь радоваться: ты не психопат. — А психопаты бы пошли дальше смотреть? — Психопаты бы фотографировались на телефон и улыбались. — Лео снова накрыл своей рукой руку младшего. — Как себя чувствуешь? — Уже лучше. Но до сих пор жутковато… — Это пройдёт. — Лео встал. — Поехали, поедим. — Куда? — В кафе. Подальше от этого места. Согласен? Паша кивнул и аккуратно встал. Ноги слушались уже лучше. — Лео, — сказал Пашка мягким голосом. — Да? — Спасибо. Лео посмотрел на него, усмехнулся и пошёл к машине. — Не за что. Но в следующий раз помогать не буду. Пашка скромно улыбнулся, чувствуя, что его страх остался на той скамейке напротив музея.

***

      Зак стоял у своей машины в противоположном конце парковки, включив камеру. Он заснял, как они выходят из музея — старший, придерживающий младшего за талию, потому что у того подкашиваются ноги. Заснял, как они садятся на скамейку. Как Лео берёт баристу за запястье — аккуратно, профессионально, но в этом жесте было что-то ещё. Что-то личное. Детектив приблизил кадр. На лице Паши была настоящая паника. Не игра. Он правда испугался. А Леонард сидел рядом и держал его за руку, не отпуская, даже когда никто не смотрел. Зак положил камеру на соседнее сиденье и достал сигарету.

«Если это игра, то они в неё провалились окончательно. И обратной дороги нет»

Он закурил, глядя, как чёрный мерседес выезжает с парковки.

«Лиз придётся сообщить, что объекты выглядят, как настоящая пара»

Он напишет это в отчёте. Потому что это правда. Но впервые за много лет Зак подумал: а сможет ли он выиграть это дело? Брюнет затушил сигарету и закрыл окно машины.