Бариста, любовник, лжец

***

(продолжение событий главы 7, вечер того же дня)       Чёрный мерседес остановился у того самого дома, где Паша снимал свою маленькую студию. На улице уже стемнело, хотя где-то вдалеке можно было заметить последние лучи солнца, уже практически скрывшиеся за горизонтом.       Студент несколько секунд сидел молча, задумавшись о своём. Леонард не торопил его и не решался прервать тишину, повисшую в машине. Чехов думал о том, нужно ли из вежливости пригласить Маккоя к себе в гости, хотя после апартаментов богатенького врача из клиники звать Лео в полуторакомнатную студию с не самым свежим ремонтом было бы не слишком романтично. Но с другой стороны, бариста не боялся показать свою реальность Леонарду и познакомить старшего с жизнью простого студента, живущего на свои честно заработанные и на редкие подачки от родителей. — Приехали, — сказал брюнет, всё же решив вырвать Чехова из потока мыслей. — Приехали, — эхом отозвался Пашка, медленно повернув голову на водителя. — Извини, я что-то задумался. — Перезагрузился? — Кажется, да. Извини, что так вышло с музеем. Я ведь правда не знал, что в реальности это будет страшнее, чем в фильмах. — В жизни всякое бывает… Не переживай так из-за того, что на минуту превратился из хамоватого, пошлого парня в немного нежного и эмпатичного. Обещаю оставить это между нами, если переживаешь за свою репутацию. Блондин нахмурился и махнул на Лео рукой, показательно фыркнув: — Умоляю, кому ты можешь это рассказать, чтобы навредить моей репутации? Ты из моего окружения вообще никого не знаешь… — Знаю только твою коллегу по кофейне. — Кэрол? На её мнение мне точно будет всё равно, так что не утруждай себя, мистер провокатор. Время шло, а они так и не двигались: старший не торопился уезжать, а младший — вылезать из машины. В салоне играло тихое радио, за окном легонько дул весенний ветер. Паша смотрел на свои руки, сжатые на коленях, и чувствовал, что должен что-то сказать, возможно даже в чём-то признаться, но всё никак не решался. — Спасибо за эти два дня, — решил взять на себя инициативу Лео. — Я не ожидал, что они будут такими… — Какими? — студент заинтересованно поднял глаза. — Хорошими, даже несмотря на то, что ты видел мою голую задницу и проколол её собственными руками и шприцом. Паша усмехнулся: — Не за что. А по поводу сегодняшнего: больше не буду водить тебя в музеи смерти. Кажется, нам обоим там не понравилось. — Мне было интересно. Хотя бы с профессиональной точки зрения. Я успел оценить, какие из орудий причиняли бы максимальную боль максимально продолжительное время… — Да уж, мистер серьёзность, я-то думал, что ты хотя бы иногда выключаешь эту свою кнопку «работаю и анализирую всё, что движется». — Если бы я мог, то с удовольствием отключался на выходные. Между ними на пару секунд повисла пауза. Лео повернулся к студенту, и тот почувствовал на себе взгляд — спокойный, изучающий, но без обычной нейтральности. Сейчас во взгляде Маккоя было больше заботы, взаимности и доброты, чем в их первую встречу в кофейне. — Ты как? — спросил брюнет наконец. — После того, что случилось… — Нормально. Уже не дрожу, как впечатлительная школьница. Спасибо за заботу. — Паша, — тон голоса Лео стал чуть холоднее, — ты чуть не упал в обморок в музее. Это не «нормально». — Ну, — студент пожал плечами и вздохнул, — я впечатлительный, ещё фантазия у меня хорошо работает. — Ты просто слишком эмпатичный. Даже на работе это заметно: вечно ты пытаешься всем угодить, пытаясь угадать вкусы клиентов. Никогда не отказываешь им в разговорах, даже если у тебя интенсивный поток клиентов. — старший закивал головой, как бы соглашаясь со своими же словами. Чехов снова поднял глаза. Лео смотрел на него серьёзно, без тени насмешки. — Почему ты так уверен, что прав насчёт меня? — Хотя бы потому, что я прекрасно знаю, как работает человеческий мозг. В кофейне я видел, как ты смотришь на людей: ты часто замечаешь то, что другие пропускают. Ты самый настоящий эмпат. — Звучит как комплимент, — с улыбкой сказал бариста. — Это и есть комплимент твоему профессионализму и твоей доброте. Они смотрели друг на друга. Паша чувствовал, как щёки начинают гореть. Он попытался взять себя в руки, но не смог. Внутри разливалось что-то тёплое, тягучее, незнакомое ранее. — Ладно, — сказал Пашка, хватаясь за ручку двери, чтобы поскорее скрыть своё краснеющее лицо. — Я пойду. — Я провожу тебя до двери, раз уж мы с тобой любовники. С этими словами они оба вылезли из автомобиля и направились к двери, ведущей в дом. Когда Паше оставалось лишь приложить магнитный ключ к замку, он вдруг замер, почувствовав опущенную на его плечо руку. — Можно тебя обнять? — Маккой сказал это так спокойно и обыденно, что бариста не сразу понял, что это был вопрос, а не утверждение. — Да, — выдавил из себя блондин. — Если ты так пытаешься меня успокоить после произошедшего днём, то поверь: меня это уже не беспокоит… Леонард обнял его прямо на небольшой площадке у подъезда, под тусклым светом фонаря с датчиком движения. Крепко, но нежно, одной рукой прижимая к себе, другой медленно ведя по спине. Пашка замер на секунду, а потом уткнулся лицом в плечо Лео и выдохнул. Всё напряжение последних дней вышло с этим выдохом. — Эй, мистер любовник, — сказал с небольшой издёвкой Паша, чувствуя, как его щеки горят даже сквозь ткань пальто, но всеми силами стараясь сохранить лицо перед старшим. — Скажи честно: зачем мы это делаем? Нашего детектива нигде не видно. Маккой чуть отстранился, заглядывая студенту в глаза. В его взгляде было что-то тёплое, почти нежное. — Мы делаем это для нас с тобой, — сказал он мягко. — Чтобы лучше играть, привыкнуть и не провалиться в суде. — Для нас? — переспросил блондин. — Для нас. Но Паша чувствовал, как пальцы Лео чуть сильнее сжали его талию. Как его дыхание у самого уха стало чуть глубже. Как брюнет не спешил отпускать своего «любовника», хотя детектива действительно не было рядом.

