"The right to weakness" | "Право на слабость"

Тo день начался обычно. Абсолютно обычно. Настолько обычно, что Джисон даже не сразу понял, что что-то изменилось. Утром, когда он вышел на кухню, Минхо уже сидел там с чашкой чай и листал что-то в телефоне. Обычно они обменивались парой колкостей — Минхо мог сказать, что Джисон похож на взлохмаченного квокку, а Джисон в ответ обозвать его сонным котом. Но в это утро Минхо просто поднял на него глаза и... задержал взгляд. — Чего? — Джисон провел рукой по волосам, проверяя, не торчат ли они в разные стороны. — Что-то с лицом? — Нет, — Минхо опустил глаза обратно в телефон, но краешек его губ дернулся в улыбке. — Иди уже завтракать. Днем была репетиция. Они отрабатывали сложную связку, и в какой-то момент Чан попросил их пройти поддержку. Минхо должен был подхватить Джисона за талию и развернуть. Руки Минхо легли на него — горячие, чуть влажные после часа танцев, пальцы сомкнулись ровно там, где футболка задралась, открывая полоску кожи. И вместо того, чтобы сразу отпустить после поддержки, Минхо замер на долю секунды. Потом он убрал руки и пошел на свое место, даже не взглянув на Джисона. Но этого мгновенного касания хватило, чтобы у Джисона пересохло во рту. Он отпил воды и постарался сосредоточиться на танце. Получалось плохо. Вечером они всей группой смотрели какой-то фильм в гостиной. Кто-то сидел на диване, кто-то на полу, Чанбин вообще разлегся на кресле-мешке. Джисон пристроился с краю, поджав под себя ноги. Минхо вошел через полчаса после начала фильма. Окинул взглядом комнату и, не спрашивая, просто сел рядом с Джисоном. На пол. Прислонился спиной к дивану так, что их плечи оказались в миллиметре друг от друга. Джисон чувствовал тепло, исходящее от его тела. Чувствовал запах его геля для душа — Минхо видимо только что вышел из ванной. Свежий, чистый, такой... Минхо. В какой-то момент на экране началась напряженная сцена, и Джисон, увлеченный сюжетом, сам не заметил, как чуть сместился. Его колено коснулось бедра Минхо. Он хотел отодвинуться. Правда хотел. Но Минхо вдруг очень естественно, будто просто искал удобное положение, положил ладонь ему на колено. Не сжал, не погладил — просто накрыл теплой рукой. Джисон боялся дышать. Сердце колотилось где-то в горле. Он искоса взглянул на Минхо — тот смотрел на экран с абсолютно невозмутимым лицом, но в полумраке комнаты Джисон заметил, как подрагивают его ресницы. Они просидели так до конца фильма. Рука Минхо грела колено Джисона через тонкую ткань домашних штанов. Никто ничего не сказал. Но когда фильм закончился и все начали расходиться, Минхо убрал руку и тихо спросил: — Есть хочешь? Я там рамен сварил, осталось немного. На кухне горел только верхний свет, и от этого все выглядело каким-то... интимным, что ли. Минхо поставил перед ним тарелку с раменом, сел напротив. Джисон ковырялся палочками, не чувствуя вкуса. — Я вообще-то всегда молчу. Это ты обычно тарахтишь без остановки. — Значит, устал тарахтеть, - буркнул Джисон, утыкаясь в тарелку. Повисла тишина. Не неловкая, но плотная, как вата. Джисон чувствовал взгляд Минхо на своем лице, на своих руках, на том, как он нервно крутит палочки. — Джи-соне, - Минхо позвал его так, как звал только когда хотел, чтобы Джисон слушал внимательно. — Посмотри на меня. И Джисон понял, о чем он. Не о рамене. Не о фильме. О том самом. О ночи, когда он плакал на кухне, а Минхо обнимал его и гладил по голове, не говоря ни слова. О том утре, когда он проснулся в его постели и притворился спящим, потому что не знал, как смотреть ему в глаза после такой уязвимости. Они смотрели друг на друга через маленький кухонный стол, и между ними будто искрил воздух. Джисон не знал, кто первый моргнет, кто первый сдастся. Это было похоже на игру в гляделки, только ставки вдруг стали слишком высоки. Он обошел стол, остановился прямо перед Джисоном. Протянул руку. Джисон автоматически подался назад, но спинка стула уперлась ему в лопатки. Джисон сглотнул. Сказать правду? Сказать, что боится, что это всё — сон? Что боится разрушить то, что между ними возникло? Что боится, что Минхо просто жалеет его, а он, Джисон, уже успел влюбиться так, что сердце