Guilty

      Отряд возвращался с разведки затемно. Лэйн уже час сидела на подоконнике в общей комнате, прижимаясь лбом к ледяному стеклу и гипнотизируя взглядом тропу, что вела к убежищу. Книга Апокалипсиса лежала раскрытой на коленях, но строчки расплывались: она выучила наизусть за эти дни три страницы, а разгадка символов в голову всё не приходила.       Три… девять… восемь, восемь, три… девять.       Пальцы машинально теребили край страницы, когда вдалеке замаячили тени. Четверо, нет, шестеро… Лэйн насчитала семерых, прежде чем выдохнула — все свои. Соскочила с подоконника, накинула видавший виды тулуп и выскочила на крыльцо встречать.       Морозный воздух обжёг горло. Под ногами скрипел снег, перемешанный с пеплом от недавних костров. Дмитрий шёл первым, как всегда. Плечи развёрнуты, взгляд цепкий, сканирующий территорию. Завидев Лэйн, чуть расслабил челюсть, но не улыбнулся. Что-то случилось.       Она не спрашивала, пока он не подошёл вплотную. Опять не в настроении, подумала она. Остановился, глянул сверху вниз, устало провёл ладонью по суровому лицу, стирая с ресниц налёт изморози.       — Кира, — обернулся он через плечо. — Повтори.       Кира выступила вперёд, и Лэйн впервые заметила, как та напряжена. Обычно невозмутимая, собранная, сейчас она напоминала натянутую тетиву.       — В полукилометре к северо-западу, — говорила осторожно, будто боялась, что их услышат. — Следов много, не меньше двух десятков, может, больше. Отродья.       Криптограф похолодела. Демонические твари, что выползали из тьмы после того, как небо раскололось в первую ночь апокалипсиса. Люди называли их по-разному: порождения Бездны, гончие Сатаны, отродья. Они не знали жалости, не знали страха, только бесконечный голод.       Дмитрий бросил взгляд на лес, чернеющий за сугробами.       — Если они наткнутся на наше новое убежище, нам конец. Надо отогнать их, пока не подошли слишком близко. Донован себе на уме, Анна прибудет не скоро. Нужно проверить запасы.       — Отогнать? — Лэйн моргнула. — Дмитрий, их два десятка. У нас патронов пересчитать по пальцам.       — Загоним их в ловушку, взорвём вход в старые штольни. Зверьё завалится внутрь, а мы по-тихому обратно.       Лэйн хотела сказать, что это безумие. Что любой план, где фигурирует слово «засада» против тварей, которые чуют страх за версту, обречён. Но она посмотрела на остальных на усталые, обветренные лица отряда, на Киру, уже проверяющую обойму, и всё же промолчала. Она была криптографом, не бойцом. Её дело — буквы, символы, расшифровка древних письмён. А Дмитрий знал, что делал. Он всегда знал.       — Хорошо, — сказала Лэйн вместо возражений.       Дмитрий глянул на неё долгим взглядом, задержался на побелевших от холода пальцах, сжимающих ворот тулупа.       — В штабе останешься.       — Я иду, — упрямо повторила она. — Если понадобится передать сигнал, считать координаты… Я нужна там.       Он мог бы приказать, ведь имел полное право, однако, вместо этого генерал шагнул ближе, так что между ними остались считанные сантиметры, и Лэйн услышала его шёпот, предназначенный только ей:       — Если с тобой что-то случится, я себя не прощу.       — Тогда не дай этому случиться, — ответила она, глядя прямо в его глаза. — Ты же у нас генерал.       Дмитрий шумно выдохнул, отвернулся и бросил через плечо:       — Сбор через десять минут. Будь готова.       Лэйн улыбнулась в воротник и побежала собираться.       Лес встретил их тишиной. Той особенной, предгрозовой тишиной, когда только снег под ногами скрипит предательски громко. Дмитрий распределил отряд. Основная группа — это Кира и двое бойцов, они заходили с флангов, чтобы отрезать тварям пути к отступлению. Сам он с Лэйн и ещё одним парнем должен был выманить отродьев на себя и завести прямо в штольни. Девушка держалась за спиной Ллойда, сжимая в руке рацию с включённым селективным вызовом. Пальцы занемели даже сквозь шерстяные перчатки.       — Вижу их, — прошелестел голос Киры в наушнике. — Метрах в трёхстах. Стоят на месте, будто ждут чего-то.       — Чего им ждать? — буркнул Грег, поправляя автомат.       Лэйн почувствовала, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Отродья не ждали. Они всегда нападали.       — Генерал, — позвала она тихо. — Может, не надо?       Он обернулся. В сумраке леса его лицо казалось высеченным из камня: резкие тени от скул и глаза, в которых плескалась решимость.       — Надо. Если они подойдут к убежищу…       Дальше всё произошло слишком быстро. Грег сделал первый выстрел и осветительная ракета взмыла в небо, разрывая темноту мертвенно-белым светом. И в этом свете Лэйн увидела их.       Отродья. Они были не такими, как на картинках в Книге. Не иллюстрациями к древним мифам. Они были живыми и от этого в тысячу раз страшнее: скрюченные тела, неестественно вывернутые суставы, горящие в темноте глаза. И пасти. Пасти, полные игольчатых зубов, из которых сочилась чёрная слизь.       — Огонь! — рявкнул Дмитрий.       Лес взорвался выстрелами. Но твари не побежали, как планировалось. Запасы спасительной жидкости кончились, и потому они не кинулись врассыпную, не попали в ловушку, а рванули прямо на них.       — Отходим! — Дмитрий схватил Лэйн за руку и потащил вглубь леса.       Грег прикрывал их, пока не кончились патроны. А потом Лэйн услышала его крик… Запасы на исходе. Отродья не испугались даже… Она не обернулась. Не могла. Потому что если бы она увидела, то остановилась бы, а останавливаться было нельзя. Дмитрий тащил её через сугробы, через бурелом, через ветки, что хлестали по лицу. Лэйн спотыкалась, хватала ртом воздух, молилась всем богам, в которых перестала верить ещё в первую неделю апокалипсиса. А потом земля под ногами ушла…       Они кубарем скатились в темноту. Лэйн ударилась плечом, спиной, ещё раз плечом и наконец замерла, распластавшись на чём-то твёрдом и пыльном. Сверху донёсся глухой удар, а следом за ними в провал полетели камни и снег.       — Лэйн! — голос Дмитрия раздался откуда-то справа, и через минуту его руки уже ощупывали её. — Цела?       — Кажется… — она закашлялась от пыли. — Кажется, да.       Ллойд включил фонарь. Луч выхватил из темноты тесное пространство: они оказались в старом бункере, судя по ржавым трубам вдоль стен и бетонному полу. Сверху, откуда они свалились, зиял чёрный провал, почти полностью заваленный обломками.       — Выберемся? — спросила Лэйн, хотя уже знала ответ.       Мужчина молча посветил на завал, попробовал сдвинуть пару камней — бесполезно.       — Надо искать другой выход, — сказал он наконец. — Такие бункеры всегда строили с запасным.       Лэйн кивнула, попыталась встать и поняла, что дрожит, то ли от холода, то ои от страха, а может от адреналина, который всё ещё бурлил в крови. Он притянул её к себе.       — Всё будет хорошо, — прошептал он ей в макушку. — Мы справимся.       Она хотела поверить. Три часа спустя они поняли, что запасной выход завален тоже. Бункер оказался тупиком: два помещения, ржавые койки, стол, какие-то ящики с полуистлевшим тряпьём. В углу бочка с технической водой, на вид пригодной для питья. И больше ничего. Связь не работала, бетонные стены глушили сигнал наглухо.       Дмитрий сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и чистил автомат. Лэйн устроилась рядом, кутаясь в его куртку, которую он на неё набросил.       — Долго мы тут просидим? — спросила она,       — Пока не придумаем, как выбраться, — он говорил спокойно, но Лэйн чувствовала напряжение в каждом его жесте. — Кира знает, где мы. Если она выжила, будет искать.       А если не выжила? Лэйн не стала спрашивать, вместо этого положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Может, оно и к лучшему, что они застряли здесь, а самое страшное происходит сейчас там, наверху. Мужчина на секунду замер, а потом чуть повернулся и поцеловал её в висок.       — Спи, — сказал он. — Я покараулю.