«Он врёт или не договаривает. Ему нравится это чувствовать моё тепло. Моё смущение. Моё сбивающееся дыхание»

— Перестань так напрягаться, — сказал спокойно старший, не отпуская парня из объятий. — Иначе нам никто никогда не поверит. — Я всегда напряжён, когда меня обнимают взрослые мужчины посреди улицы, — буркнул бариста, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — А ты ведь далеко не первый мужчина, который меня так обнимает. — Врёшь. — Чистая правда. — Значит, до меня у тебя были ещё мужчины? — Да, около десятка разных мужчин, и все мне предлагали играть в любовников за три тысячи долларов в месяц, — начал подёргивать плечами от смеха младший. — То есть, ты уже профессионал? — Естественно. Брюнет отпустил студента и с улыбкой оглядел этого фантазёра в деловой одежде: — Увидимся? — спросил Леонард с толикой утверждения. — Обязательно, — ответил Пашка. — И не забывай заходить за кофе, мистер деловой костюмчик. А то кому мне ещё продавать капучино с перцем и кленовым сиропом? — Конечно. Приду, как только разгребу накопившихся пациентов. До встречи, любовник.

«Чёрт, а это уже не было похоже на игру… Или Лео слишком хорошо играет, или он уже первый окончательно вжился в свою роль…»

Машина медленно уехала. Чехов ещё несколько минут стоял на тротуаре, глядя вслед удаляющимся фарам, и чувствовал, как внутри всё дрожит. Плечо и спина, где только что лежали руки Лео, всё ещё горели.

«Игра… Мы тренируемся. Чтобы в суде выглядеть убедительно и чтобы не подвести друг друга…»

Но тепло на коже говорило об обратном.

