Здесь всё очевидно

      Визит в дом Соколова оставил неприятные впечатления, разве что Михаил, напомнивший Евгению его подопечного, скрашивал картину. Перед глазами Завесского до сих пор стоял пышущий безвкусным богатством особняк. Он несколько минут, замерев, рассматривал прихожую в своём поместье, наслаждаясь её простотой. Фёдор наблюдал за ним, никуда не торопя. Подобное настроение не было для его барина редкостью.       — Сегодня ужинаю у себя, — наконец сказал Евгений. Весь вечер и следующую за ним ночь он собрался посвятить своему любимому делу — чтению и размышлению. Фёдору оставалось только предполагать, сколько чашек кофе ему предстояло подать.       Завесский направился в сторону, противоположную той, где прошлым днём искал изображение «Уз». Его дорога лежала в другую, скрытую от посторонних часть библиотеки. Между двумя книжными шкафами пряталась одна из потайных комнат. Евгений потянул за несколько книг на полках — в определённой последовательности они открывали дверь, умело замаскированную одним талантливым изобретателем.       Воздух в этой небольшой комнатке без единого окна был ещё более холодным, чем в кабинете господина Соколова. Виски снова пронзила боль, но не резкая и агрессивная, а привычная, узнаваемая. Искра реагировала на спрятанные здесь магические предметы, иначе говоря, артефакты, словно бы здороваясь с ними.       Стены от пола до потолка были уставлены полками, поделёнными на секции. В шахматном порядке, на большом расстоянии друг от друга ячейки были заполнены предметами, на первый взгляд ничем не примечательными. Однако Евгений как никто другой знал, что в прошлом эти вещи становились причинами разногласий, ссор и самых разных человеческих страданий.       Лишь одна стена была отведена под книжные шкафы, между которыми висела картина, оставшаяся ещё со времён кого-то из прабабушек и прадедушек Завесского. Это добавляло комнате воздуха и некоего уюта. Рядом расположился длинный диван, заваленный книгами и бумажными свёртками. Евгений без разбора сгрёб половину из них и положил на стоявший в самом центре большой круглый стол.       Часов в этом месте не было. Они сходили с ума от магии, клубящейся в воздухе. Завесский погружался в работу с головой, оторванный от внешнего мира. Не меняя положения, он сидел, склонившись над древними текстами, не обращая внимания ни на что другое. Евгений становился таким же артефактом, наполненным магией и скрытой историей.       На данный момент было предельно ясно только то, что Евгений устал. Это к делу не имело никакого отношения, поэтому он, достав свою записную книжку, раскрыл её и положил рядом на стол. Туда же отправились и украшения: два кольца и кулон.       Больше всего остального Завесского волновало то, как во время разговора вёл себя господин Соколов. Он, между своими попытками услужить и лестно похвалить, словно желал что-то скрыть. И эта его оговорка, давшая понять, что о состоянии учителя Константину Владимировичу всё известно... Евгений в его причастности не сомневался.       Случай с Михаилом наталкивал на мысль — что, если господин Соколов провернул с сыном то же самое, что и со Степаном Васильевичем? Только мальчик, обладая искрой более слабой, чем у учителя, поддался влиянию магии. Вероятно, кулон он забрал по собственной воле, а после случилось что-то, что изменило его воспоминания.       О реальных событиях свидетельствовал сон — это была попытка сознания сообщить о том, что кто-то нагло в него вторгся, установив там свои правила.       — Чай, ваше сиятельство.       Фёдор бережно поднял один из упавших листов, вернув на стол.       — Узнали что-нибудь новое? — поинтересовался он, отнимая из рук Завесского его записную книжку. — Вы пейте, пейте. Передохните.       Евгений нахмурился, но послушно потянулся к чашке.              — Новое? О, нового предостаточно, только понятнее ситуация не стала. Хотел спросить, где отложенный каталог?       — Он что же, связан с этим делом? Неужели у профессора Орлова появился дар ясновидения?       Евгений фыркнул:       — Ему такое не скажи — зазнается. А про каталог лишь моя догадка. По словам господина Соколова, в одном таком каталоге он нашёл книгу, говорит, «жемчужина коллекции».       — И что же, действительно «жемчужина»?       — Пожалуй, для его коллекции. Но я никак не могу взять в толк, как эта книга может влиять на разум? Господин Соколов, что, читал её своим жертвам? То, что от неё разит магией, я понял, но что это за магия?       — Литературные вечера сейчас в моде, — пошутил Фёдор, перехватывая одну из книг, к которой потянулся Завесский. — Я принесу вам каталог, а что до «жемчужины», не думаете ли вы, что это слишком просто? Позвольте одно наблюдение.       — Я весь во внимании.       — В прошлом мне не раз доводилось встречать вещи, которые мы называли этакими элементами отвлечения внимания. Они были переполнены магией, как и полагалось артефактам. И из-за них мы не всегда замечали самое главное — более страшные артефакты, которые были напитаны меньшей магией.       В своей жизни Фёдор встречал ещё больше магии, чем Евгений, а потому Завесский доверял ему безоговорочно. Дворецкий не обладал собственной искрой, артефакты в его руках неизменно молчали. Однако он имел интуицию, взращенную жизненным опытом. Она не в первый раз помогала Евгению распутывать дела.       — Имеет смысл, — согласился Завесский. — Я думал об этом, но в таком случае господин Соколов не такой глупец, каким бы я хотел его считать... И его шумная книга отвлекла всё моё внимание.       Завесский задумался. Дворецкий его не торопил, только тихо расхаживал по комнате и смахивал пыль, пользуясь случаем.       Особняк Константина Владимировича был нелепым и переполненным, и именно это стало причиной, почему упустить важную деталь было слишком легко. Евгений почти попался в эту ловушку, поверив образу ярмарочного шута, каким показался ему Соколов на первый взгляд. Тот был гораздо коварнее, чем хотел казаться.       В груди похолодело — не от магии, а от чувства собственного провала. Он позволил водить себя за нос и, запутавшись в мишуре особняка, клюнул на примитивную уловку. Пальцы его непроизвольно сжались, и, уставившись в потолок, Завесский был вынужден признать, что ему нужно ещё раз посетить это неприятное место.       — Вот что, — сказал он, — принеси каталог. Посмотрим, какие из всех предложенных антикваром вещей могут сойти за магические. Уверен, парочка из них будет содержать в себе «Узы». И мне нужна чистая бумага. Напишу Орлову.       Порой Николай Орлов работал лучше любой разведки. Завесскому крайне повезло, что этот человек с ним на одной стороне. И, видимо, вся его удача ушла на это полезное знакомство.       — Что касается Степана Васильевича, пусть рисует. Это единственное, что его спасает.       Фёдор исполнил поручение и, забрав поднос с чашкой, вернулся уже с письменными принадлежностями и каталогом.       Евгений принялся за письмо, где настойчиво просил профессора Орлова выяснить, что он только сможет, о господине Соколове и его жене. Во все эти случайности: резкое ухудшение состояния Натальи Андреевны, внезапные поиски репетитора для сына и все эти непонятные кражи, о которых никто не сообщал, — Евгений не верил. Жизнь не могла быть настолько ленива, чтобы всё можно было списать на совпадения. Должно было быть что-то, что прольёт свет на ситуацию.       «...вероятно, девичья фамилия госпожи Соколовой начинается на «О», надеюсь, это поможет...»       Завесский вновь взглянул на кулон — выгравированное «она», как и сказал Михаил, могло быть инициалами. Эти «Н» и «А» были сокращением имени Натальи Андреевны.

***

      Следующие несколько дней Евгений был вынужден провести в ожидании. Ему писали и Настасья Михайловна, переживавшая о муже, и губернатор, отправляющий по несколько приглашений на именины, но все письма Завесский игнорировал. Как только он замечал имя на конверте, которое не было похоже на имя его друга, сразу же откладывал подальше.       Каталог Евгений прочитал несколько раз, выписывая всё то, что могло бы подойти под нужный артефакт. Поначалу это казалось лёгким занятием — некоторые экземпляры были не больше чем редкими антикварными вещицами для коллекционеров и не имели отношения к магии. Избавившись от всего неподходящего, Евгений столкнулся с проблемой того, что в каталоге прямо о возможностях того или иного товара не писали. Сплошные размытые формулировки и названия, не указывающие на суть.       Евгений без труда нашёл «жемчужину» коллекции господина Соколова, её название было говорящим — «Шёпот, переходящий в крик». Это была выдумка антиквара, о чём он прямо заявлял: имел богатую фантазию и придумывал каждому своему товару витиеватое, красивое имя. Описание также подходило той книге, которую Завесский видел ранее.       Однако в этом случае он знал, что нужно искать, но с «Узами» было сложнее.       Фёдор, устав наблюдать за тем, как его барин второй день подряд ночует на диване библиотеки, засыпая на несколько часов в обнимку с книгами, всеми силами пытался выгнать Завесского наверх, в спальню. Евгений же сопротивлялся, чувствуя, что вот-вот найдёт ответ, но всё больше погружался в эту пучину, где буквы прыгали с места на место, а слова путались между собой.       