Здесь всё очевидно

      Время близилось к ужину. Скинув с плеч промокшую одежду, Евгений скрылся в одном из залов своей библиотеки. Книжные шкафы были выставлены огромным лабиринтом, в котором никто не мог ориентироваться так же хорошо, как Завесский. Владея тысячами самых разных книг — как магических, так и обычных, — он безошибочно отыскивал нужную в считанные секунды.       Вот и сейчас он уверенно шёл вдоль одинаковых рядов. Эта библиотека походила на хранилище, к которому относились с особым трепетом. Здесь не было никаких изысков, ничего лишнего — только книги. В воздухе стоял запах кожаных переплётов и сухой лаванды, которой Фёдор отпугивал моль.       Евгений раскрыл старинную книгу, на которой чудом держалась обложка. Он бережно переворачивал страницу за страницей, пока не дошёл до нужной. Весь лист занимал круг, внутрь которого был вписан человеческий мозг. Иллюстрация сильно выцвела, и в некоторых местах круг «разрывался» из-за потёртостей на жёлтой, тонкой бумаге. Где-то часть рисунка перекрывали сделанные чужой рукой записи, кажется, на греческом или, если книга была ещё более старой, чем казалась, — на готском языке.       Однако Схема была такой же, какую старательно выводил Степан Васильевич на своих листах.       — Читаете, ваше сиятельство?       Как всегда бесшумно, Фёдор подкрался со спины. Он то ли намеренно пытался напугать Завесского, то ли сказывались старые привычки. Правды Евгений не знал, но был уверен, что перенял у дворецкого эту любовь к внезапным появлениям.       Костюм Фёдора отличался от тех ливрейных одеяний, которые носили слуги губернатора. Тёмный сюртук был вычищен и застёгнут на все пуговицы. Из-под ворота торчал ослепительно-белый воротник с аккуратно завязанным галстуком. В одном из карманов были видны очертания записной книжки и длинная цепочка часов. Пользовался он ими редко, но всегда держал при себе.       В руках у него было несколько конвертов, но Евгений, не отрываясь от хрупких страниц, не обратил на них внимания и двинулся в сторону кресел:       — Скорее рассматриваю.       — Ту самую Схему?       Завесский развернул книгу к Фёдору:       — Видишь? Так называемые «Узы безмолвного разума». Весьма коварная, прошу заметить, вещь.       Фёдор понятливо кивнул и продолжил наблюдать за барином, побуждая его продолжить. Он знал, как сильно Евгению нравилось время от времени вести себя как лектор перед переполненной аудиторией.       — Насколько я могу судить, этот знак нельзя назвать порчей, и уж точно никакой дьявол не имеет к нему отношения, — Евгений вновь беглым взглядом окинул разворот книги. — «Узы безмолвного разума», как мы можем понять из названия, запечатывают сознание, и в нашем случае это сыграло Степану Васильевичу на руку.       — Как же?       — Я предполагаю, — Завесский скрестил руки на груди, соскальзывая вниз по креслу, — что мы имеем дело с классическим проявлением магии: кто-то, обладающий искрой, воспользовался артефактом, подчиняющим разум.       — И «Узы» — часть этого артефакта? — уточнил Фёдор.       — Вшитая Схема, да, — согласился Евгений. — Пойди всё по обычному сценарию, разум Степана Васильевича был бы подчинён, но! — он выдержал паузу. — Разум Степана Васильевича, судя по всему, тоже обладал искрой — пусть слабой и неосознанной. Он оказал сопротивление. Попал в ловушку, но в то же время спасся от чего-то более страшного.       — От чего же?       — А вот это, — Евгений вздохнул, представляя объём работы, — мне и предстоит выяснить. Но, как найду подходящие артефакты, картина станет яснее.       Фёдор склонил голову, но не скрыл от задумчивого барина лукавого взгляда.       — Позвольте поинтересоваться... связана ли ваша поездка в дом господина Соколова с этими «Узами»?       — О... господин Соколов. Вот как его зовут.       — Он живёт здесь уже полгода...       — Что ж, я никогда не был хорошим соседом, — Завесский пожал плечами. — А вы что, успели подружиться?       — Будет вам, я просто узнавал, кто поселился рядом с нами. Дом господина Соколова давно пустовал. Быть может, вы помните, так было ещё до вашего переезда. Сложно было не заметить, — он укоризненно посмотрел на Евгения, — что теперь там кто-то живёт.       — И что выяснили? — Завесский, как и прежде, на провокации не реагировал.       — Господин Соколов — человек, я бы сказал, деятельный. Его нередко видят в городе, всегда занят.       — То, что он весь в делах, я уже понял. Что скажешь о его родне?       — Господина Соколова часто видят вместе с сыном. Мальчик чуть младше нашего Льва. Полагаю, лет двенадцати или меньше, — без промедлений ответил Фёдор. — Жена, Наталья Андреевна, дом, напротив, практически не покидает.       — Болеет? — предположил Евгений, вспомнив, как выглядела госпожа Соколова (теперь он в её личности не сомневался) во время их недавней встречи.       — Стала слаба здоровьем после замужества, в последнее время её состояние ухудшилось. Поэтому они сюда и переехали. Здесь потише и воздух чище.       Евгений сделал пару заметок карандашом, случайно смазав и без того неудачно написанные ранее записи, и спросил:       — Не поздновато ли господин Соколов взялся за образование сына? Разве в это время детей не отправляют в гимназии?       Фёдор согласился и, не прерывая его размышлений, положил на стол письма.       — Почему состояние госпожи Соколовой так резко ухудшилось? Ты об этом ничего не слышал? — размышлял Завесский, потянувшись к верхнему конверту. Прочитав имя адресанта, он хмыкнул и заложил письмо между страницами книги, используя в качестве закладки.       — Боюсь, что нет. Мне стоит выяснить? — предложил Фёдор и со всей учтивостью подтолкнул Евгения в сторону выхода из библиотеки. Тот неохотно встал с кресла, поддавшись немым уговорам.       — Нет, не нужно. Пусть Орлов займётся.       — Тогда извольте пройти в столовую. Ужин уже вас ждёт.

***

      Солнечные зайчики прыгали по лужам, оставшимся после вчерашнего дождя. Если бы не необходимость нанести визит Соколовым, Завесский счёл бы этот день неплохим и позволил бы себе провести пару часов в беседке в саду, наслаждаясь хорошей погодой. Но сейчас ему приходилось трястись в дрожках, придерживая свою шляпу на особо неровных участках дороги.       На этот раз дверь Евгению открыла не Наталья Андреевна, а запыхавшийся слуга. Он склонился, едва ли не ударяясь о пол, и пригласил Завесского в гостиную. Она была такой же витриной, какую представлял собой губернаторский дом. Вкусы у Константина Владимировича совпадали со вкусами Григория Сергеевича, и это заставило Евгения заочно невзлюбить господина Соколова.       Комната была просторной, но неуютной. Обстановка имела претензию на рококо, но выглядела неуклюже. Громоздкая мебель была грубо переделана, чтобы вписываться в стиль. Ей прикрутили искривлённые, тоненькие ножки, кресла и диваны обили пёстрой шёлковой тканью с огромными нарисованными розами. Камин был смещён в сторону не для изящества и лёгкой небрежности, а из-за явного недостатка места. Решётки его были фигурными и кривыми, со слезавшей с них позолотой. Люстра казалась до того маленькой, что её можно было легко спутать с одинокой подвешенной свечой — всё благодаря несуразно массивному рокайлю.       Во всём этом европейском шике было неожиданно встретить чучело большого бурого медведя. Завесский никогда не был любителем подобных «изысков», и эта деталь поразила его даже больше, чем яркие бирюзовые стены.       Нет, всё же это была не витрина, а самый настоящий карнавальный костюм.       