Планы на Доктора

Видеокамера щелкнула, когда Лейт вставил в нее пустую кассету и включил запись. Убедившись, что весь небольшой круглый стол входит в кадр, он сел прямо напротив объектива и скучающе уставился в него. Предстояло много что обсудить и с Эдди, и со Стеллой, и перетерпеть все их грубые шутки или мягкотелость соответственно, и наконец решить, что делать со всем тем накопившимся дерьмом за последние два года. Харли Сойер. Стоило много что обсудить насчет него. Об инцидентах и смертях, причиной которых он стал. О нещадно проигнорированных замечаниях и сроках. В конце концов, о, простит Лейта Эллиот Людвиг, трудовой этике, если она существовала в стенах этого здания. Дверь кабинета скрипнула, тенью внутрь проскользнула Стелла. — Добрый день, мистер Пьер, — в ответ Лейт кивнул. Стелла заняла стул по правую сторону от него, положив принесенный планшет с листами бумаги на колени. — Где Эдди? — Я не видела его сегодня, если честно. Ну, я и не уходила никуда с игровой площадки! Скорее всего Эдди снова, как ястреб, выслеживал негодных лиц — тех, кто мог бы принести компании проблемы. А может быть он пытался навести порядки в исследовательском отделе. На самом деле было бы отлично, если бы Эдди не пришел вовсе — у Лейта было бы на треть меньше причин срывать глотку. А если бы Эдди опоздал еще хотя бы на немного, Лейт мог бы хотя бы собраться с мыслями. Они неприятно путались, прямо как клубки тонких ниток, по какой-то причине кучей лежавшие в углу кабинета Харли. Зачем нейрохирургу столько ниток? Может быть на самом деле садистам-ученым нравится шитье? — Опять пытаешься собрать на нас компроматы, чтобы заявить федералам? — спросил кто-то за спиной Лейта. — Конечно, Эдди, — он опустился на стул по левую сторону от Лейта. Нужно начинать. Лейт дважды кашлянул в кулак, стараясь отогнать образ вышивающего ангелочков Харли, и почти начал говорить, как его оборвал Эдди: — Не будем любезничать. Доктор Сойер создает проблемы, а нам нужно их решать. Этому безрассудству должен прийти конец, каким бы удручающим для нас всех он не был, — кажется, говоря "нас всех", Эдди имел ввиду исключительно Лейта. Стелла в кресле поежилась, теребя листы на планшете. Судя по всему она тоже что-то понимала. Это не могло не радовать. — Ты, Пьер, позвал этого ублюдка обратно в компанию, даже несмотря на то, что Людвиг вышвырнул его отсюда по о! таким логичным причинам. Все устали от его наплевательского отношения к безопасности компании и других сотрудников. — Или дети в детском саду! — подхватила негодование Эдди Стелла. — Я не хочу преувеличивать, но не только меня настораживает его отношение к ним. И я пыталась установить с ним границы, он просто не слышит меня! Лейт глухо постучал пальцами по столу. Харли всегда смотрел на детей как на расходный материал. Он видел это собственными глазами на смотровой площадке еще в самом начале их сотрудничества. — Похоже на муравейник, не так ли? Это местечко прямо-таки кипит жизнью, — прокомментировал в тот раз внимательный взгляд Харли на играющих внизу детей Лейт. — Цветы жизни, — негромко ответил Харли, не отрываясь от наблюдения. Он усмехнулся, в его блеклом отражении его глаз за стеклами очков мелькнула странная искра. Лейт сдавленно посмеялся в ответ. — Столько возможностей. Оглядываясь назад, эти слова имели совершенно такой смысл, о котором Лейт в то время только догадывался. Конечно же Харли захотел использовать детей во благо науки и прогресса. Если то, что он делал можно было назвать наукой и работой ради прогресса в принципе. — Он никого из нас не слушает, — а слушал ли когда-либо? Даже по словам Людвига Харли был довольно сосредоточенным на себе и не принимал критику ни в какой форме. — Больше нет. Черт с тем, что финансовое положение "ВесельяЧас" улучшилось, инициатива "Больших тел" все еще сплошная денежная яма. Однако творения Харли все еще оставались чем-то за гранью разумного и ранее открытого — они были чем-то таким, из-за чего Лейт иногда не мог сдерживать чистый восторг. И пусть ради этого пострадали сотни, тысячи детей-сирот и сотрудников. Сам Харли все-таки был полным отражением своих блестящего ума и жестокой руки. — Он должен уйти, Лейт, — вытянул его из мыслей Эдди. — И как ты предлагаешь это сделать? Прислать ему мягкое электронное письмо с просьбой убраться к черту из компании? — Это не в первый раз, когда мы заставим кого-то исчезнуть. Тем не менее, в этой милой компании по производству детских игрушек, которой требовалось два нейрохирурга в штабе, Харли не был единственным безрассудным садистом. — Мы не можем убить его, Эдди. — Почему нет? — отчеканили в ответ. Лейт тяжело вздохнул, взглянув в камеру и сочувственно улыбнувшись ей. Наверное, в некотором смысле он тоже был садистом. — Потому что, нравиться нам это или нет, без него на палубе мы далеко не уплывем. Харли нужен был и Лейту, по возможности живой и