Упрямство он проявлял не в первый раз, и Фёдор имел несколько приёмов, чтобы с этим справиться, а потому на третий день Евгений всё же переместился в спальню, унеся с собой всё, что успел схватить.       Под чутким надзором Завесский теперь тратил несколько часов на книги, не имевшие к магии отношения, и пил ромашковый чай. Фёдор был убеждён в пользе этого напитка, и Евгений не мог ему отказать.       Когда пришло долгожданное письмо от профессора Орлова, он как раз читал «Геро и Леандра» Марло. После обеда в особняке Соколовых Завесский был практически убеждён в том, что Наталья Андреевна — привидение, и только полный отчёт о её личности смог его разубедить.       «Мой любезный друг!       Не хотелось бы тратить твоё время попусту, но я проделал большую работу и желаю, чтобы ты знал о каждом шаге.       Только взявшись за поиски, я, признаться, растерялся. Знал ли ты, как много Соколовых Константинов Владимировичей проживает в столице? Меня зацепило упоминание каталога, о котором я решил всё подробно разузнать чуть ранее. Среди покупателей было два К.В. Соколова. Один — отставной полковник, коллекционирующий военные мемуары, а второй, как я выяснил в деловых кругах Петербурга, разбогатевший выскочка. Предположив, что это нужный тебе господин Соколов, я полез в архивы нашей библиотеки. Сколько газет я перечитал? Спасибо Льву, вызвавшемуся мне помочь.       Перечитав все статьи, я так и не выяснил фамилию невесты. Понадобилось пустить в ход все мои связи и привлечь людей, которые пожелали бы остаться анонимными. Наконец, мне стало известно, кто же такая Наталья Андреевна «О». За этой буквой скрывается обедневший графский род Озерцовых.       Я пошёл дальше и навёл справки: до падения Новгорода они были людьми богатыми и имели немало земель, но после перешли на службу в Москву без всяких титулов. Графом стал один из предков госпожи Соколовой, отличившись на военной службе во времена Петра Великого.       Последний граф всех своих денег лишился, осталось только имение в Новгородской губернии. Дочь выдал замуж, как только подвернулся удачный случай. Говорят, госпоже Соколовой было около семнадцати, когда к ней посватался Константин Владимирович. По слухам, согласилась она за сутки и спасла семью от долговой тюрьмы и сохранила почти развалившееся имение...»       Дальше Евгений не читал, ему всё стало ясно. Он передал письмо Фёдору и вернулся в кровать, где до этого читал.       — «Стань пленницей того, кого пленила», вот! — раздражённо процитировал Завесский, размахивая раскрытой книгой. — Соколов купил себе графиню, потому что хотел, чтобы все его богатства хоть чего-то стоили. Выслужиться, вероятно, не сумел и решил пойти другой дорогой!       — Людям всегда чего-то не хватает, ваше сиятельство, — осторожно заметил Фёдор и сменил тему. — Разве ваша матушка не приглашала на свои балы никого из Озерцовых?       Евгений махнул рукой. На балы в их дом съезжался весь Петербург.       — Не исключено, что мы встречались ранее. Её лицо показалось мне знакомым. Но что-то мне подсказывает, что она не выглядела такой болезненной.       — О её болезни его высокородие ничего выяснить не смог, — оповестил Фёдор, дочитав письмо до конца. — Никто не знал об этом.       Евгений нахмурился, показательно уткнувшись в книгу, но его глаза смотрели сквозь написанное. Пальцем он барабанил по обложке, раздумывая над тем, почему детали пазла никак не складываются. Болезнь, послужившая причиной переезда Соколовых, и украденные украшения, которые никого, кроме Михаила, не волновали, не давали покоя.       — «Любовь и злоба вместе не живут»... — пробормотал Евгений строчки всё той же книги и, взъерошив волосы, громко её захлопнул. — Ты знал, что многих поэтов боялись за то, что они умело манипулировали публикой?       Фёдор, нисколько не удивлённый резкой сменой настроения Завесского, вопросительно посмотрел на барина:       — Позвольте, ваше сиятельство, при чём здесь поэты?       — Сам посуди. Взять хотя бы Марло, — Евгений махнул книгой. — За что его только не запрещали. А всё почему? Написанное им неизменно влияло на публику, вызывая в обществе волнение. Своими сочинениями он мог легко внушать людям то, что думал... — он замолчал. Глаза его загорелись. Огонь этот, шальной и лихорадочный, заставил его вскочить с места.       — Ох, — всё так же умело сохраняя спокойствие, произнёс Фёдор, — вы что-то поняли.       Завесский не ответил — он помчался за каталогом.