Евгению не составило труда догадаться, кто стоит за этой визуальной пыткой. В гостиной появился господин Соколов, радушно улыбаясь гостю. Он был облачён в новенький, только из-под утюга костюм, из-под которого выглядывал якобы небрежно завязанный галстук. По-модному, как сейчас любили писать в журналах. Пальцы его украшало несколько перстней разом, которые не шли ни в какое сравнение с тем скромным кольцом, которое Евгений заметил у жены Соколова прошлым вечером. И найденные украшения ему, разумеется, не подходили.       — Ваше сиятельство, рад наконец встретиться с вами. Наслышан о вас от нашего общего знакомца, его превосходительства Григория Сергеевича! — Константин Владимирович крепко сжал ладонь Завесского. — Чего изволите пить? Чая или предпочитаете кофе?       — Не откажусь от чашечки чая, благодарю. Я очень признателен за то, что вы согласились на встречу. Понимаю, моя просьба могла быть неожиданной.       — Что вы, — Константин Владимирович махнул рукой и тут же одёрнул манжеты, — я давно хотел с вами познакомиться, но вы не появляетесь ни на каких мероприятиях и своих не проводите.       — Мне очень лестно слышать это. — Евгений был безупречно вежлив, не придавая своим словам никакой искренности. Господин Соколов, приняв сказанное близко к сердцу, весь подобрался и заулыбался ещё шире. — Я прибыл к вам по делу. Его превосходительство Григорий Сергеевич убедил меня в том, что мы с вами быстро найдём общий язык.       — Тогда предложу вам обсудить всё в кабинете? Заодно оцените мою коллекцию.       — Коллекцию?       — Собираю старые книги. До вас мне далеко, но я готов биться об заклад, что вам понравится.       Евгений с сомнением покосился на чучело в углу комнаты. Пожалуй, это будут самые лёгкие деньги в его жизни.       Кабинет господина Соколова был продолжением того карнавала, который начался в гостиной. Евгений переступил через порог, и всё внутри мгновенно отозвалось тревожным звоном. Его окутала тишина, в которой звенели неразборчивые голоса, сливаясь в единое журчание. Воздух стал холодным, пробираясь под плотную ткань одежды.       Евгений знал, что так отзывалась его искра. Дар, позволявший ему распутывать дела, которые заставляли простых людей беспомощно разводить руками.       Завесскому пришлось глубоко вздохнуть, чтобы избавиться от громкого, оглушающего крика. Это был гул сотни голосов, сливавшийся в один: звонкий и неясный, отдававший тупой болью в висках.       Взгляд Евгения скользнул по кабинету. В центре комнаты стоял стол из красного дерева. На нём был наведён такой порядок, при котором складывалось впечатление, что за столом ещё недавно сидел человек, погружённый в работу, но в то же время всё это — музейная инсталляция. Всё было разложено по местам: на медном пресс-папье не было никакой пыли, остро заточенное перо и перочинный ножик лежали рядом, а документы стояли ровной стопкой на противоположной стороне. Было в этой чистоте что-то неестественное, заставляющее кончики пальцев леденеть.       Над столом висела карта губернии, усеянная отметками господина Соколова. Судя по их количеству, планы на губернию он имел колоссальные. За стеклом, встроенным в стену напротив, было размещено то, что Константин Владимирович гордо именовал своей коллекцией. Помимо книг там стояли различные диковинки и предметы роскоши. Некоторые, вероятно, были привезены из-за границы. Сделав шаг вглубь кабинета, Евгений чуть было не задохнулся от боли, пронзившей виски. Шум, казавшийся ему оглушительным, зазвучал ещё громче.       Завесский помутневшим взглядом мазнул по шкафу, зацепившись за одну из полок. Между двумя фарфоровыми вазами, на резной подставке стояла книга, обложку которой украшали узоры из драгоценных камней. Названия на ней не было, вместо него красовался ещё один узор, выполненный золотистым тиснением.       — Говорил же, вас заинтересует! — обрадовался господин Соколов, видя, что Завесский не сводит взгляда с книги. — Я приобрёл её совсем недавно. Это, без всякого сомнения, жемчужина моей коллекции.       — У вас чудесный вкус, — сказал Евгений, не задумываясь. — Как вам удалось её заполучить?       Вопрос этот его действительно волновал. Как такая опасная вещь попала в руки Константина Владимировича?       — Не поверите, но совершенно случайно. Я, признаюсь вам, не такой уж ярый поклонник книг, но эта... увидел её в одном каталоге, и меня убедили в её ценности.       По спине Евгения пробежал холодок. Каталог? Тот самый каталог, который лежал у него на столе, отложенный из-за всего этого дела? Строчки из письма Орлова всплыли в голове сами собой.       «...все эти товары активно раскупают не только французские коллекционеры, но и наши соотечественники...»       — Одолжите мне как-нибудь этот каталог, — попросил Завесский. — Может, найду там что-нибудь для своей библиотеки.       Господин Соколов не отказался. Напротив, расцвёл, почувствовав собственную важность.       — Непременно, ваше сиятельство, непременно. Там много всякого разного, что-нибудь точно придётся вам по душе.       Он жестом пригласил Евгения к столу как раз в тот момент, когда им, наконец, подали чай. На порядок позже положенного. Слуг в этом доме было так мало, что на плечах одного человека лежало чересчур много задач. Константин Владимирович не терпит лишних глаз в доме или дело в другом?       — Прошу, не обращайте внимания, — господин Соколов плотно сжал губы. На мгновение его улыбка едва не дрогнула. — Не успели, так сказать, укомплектовать штат.       — Ничего, я всё понимаю.       — Благодарю. Так... какое у вас дело, ваше сиятельство?

***

      Завесский устало опустился на стул напротив письменного стола. Находиться в этой комнате было невыносимо. Последние силы уходили на то, чтобы оставаться в сознании и поддерживать разговор.       — Вы, вероятно, не знаете, но у меня есть подопечный, и недавно я решил подыскать ему репетитора. Он у меня учится в гимназии, но ему всё ещё многого недостаёт, — Евгений мысленно просил у Льва прощения, — поэтому я и хотел попросить Степана Васильевича помочь мне с этой проблемой. Но, как выяснилось, его уже наняли вы.       — Ох, вот оно что. Можно сказать, что я вас уберёг от этого человека! Поверьте, я просто ваш спаситель.       — В самом деле? Что же, позвольте поинтересоваться, случилось?       — Я встретился с этим, простите, человеком в доме его превосходительства, губернатора Григория Сергеевича. Я предлагал ему очень хорошие условия, и всё было хорошо... поначалу. Мишенька, моему сыну, учитель пришёлся по душе, да и Наталья, моя жена, приглашала его выпить чая после занятий. Так сказать, в благодарность и для того, чтобы ещё больше расположить ученика и учителя друг к другу.       — И что же нарушило эту... идиллию?       — Идиллию? — Константин Владимирович покачал головой, выражая своё сожаление. — Если бы! Оказывается, человек этот оказался бесчестным: получил аванс, размером в два оклада, и, не проведя и половины уроков, сбежал невесть куда!       Евгений нахмурился, борясь с головной болью. К счастью, господин Соколов воспринял это как демонстрацию вовлечённости в его историю.       — Вы... не узнавали, что с ним? Может, он просто заболел? В это время года любая простуда может обернуться настоящей бедой.       Константин Владимирович нервно повёл плечами и недовольно заговорил:       — Нет, конечно! Человек всегда уходил от меня в добром здравии и полностью довольный. Ему, знаете ли, и так милость оказали, пригласили в такой дом преподавать. А он, видать, здоровьем не вышел да слёг с припадком. Ничего не поделаешь. Видать, сама судьба располагает из грязи в князи не лезть.       Теперь Евгений хмурился не от боли. Для того, кто ни о чём не знал, господин Соколов говорил подозрительно много. Как бы плохо Завесский себя ни чувствовал, он был уверен, что ни о каких припадках и состоянии Степана Васильевича не упоминал.       Об украшениях он, однако, ничего не сказал.