способный трепать языком. Ради простого спокойствия, ведь если Харли творит безобразие под носом у Лейта, то он не сеет хаос где-то в другом месте. По крайней мере это значит, что Харли все еще не за решеткой. Стелла облизала губы и пожевала щеку изнутри. Прежде чем она открыла рот, Эдди спросил: — И что же ты предлагаешь, Пьер? — Эдди прав, это не может продолжаться, — добавила Стелла. — Прошу вас, кто-то из нас может быть насильно скормлен 1166, если мы посмеем попросить Харли уйти в отставку или принять должность пониже, — Лейт почти расхохотался. Собственные слова казались абсурдом. Харли Сойер? Тот, кто звонил ему каждый Божий день ровно в пять часов утра и шестнадцать минут и просто болтал? В последний раз темой для его монолога стало управление компанией, и самолюбие Лейта это почти задело. Боже, как же ему хотелось задушить Харли телефонным проводом после! — Ну, я не говорю, что… — начала Стелла, однако Лейт ее перебил: — Я не спорю, Стелла, Эдди. Тем не менее, все мы помним инцидент в театре. — Так значит Сойер все-таки сам выстрелил себе в ногу? — спросил Эдди. — Давайте не будет вспоминать этот случай, пожалуйста, — попросила Стелла, вздронув. На несколько секунд комната погрузилась в тишину, нарушаемую только шелестением листов со стороны Стеллы, постукиванием пальцами по столу от Лейта и нетерпеливым дерганьем ногой Эдди. — Итак… — начал он. — Мы не можем убить этого сукиного сына, но нам нужно решать насущную проблему. Идеи, Пьер? — Все что угодно, что будет сохранять способность доктора Сойера работать. Промедлив, Эдди снова заговорил: — О, прекрасно, у меня есть идея. Давайте просто сломаем ему ноги: Сойер не уползет, а у нас появится хорошая груша для битья. Тебе же так нравится таскать его за воротник по всем лабораториям, да, Лейт? Придется вместе с ним покатать и инвалидную коляску. Все в плюсе! — рявкнул Эдди ударил кулаком по столу, Стелла подпрыгнула в кресле и вжалась в его спинку сильнее, прикрываясь планшетом. Такое случилось только один раз. Ну, может быть два. Для спокойствия Лейта, все-таки один. Его невольно пробрала дрожь, а рука замерла на столе. В тот день стояла почти глубокая ночь, которую Лейт собирался провести за работой и одобрением просроченных на два месяца отчетов Харли. Последнее и стало причиной громкого нервного срыва, в ходе которого сильно пострадал воротник свитера Харли и совсем немного его шея. Идею с телефонным проводом Лейт решил приберечь на потом, ведь, на самом деле, ошибки и несостыковки в отчетах были мелочными и не совсем важными. У Харли был отвратительный почерк. В купе с его нежеланием заполнять формы электронно и дурной склонности к сарказму и лишним словам, это становилось едва ли не коктейлем Молотова. На Лейта это действовало именно так. Ровно так, как при пожаре в театре. — Мне кажется, или это немного негуманно… — тихо пробормотала она. — И да, не забудьте отрубить ему пальцы, иначе кто-то может проснуться с воткнутым в горло скальпелем, и это явно не будет моей виной. — Как он, по-твоему, будет оперировать без пальцев? — вмешался Лейт. — На что ему Уайт? Пусть разбирается с его “некомпетентностью”, — Эдди изобразил кавычки в воздухе. Лейт заметил, как Стелла бросила беспомощный взгляд в камеру. Проблематично. — Если мы сделаем из него эксперимент, то можем лишить его даже ограниченной дееспособности, — задумчиво пробормотал Эдди. — А его мозги нам нужны, — закончил мысль Лейт. — Мозги. Я тебя услышал, Лейт, и тебе, конечно же, не понравится, если от Доктора останется только пару органов. — Что ты имеешь ввиду? — Лейт напрягся. Пальцы сжались в кулаки, а губы изогнулись в вежливой улыбке. — Я имею ввиду… — Эдди, не продолжай, — прервала его Стелла. — Продолжай, Риттерман. Продолжай. — Целым и невредимым он был бы тебе более полезным, Пьер? — Давайте не будем устраивать разборки на камеру, друзья! — Стелла поерзала. — Что значит "более полезным"? — Лейт медленно встал. Эдди рассмеялся, откинувшись на спинку кресла. — Ты понимаешь о чем я говорю. Лейт, к собственному сожалению, понимал. Слишком хорошо понимал. Задушить уже Эдди телефонным проводом, совершив убийство на камеру, теперь звучало как замечательная идея. Тем не менее, Лейт рухнул обратно в кресло. — У меня есть идея, что сделать с Доктором, — заключил он. — Замечательно, — Эдди резко поднялся и прошел мимо камеры на выход. Следом за ним ушла Стелла, бросив на прощание: — Рада, что мы закончили. Просидев в кресле еще несколько минут, Лейт наконец встал, выключил камеру. Он вытащил серую кассету из видеокамеры, наклеил на нее белый клочок бумаги, с надписью “Доктор”. И как всегда, Эдди оставил за собой дверь открытой. Замечательно. Лейт высунулся из кабинета, оглядел коридор. Как обычно пустой. Вздохнув, он потянул ручку на себя. Внезапно со стороны двери что-то шевельнулось, послышался шорох одежды. — Бу, — Харли высунулся из-за двери.