***

      Паша лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Пустая квартира пахла кофе — этот запах уже въелся в стены, в одежду, в волосы парнишки с забавными кудряшками. Рядом, на плечиках висела рубашка, которую он подготовил на завтрашний рабочий день. На стуле же висела одежда, которую бариста снял с себя после их сегодняшней прогулки. Чехов мог бы её постирать, но не постирал. Каждый сантиметр пальто и кофты пах Леонардом и его квартирой. — Ты влюбляешься в него, Павел Андреевич, — сказал парнишка вслух, устроив полуночную дискуссию с самим собой. — Это идиотизм. Хотя… Кто бы не влюбился в это несуразное, серьёзное существо с отсутствующим чувством самосохранения и сканирующим взглядом? Да ещё и богатое… Голос в голове не спорил. Паша закрыл глаза и снова почувствовал руки Лео на своей спине — тёплые, уверенные, успокаивающие. И его голос, от которого мурашки появлялись на коже как по команде. — Он играет, как и я. Просто мы играем очень убедительно, чтобы даже самый занудный прокурор или детектив нам поверили. И чтобы мы сами себе поверили. Паша перевернулся на бок и уткнулся носом в подушку, прижав её руками к лицу так, чтобы задушить себя и перестать думать о своих постепенно появляющихся чувствах. — Чёрт, — прошептал он. — Наши игры выглядят так убедительно, что даже я начинаю в это верить. Но ведь этого мы и добиваемся? Или нет? Он больше не знал, где игра, а где правда. И это было страшнее любых средневековых пыток.

***

      Лео стоял в своей большой квартире около окна и разглядывал дороги, парк напротив и машины на парковке. Брюнет не включал свет. Ему нравилась темнота, ведь она не требовала быть серьёзным, не заставляла улыбаться, не задавала вопросов. Вопросы он задавал сам себе. В эту ночь и Лео, и Паша очень горячо обсуждали эти игры в любовников с самими собой.

«Что же ты делаешь, Лео? Паша — не твой настоящий любовник, а лишь лицо, указанное в контракте как «Исполнитель». Нужно верить в эту игру, но не превращать спектакль в реальность… Не нужно портить жизнь парню…»

      Заключённый между ними контракт не обязывал обнимать Пашу на прощание, не заставлял его говорить со студентом так нежно и заботливо. Контракт не объяснял, почему Лео сейчас чувствует пустоту в квартире, которая всегда казалась ему слишком большой.

«Ты влюбляешься. Или уже влюбился…»

Он не знал, что с этим делать. Он никогда не был влюблён по-настоящему. С Лиз они были партнёрами по бизнесу, которые иногда спали в одной постели, чтобы успокаивать этим друг друга и окружающих их людей. Элизабет, проведя много времени в этой квартире, даже не оставила в ней свой след. А Чехов пробыл здесь всего пару дней и уже оставил след. Точнее, пустоту. Там, где был шум, жизнь, веселье и немного безумства, сейчас было пусто и Леонарда это заметно напрягало. Паша влез в его жизнь, в его дом, в его мысли — и теперь Маккой не мог выкинуть его из головы. — Это пройдёт, — сказал он себе ободряюще, хотя верилось в свои же слова слабо. — Когда суд закончится, он уйдёт. И всё вернётся на свои места. Он почти поверил самому себе, но внутри теплилась надежда. Надежда на то, что Паша останется с ним.