разрывается? — Себя, - выдохнул он вместо всего этого. Минхо кивнул, будто именно этого ответа и ждал. Он опустился на корточки перед стулом Джисона, оказавшись с ним на одном уровне. Взял его руки в свои. — Знаешь, - начал Минхо, глядя на их переплетенные пальцы, — я никогда не умел говорить красиво. Ты у нас поэт, ты словами рисуешь. А я... я просто чувствую. И когда я чувствую что-то важное, у меня внутри всё замирает и начинает орать одновременно. — Со мной такое только два раза в жизни. Когда я впервые взял в руки котенка Суни. И сейчас. С тобой. У Джисона перехватило дыхание. Он сравнивает его с котенком? Это... это же самый высокий комплимент от Минхо? — Я... - начал Джисон, но голос предательски дрогнул. — Не говори ничего, - Минхо прижал его ладони к своим губам. Поцеловал костяшки. Легко, едва касаясь. — Просто будь со мной. Если хочешь. Джисон кивнул. Кивнул, потому что слов всё равно не осталось - они все разбились вдребезги о нежность в глазах Минхо. Они шли в комнату Джисона, потому что это было как-то... правильно. Комната Джисона пахла им - сладким гелем для душа, бумагой от старых блокнотов, чем-то теплым и уютным. Минхо вошел следом и закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета. Теперь пути назад нет. Джисон стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Обычно он контролировал всё - эмоции, слова, движения. На сцене он знал каждое свое движение, каждый взгляд в камеру. А сейчас он стоял перед Минхо и чувствовал себя открытой книгой, где каждая страница кричала: "Я боюсь, я хочу, я люблю". Минхо подошел медленно. Дал ему время сказать "стоп", отвернуться, засмеяться и перевести всё в шутку. Но Джисон не двигался. Это "можно" ударило Джисона под дых. Минхо, который всегда просто брал то, что хочет (еду, место на диване, последнее слово в споре), спрашивал разрешения. У него. Потому что это было важно. Джисон кивнул. Ладонь Минхо легла на его щеку - горячая, чуть шершавая. Большой палец провел по скуле, остановился у уголка губ. — Ты даже не представляешь, как долго я хотел это сделать, - выдохнул Минхо. Это не был жадный, голодный поцелуй. Минхо целовал его медленно, пробуя на вкус, изучая. Верхняя губа, нижняя, уголок рта - он будто запоминал его. Джисон замер, боясь дышать, боясь спугнуть. Одна рука Минхо обвила его талию, притягивая ближе, вторая осталась на щеке, не давая спрятаться, когда Джисон инстинктивно попытался уткнуться лицом ему в плечо. — Нет, - мягко сказал Минхо, возвращая его лицо обратно. — Не прячься. Я хочу тебя видеть. Хорошо? Поцелуи продолжались - долгие, тягучие, от которых кружилась голова и подкашивались ноги. Минхо целовал его так, будто занимался любовью ртом, будто говорил без слов всё то, что не умел говорить вслух. Минхо усмехнулся и, не разрывая объятий, повел их обоих к кровати. Они опустились на матрас - Минхо сверху, опираясь на локти, чтобы не задавить. Джисон смотрел на него снизу вверх. На разметавшиеся черные волосы, на блестящие глаза, на губы, припухшие от поцелуев. И чувствовал, как сердце разрывается от нежности. Минхо наклонился и поцеловал его в висок. В закрытое веко. В кончик носа. В ямочку на щеке. Каждый поцелуй - как печать, как обещание. — Ты невероятный, - прошептал Минхо куда-то в скулу. — Ты знаешь? Он потянул край его футболки. Вопросительно взглянул. Джисон приподнялся, помогая снять её через голову. И тут же почувствовал себя ужасно голым и уязвимым под взглядом Минхо. — Не смотри так, - попросил он, пытаясь прикрыться руками. — Как? - Минхо перехватил его запястья, удерживая. — Как будто я... как будто я что-то особенное. Минхо отпустил его руки, но только для того, чтобы коснуться губами ключицы. Провести языком по ложбинке между грудными мышцами. Поцеловать сосок - легко, едва касаясь, отчего по телу Джисона пробежала дрожь. — Ты особенный, - говорил Минхо между поцелуями, спускаясь всё ниже. - Ты самый талантливый человек, которого я знаю. Ты самый добрый. Ты самый красивый. — Тсс. Дай мне сказать. Я молчу годами, дай хоть сейчас выговориться. Он целовал его живот, обводил языком линию мышц, прикусывал кожу над резинкой штанов. Джисон выгибался и кусал губы, чтобы не застонать слишком громко - в