***

      Желая поскорее покинуть кабинет, Евгений согласился остаться на обед. Золото и лепнина столовой сливались в единую безобразную картину, и Завесский не был уверен, от чего у него кружилась голова: то ли от обилия украшений, то ли от недавнего столкновения с магией.       Внизу он вновь увидел Наталью Андреевну. На фоне пестрящей, кричащей столовой она напоминала безликого призрака. Каждый её жест был как у куклы, словно к её рукам привязали невидимые нити. Там же Евгению представили самого юного члена семьи Соколовых.       Михаил напоминал Евгению любознательную певчую птичку. Он щебетал обо всём на свете, без всякого стеснения рассказывая обо всём, что приходило ему на ум. Завесский, будучи в его годы таким же любопытным до окружающих людей, старался поддерживать с ним беседу, при этом не упуская возможности понаблюдать за остальными участниками обеда.       Наталья Андреевна не вписывалась в оживлённую атмосферу, царившую за обеденным столом. Она даже не пыталась вставить какую-нибудь реплику между рассказами сына и мужа, молча водя вилкой по тарелке, делая вид, что увлечена едой. Ни Константин Владимирович, ни Михаил не видели в её поведении ничего странного, но Евгения оно настораживало. То, что он поначалу принимал за стеснительность, теперь казалось ему чем-то другим: напряжением и страхом.       Несмотря на то, что выглядела Наталья Андреевна не лучше призрака, чем дольше Завесский на неё смотрел, тем больше убеждался в том, что найденные украшения принадлежали ей.       Сразу после еды Евгений направился к себе. Господин Соколов одолжил ему свой лучший экипаж и послал Михаила проводить дорогого гостя. Сам же Константин Владимирович распрощался с ним ещё внутри, как только услышал несколько вежливых комплиментов в адрес своего повара.       — Ваше сиятельство, — тихо, оглядываясь по сторонам, позвал Михаил. — Ваше сиятельство, вы же сыщик? Я слышал в городе.       Евгений хитро улыбнулся:       — Самый настоящий, — заверил он.       — Здорово! — протянул мальчик и, метнув взгляд в сторону окна, за которым располагался кабинет, торопливо начал объяснять: — Ваше сиятельство, вы можете помочь найти украшения моей мамы?       Завесский состроил удивлённое выражение, но глаза ребёнка подозрительно заблестели, не ведясь на его игру.       — Вы что же, не верите мне? — спросил Михаил.       — Верю, — Евгений поспешил его заверить. — И что же пропало у вашей матушки?       — Кулон! Она его везде-везде носила, так что я сразу заметил, — живо принялся объяснять мальчик. — Вы не подумайте, я спросил у неё, в чём дело. И знаете, что она мне ответила?       — Не представляю, — Завесский подыграл, ответив с самым заинтересованным выражением.       — Она сказала, что я его и взял, представляете? Что я подошёл к ней и попросил, обещав вернуть. Но я же этого не делал! — Михаил понизил голос, словно открывал перед Евгением страшный секрет. — Я так переживал, что мне даже начали сниться странные сны.       Завесский зацепился за эту фразу, интуитивно понимая, что сны эти расскажут куда больше, чем можно было ожидать.       — Какие же? — спросил он искренне заинтересованно.       — Мне начало сниться, что я в самом деле прихожу к маме и прошу у неё кулон, а потом отдаю его отцу! Но такого ведь быть не может! Да и зачем ему этот кулон? У него своих драгоценностей хватает. Глупость же!       — Верно, верно, — согласился Завесский, не очень-то веря в свои слова. — Как выглядел кулон?       — Вы его сразу узнаете, ваше сиятельство! На нём гравировка была, мамины инициалы.       Евгений, послушав Михаила ещё немного, согласился помочь, пообещав найти пропавшую драгоценность.       Мальчик ничего не сказал о кольцах, вероятно, даже не подозревая об их пропаже, а между тем они были на порядок дороже кулона. Что же такого особенного было в этом украшении? Была ли его ценность в истории, а не в количестве драгоценных металлов?       И сны, описанные Михаилом, отдавали знакомым, холодным привкусом. Что же из рассказанного было на самом деле, а что было результатом чужого влияния? Выяснив это, Евгений боялся прийти к неутешительному выводу — жертв в этом деле становилось больше.