***

      Элизабет назначила встречу Заку в кафе недалеко от центра. Брюнет приехал на место первым и решил подождать свою клиентку, заказав горячий кофе. Он сидел за столиком и пил чашку пряного капучино, цена за который заставила детектива задуматься, сколько бензина он мог бы купить на эти деньги. Лиз опоздала на пятнадцать минут — как всегда. Она вошла, не глядя по сторонам, уверенная, что её уже ждут. Чёрный костюм, идеальная укладка, запах дорогих духов. Зак не очень любил таких клиентов. Но, даже несмотря на это, клиенты её типа всегда платили: много, строго по договору, никогда не задерживая оплату. Блондинка молча кивнула Заку и села напротив него. Брюнет кивнул ей в ответ. — Что у тебя есть для меня? — спросила она, положив одну ногу на другую и откинувшись на кресло. Закари молча положил на стол конверт. Элизабет открыла его, высыпала фотографии на поверхность чистого стола, отделанного под мрамор. Начав рассматривать изображения, Лиз невольно закусила свою аккуратно накрашенную губу. Парк. Рука в руке. Лео обнимает Пашу за талию. Паша поправляет Лео шарф. Они смеются. Парни сидят на скамейке, их головы наклонены друг к другу. Они выходят из машины, а затем заходят в подъезд многоэтажного здания. Они обнимаются у фонаря. — Забавно, что они выглядят как пара, — сказала Лиз после долгого молчания. Девушка положила фотографии на стол и скрестила руки на груди. — Так и есть, — ответил Зак. — Играют очень реалистично. — Уверен, что играют? — Лиз подняла на него глаза. — Откуда такая уверенность? У тебя уже есть доказательства? — Я слежу за ними три недели. Они несколько дней провели в его доме, Павел ухаживал за ним, пока тот был на больничном. В клинике я узнал, что он отпрашивался на пару дней. Они ведут себя как люди, которые… — Зак запнулся, подбирая слова, — которым хорошо вместе. Лиз лишь недовольно вздохнула: — Значит, он действительно гей, — сказала она задумчиво и прищурилась. — Но скорее всего очень хороший актёр. — И то, и другое, — ответил детектив. — Хотя я не уверен… Пока не уверен. Лиз снова склонилась над фотографиями. Перебирала их медленно, внимательно, как карты в колоде. В её глазах было не только недовольство от того, что Маккоя поймали не с девушкой, а с парнем. В её взгляде была… Ревность. Слишком нежно. Слишком реалистично. Слишком романтично. Элизабет не помнит, чтобы её обнимали так же нежно или чтобы он улыбался ей так же широко и искренне. Закари видел это во взгляде блондинки и даже немного сочувствовал своей клиентке. — У него есть лазейка, — сказала она, вернувшись к теме разговора. — В договоре. Пункт про измену с лицом противоположного пола. Он хочет доказать, что он гей, и тогда мой иск рассыплется. — И что ты собираешься делать с этим? Лиз не ответила на этот вопрос. Она достала телефон и быстро набрала номер. Детектив молча поднёс чашку к губам, допивая уже немного остывший напиток. — Это я, — сказала блондинка в трубку. — Нужно встретиться. Есть идея по поводу контракта. Она говорила тихо, отрывисто, командным тоном. От такой манеры обращения с другими людьми у Зака пробежали мурашки по спине, хотя опытного детектива сложно было вывести на какие-либо эмоции. — Попробуем план «финансовый след». Нужно будет подключить Алана к нашей компании. Встретимся завтра. Она моментально повесила трубку и посмотрела на брюнета: — Мой адвокат считает, что мы можем доказать, что это игра, — сказала она. — Даже если они выглядят как пара. Нужно найти доказательства, что их отношения начались сразу после того, как Лео узнал о суде. Хронология, свидетели, финансы. Если Лео платит ему деньги за то, чтобы играть в пару на людях — это можно отследить по финансовым операциям в банке. — А если они не дураки и не оставили следов? — спросил Закари, слегка прищурив глаза. — Тогда будем искать другие. — Лиз поджала губы. — Уверена, что он предложил этому мальчику договор. Лео всегда очень педантичен: любит всё оформлять. Наверняка у них есть бумага, где они зафиксировали свои обязательства друг перед другом. Нужно искать их адвоката.

«Джеймс Тиберий Кирк… Вот зачем они ходили к нему… Наверное и контракт заключали у него»