соседних комнатах спали ребята. — Когда ты смеешься, я готов слушать этот звук вечно, - Минхо стянул с него штаны вместе с бельем, одним плавным движением. — Когда ты плачешь, у меня внутри всё разрывается. Когда ты смотришь на меня вот так... Он замер, глядя на Джисона снизу вверх. Тот лежал перед ним полностью обнаженный, раскрасневшийся, с влажными от слёз глазами. Джисон и сам не заметил, когда по щекам потекли слезы. Не от стыда, не от страха. От переполнявших его чувств, от этой невозможной нежности, от того, что его любят. Его. Со всеми трещинками, со всей усталостью, со всеми масками. — Я не знаю, что со мной, - всхлипнул он. — Прости. — Замолчи, - Минхо поднялся выше и припал губами к его мокрым щекам. — Никогда не извиняйся за это. Никогда. Он целовал его слезы, пил их, шептал что-то бессвязное и ласковое на ухо. А его руки тем временем делали своё дело - доставали смазку из кармана (когда только успел?), открывали, согревали пальцы. Первый палец вошел легко - Джисон был расслаблен, доверял, хотел. Минхо двигался медленно, бережно, наблюдая за каждым изменением на лице Джисона. — Не-ет... - выдохнул Джисон. — Хорошо. Второй палец - уже теснее, но Минхо не спешил, давал привыкнуть, растягивал нежно и осторожно. Он находил какие-то точки внутри, от которых у Джисона темнело в глазах, и нажимал снова и снова, пока Джисон не начал тихо постанывать, вцепившись в плечи Минхо. — Минхо, пожалуйста, - выдохнул он. — Я хочу... тебя. — Я знаю, - Минхо поцеловал его в лоб. — Я тоже. Он убрал пальцы и быстро справился со своей одеждой. Когда они снова оказались кожа к коже - горячие, влажные, дрожащие - Джисон вдруг понял, что никогда не был так близок ни с кем. Не физически. Душевно. Минхо вошел в него медленно. Очень медленно. Останавливаясь, давая привыкнуть, целуя его мокрое лицо и шепча: Джисон чувствовал его внутри - глубоко, полно, до краев. Чувствовал, как бьется его сердце где-то в груди, как дрожат руки, которыми Минхо опирается по бокам от его головы. — Двигайся, - попросил Джисон. — Пожалуйста. Минхо начал двигаться. Медленно, плавно, неглубоко. Он смотрел Джисону в глаза, не отрываясь, будто боялся потерять этот контакт. — Ты такой красивый, - выдохнул он. — Ты такой красивый, Джисон-а... Джисон всхлипывал - от переполнявших эмоций, от каждого толчка, от того, как Минхо смотрел на него. Он чувствовал себя разбитым и собранным заново одновременно. — После, - прошептал он. — Скажешь после. Сейчас просто чувствуй. И Джисон чувствовал. Каждое движение, каждый толчок, каждое дыхание Минхо на своей коже. Чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как сжимается всё в тугой узел. — Вместе, - выдохнул Минхо, ускоряясь. — Со мной. Оргазм накрыл их почти одновременно. Джисон выгнулся, вскрикнув, и почувствовал, как Минхо горячо кончает в него, уткнувшись лицом в шею. Они замерли, тяжело дыша. Минхо всё еще был внутри, и Джисону не хотелось, чтобы он уходил. Ни сейчас. Никогда. Минхо осторожно вышел, поморщился, когда Джисон тихо охнул. Лег рядом, притянул его к себе, укрыл одеялом. — Потом, - прошептал Джисон, утыкаясь носом ему в ключицу. Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга. Сердце Минхо билось ровно и сильно под ухом Джисона. Своё собственное сердце Джисон чувствовал где-то в горле, но постепенно оно успокаивалось, подстраиваясь под ритм Минхо. — Я знаю, - ответил он. — Я тоже. С тех пор как ты впервые улыбнулся мне. Наверное, даже раньше. Джисон всхлипнул снова, но это были хорошие слезы. Самые правильные в его жизни. Минхо погладил его по спине, провел пальцами по позвонкам, по пояснице, снова вверх. За окном уже начинало светать, когда они наконец уснули - переплетенные, уставшие, счастливые. Рука Минхо лежала на сердце Джисона, будто обещая беречь его всегда. И Джисон впервые за долгое время спал без снов. Потому что его сбывшийся сон держал его в объятиях. --- Утром Джисон проснется один - и на секунду ему покажется, что всё приснилось. Но потом Минхо войдет в комнату с дымящейся кружкой кофе и скажет: — Просыпайся, соня. Твой любимый, с сахаром, без молока. И Джисон поймет: это не сон. Это теперь их реальность. Самая лучшая реальность. Happy End