— Хочешь сказать, — детектив немного пододвинулся к столу, — что я должен найти договор? — Да. Или хотя бы доказательства его существования. — Лиз следом за брюнетом наклонилась вперёд. — У нас есть связи. Ты сможешь выйти на его адвоката. Он наверняка что-то знает. Может быть, даже хранит документы у себя. — То есть, ты предлагаешь мне давить на их адвоката? — Я предлагаю тебе найти информацию. Любым способом. — блондинка снова откинулась на спинку. — Тебе платят за результат, мистер Куинто, а не за моральные терзания. Мне нужно выиграть. И не только из-за денег и части имущества. Зак молчал. Он смотрел на свои руки, лежавшие на столе. Хладнокровия детективу было не занимать: даже несмотря на такие намёки на незаконные действия, он сохранял спокойствие и ровный тон голоса. Но мурашки ещё временами пробегали где-то под одеждой. — Что будешь делать с адвокатом, когда я найду его? — спросил он наконец. — Я? — Лиз усмехнулась. — Ничего я с ним не буду делать. Моя цель: откопать доказательства. Если я найду финансовый след — Лео проиграет, а потом они оба сядут на скамью подсудимых как мошенники. Адвокат нам нужен для того, чтобы иметь больше козырей, когда начнётся игра. Доказательство заключения контракта — главный козырь, а финансовые переводы этому парню будут выступать в роли дополнительной защиты. — А если судья спросит, где ты нашла доказательства переводов? Ты же не сможешь использовать эту информацию в качестве аргумента — это считается кражей личных данных и финансовых данных. — Их ведь необязательно использовать. Главное — показать Лео и этому мальчику, что мы знаем об этом. Ведь суд — это как сцена. Внимание забирает на себя самый артистичный, а не только самый умный. Если чуть надавить на парнишку, то он первый развалится. Лео сможет держать лицо, а вот этот кудрявый… Не сможет контролировать себя. Закари напрягся: в его голове никак не собиралась картинка, которую перед ним выстраивала Элизабет. Если блондинка станет использовать личные данные в качестве обвинения, то их могут не принять, а хуже того, Лиз могут обвинить во вмешательстве в частную жизнь физических лиц. — Но ты ведь понимаешь, что не всё, что ты соберёшь на них, сможет быть использовано? — Поэтому мы соберём как можно больше, а потом вместе с моим адвокатом решим, как правильно выстроить стратегию обвинения так, чтобы меня не обвинили в посягательство на личную жизнь или раскрытии личных данных. Она аккуратно собрала фотографии, встала и забрала конверт: — Мы разделим работу, мистер Куинто. Вы ищете договор и давите на их адвоката. Я буду искать финансовые доказательства. Через неделю встречаемся здесь же. — А если я не смогу добраться до адвоката или до договора? — спросил детектив. — Тогда, — Лиз посмотрела на него холодно, — я найму кого-то, кто сможет. Она ушла, оставив на столе визитку своего знакомого из адвокатской конторы. Брюнет, недовольно фыркнув, забрал визитку и надел очки. Зак остался сидеть. Он смотрел на остывшую чашку и думал о том, что Элизабет только что попросила его переступить черту. Давить на адвоката. Врать. Манипулировать.

«Найти договор… Надавить на Джима… Сфотографировать договор, если он существует… И как мне вообще это делать?»

Но Закари наивно полагал, что договора, скорее всего, нет. Леонард Маккой ведь не настолько глуп, чтобы оставлять такие улики. Лео ведь знал, что Лиз начнёт копать как только речь пойдёт о разделе и изъятии части имущества. Брюнет снял очки, достал телефон, нашёл номер Джима Кирка и долго смотрел на экран. — Чёрт, — сказал он тихо и нажал «вызов».

***

(на следующий день)       Паша решил сделать сюрприз. Он приготовил два кофе (свой обычный и Лео — с кленовым сиропом и корицей), собрал сэндвичи с курицей и свежими овощами и отправился в клинику после окончания своей смены. Бариста уже наизусть знал дорогу. Приёмная на первом этаже, лифт, длинный коридор с табличками «нейрохирургия», «неврология», «физиотерапия». Правое крыло.       Радостный от мысли, что он сможет обрадовать своего любовника-работягу, Пашка шёл с улыбкой, пока в наушниках играли песни группы «OneRepublic». На парковке было достаточно машин, чтобы парень понял одно: внутри ещё многолюдно, хоть и время уже приближалось к семи вечера. Двери медленно открылись, пропуская студента внутрь. Пашка уже по привычке сразу направился к стойке администрации. — Вы к кому? — спросила сотрудница клиники — женщина лет сорока с идеальной укладкой, которую бариста прежде не видел. — К доктору Маккою, — Чехов поднял пакет с кофе и едой. — Принёс моему парню угощения. Глаза девушки слегка округлились, но быстро приняли профессионально-нейтральный вид снова: — У него по расписанию приём… — Я могу подняться на его этаж и подождать около кабинета. — Хорошо, только я обязана записать ваши данные для безопасности… — Конечно. Наконец-то хоть кто-то это сделает, а то я постоянно хожу сюда и меня пропускают просто так, — ухмыльнулся студент. Администратор молча забрала у парня паспорт и, выписав в журнал данные из документа, пропустила блондина внутрь. В лифте парень ехал один. Он вышел и сразу повернул в уже знакомое ему правое крыло пятого этажа. Паша довольно сел на один из мягких стульев около кабинета и стал осматривать коридор. Время от времени кто-то заходил и выходил из соседних дверей, но вот заветная дверь с табличкой «многопрофильный невролог» так и оставалась неподвижной. Через несколько минут дверь напротив открылась, и оттуда вышел пациент — взрослый мужчина с уставшим лицом, которого провожал тот самый паренёк, заставший в первый раз Лео с Пашей в кабинете за «персональным осмотром». — О, — сказал практикант, узнав его. — Это снова Вы? — Конечно я, — улыбнулся Паша и встал, поправив свою одежду. — Принёс доктору Маккою кофе и еду. — Он сейчас освободится, — интерн оглянулся на дверь, закрыл её и внезапно понизил голос. — Только… — Что? — Ничего, — парнишка на секунду замялся, но продолжил. — Просто… вы часто приходите. И сотрудники… ну, они говорят всякое. — И что же они говорят? — заговорчески понизил голос и бариста, с трудом скрывая улыбку. Парень в медицинской форме покраснел: — Что доктор Маккой… ну, что у него странный фетиш на… — он запнулся, — на раздевание своего парня в кабинете. Или… специфические игры. Я не знаю… Это не я, это они начали придумывать… Я вообще молчал… Паша открыл рот. Потом быстро его закрыл. Потом вдруг тихо засмеялся, понимая, как вся эта игра выглядит в глазах работников клиники. — Что? — спросил практикант, нахмурив брови. — Ничего, — Паша вытер выступившие от сдержанного смеха слёзы. — Скажи им, что настоящий фетиш доктора Маккоя — это кофе со странными комбинациями вкусов. И что раздевание в кабинете его вообще не возбуждает. Но если твои коллеги хотят посплетничать, пусть придумывают что-нибудь попикантнее, чем просто снятие одежды. Лео ведь каждый рабочий день кого-то раздевает у себя в кабинете. От таких действий у него не встаёт. Хотя… Парень напротив уже стоял с лицом, по цвету напоминающим спелый томат. Практикант смотрел на Пашу идеально круглыми глазами и, кажется, вообще перестал дышать. — Вы сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Паша подмигнул. — И, если пойдёте обратно в кабинет, то передайте Леонарду, что его парень ждёт с сэндвичами. Практикант исчез за дверью со скоростью выпущенной пули. Через минуту дверь открылась снова, и на пороге уже стоял Маккой — в белом халате, с усталыми глазами, но с едва заметной улыбкой. Он выпустил парнишку из кабинета и, проводив его глазами до лифта, повернулся на баристу: — Опять без записи пришёл. Что ж, проходи, — сказал он коротко и скрылся обратно в кабинете. Паша вошёл внутрь. Лео уже сидел за столом, откинувшись на спинку кресла и массируя переносицу: — Ты решил устроить мне очередную волну слухов на работе? — спросил старший спокойным тоном. — Я решил тебя накормить, — Пашка с довольной улыбкой протянул ему кофе. — Там, в коридорах, кстати, ходят слухи, что у тебя фетиш на раздевание. Леонард взял кофе, сделал глоток и довольно поморщился (корица и слегка горьковатый сироп, всё как он любит). — Чей фетиш? Мой? — Твой. И поговаривают, что ты устраиваешь со мной специфические игры в кабинете. Маккой посмотрел на студента слишком долгим взглядом. Потом усмехнулся: — А ты чего так довольно улыбаешься? Хочешь подтвердить эти слухи? — спросил брюнет уже с издёвкой в голосе. — Что? — Паша вдруг стал серьёзным. Такого он не ожидал, да и подтекст фразы парень не сразу понял. Леонард уверенно встал с кресла, подошёл вплотную к парню, взял его за руку и молча завёл в процедурную. Но вместо того чтобы поцеловать или сказать что-то романтичное (что уже успело возникнуть в голове младшего как возможное развитие событий) он указал Паше на стул, а сам сел напротив, сложив руки на груди: — Паша… Мне приятна твоя забота: кофе, сэндвичи, те два дня, когда ты помог мне, пока я был не в состоянии даже душ принять… Но ты ведь не можешь просто так вваливаться в клинику, и уж тем более в мой кабинет. У меня приём, график, пациенты. Я не могу бросить всё, потому что ты решил принести мне кофе. Маккой говорил серьёзно — холодная нотка чувствовалась в каждом новом слове. Паша, поняв, что его сейчас отчитывают, вдруг стал серьёзнее: — Извини, Лео, я просто хотел… — Я прекрасно понимаю, что ты хотел. — Лео не дал ему договорить. — Но пойми: здесь я — врач, а это моё рабочее место. У меня серьёзные пациенты, люди, которым нужна помощь. Они не должны думать, что между приёмами я занимаюсь тут чем-то непристойным. Паша опустил глаза. Ему стало стыдно. Хотя, в принципе, настоящих причин чувствовать себя виноватым у Паши не было. — Прости, — тихо сказал блондин. — Я не подумал. Хотел обрадовать своего любовника… — Не подумал, — повторил Лео, но в его голосе внезапно уже не было строгости. Брюнет устало вздохнул, взял сэндвич и откусил от него кусок. — Но кофе вкусный. И сэндвич тоже. — Так ты не злишься? — осторожно спросил Паша, подняв глаза, как щенок, на которого повысил голос хозяин. — Злюсь, — Лео посмотрел на младшего с небольшим прищуром. — Но недостаточно, чтобы выгнать тебя или попросить не приходить в клинику. — А почему? — Потому что слухи, которые ты распространяешь, работают на нас. — Маккой заговорчески заулыбался. — Чем больше сотрудников клиники видят, как ты приходишь ко мне с кофе, тем убедительнее выглядят наши отношения. Так что… — Что? — Так что продолжай. — Лео доел сэндвич и начал медленно допивать свой кофе. — Но в следующий раз звони заранее. Хотя бы за двадцать минут, чтобы не сеять хаос в коридоре и около кабинета. — Договорились, — Паша выдохнул с облегчением. — А слухи про твои фетиши подтверждать? — Иди отсюда, Павел Чехов. Пока я тебя реально не начал раздевать в профилактических целях. Паша рассмеялся и встал: — Ладно-ладно. Я пошёл. Только… — он задержался, обернувшись, — можно вопрос? — Только не слишком глупый и не слишком длинный — у меня через пять минут последний пациент. — Ты правда злишься? Или просто притворяешься, чтобы я не расслаблялся? Лео посмотрел на него долгим взглядом. Потом покачал головой и вернулся к кофе: — Иди уже. Увидимся завтра. — Увидимся, — ответил Пашка с сияющей улыбкой и вышел из кабинета. В коридоре бариста снова столкнулся с практикантом, который возвращался к Маккою с документами и папками. Они остановились друг напротив друга. — Ну что? — спросил парнишка шёпотом, ближе прижав к себе документы. — Ничего, — Паша улыбнулся. — Я уточнил у него про те наклонности, о которых ты мне рассказал. Доктор Маккой подтвердил, что у него есть фетиш на кофе с разными добавками. Но касательно раздевания он ничего не подтвердил. А про специфические игры… Что-то такое у него точно есть. С этими словами Чехов радостно ушёл, оставив младшего в полном замешательстве. — А как мне ему теперь в глаза смотреть? — сказал вслед практикант тихо: так, чтобы никто кроме него это не услышал.