***

      Она проснулась оттого, что закоченела окончательно. Дмитрий всё так же сидел рядом, но уже не спал, а вглядывался в темноту коридора, ведущего в глубь бункера. Фонарь экономили, поэтому светила только тусклая химическая палочка, которую нашли в ящике.       — Там что-то есть? — шёпотом спросила девушка.       — Нет. Но проверить надо. Вдруг дальше проход есть, который мы не заметили.       Она понимала: если не найдут выход, умрут здесь. От холода, от голода, от жажды — неважно. Поэтому когда Дмитрий поднялся и протянул ей руку, Лэйн взяла её без колебаний.       Коридор был узким, стены в плесени и ржавчине. Где-то капала вода, и звук этот отдавался эхом, многократно усиленный бетоном. Криптограф шла за мужчиной, стараясь ступать след в след, чтобы не споткнуться о мусор, которым был усыпан пол. В луче фонаря мелькали обрывки проводов, куски арматуры, битое стекло.       — Тупик, — выдохнул через десять минут.       Лэйн всмотрелась: коридор упирался в массивную металлическую дверь, наглухо заваренную. Рядом груда строительного хлама.       — Может, получится открыть? — спросила она без особой надежды.       — Нет. Это не дверь, это заглушка. Сварка заводская, — Дмитрий уже разворачивался, чтобы идти назад. — Пойдём, тут делать нечег…       Он не договорил. Лэйн оступилась. Нога соскользнула с какого-то обломка, и она, взмахнув руками, полетела прямо на торчащий из пола прут арматуры. Острая боль пронзила предплечье.       — Лэйн! — подхватил её в тот же миг, не давая упасть окончательно, но было поздно — рукав распорот, и из глубокой раны хлещет кровь, тёмная, густая, заливает руку, капает на пол.       — Чёрт… чёрт, чёрт… — Дмитрий рванул с себя ремень, перетянул ей руку выше локтя, пытаясь остановить кровотечение. — Терпи, слышишь? Терпи.       Лэйн закусила губу до крови. В глазах потемнело от боли.       — Я в порядке, — прохрипела она, сама себе не веря.       Генерал достал аптечку, начал лихорадочно обрабатывать рану. Девушка смотрела на его сильные, уверенные, всегда знающие, что делать руки и постепенно боль отступала на второй план, вытесняемая теплом где-то в груди.       — Сейчас перевяжу, — бормотал он, — сейчас, потерпи немного…       И тут они оба замерли. Потому что услышали, что с той стороны коридора, откуда они пришли, донёсся звук. Скреб, шорох, дыхание. Отродья.       Девушка вцепилась здоровой рукой в куртку Димы. Он медленно, стараясь не шуметь, потянулся к автомату. Но твари не приближались. Они замерли у входа в коридор. Лэйн видела их тени, искажённые, колышущиеся. Слышала их рык, хриплое дыхание. Но они не шли.       Прошла минута. Две. Пять.       Дмитрий осторожно выглянул из-за угла. Лэйн услышала его резкий вдох.       — Что там? — прошептала она.       — Они… стоят, — он говорил так, будто не верил собственным глазам. Стоят метрах в десяти и не двигаются. Как будто… не могут подойти ближе.       Лэйн похолодела. Не от страха, а от внезапной догадки… Сейчас видимо придется отвечать ей. Ведь когда она посмотрела на свою руку, на кровь, которая всё ещё сочилась сквозь повязку. На алые капли на полу, ведущие от неё вглубь коридора… Твари стояли ровно на границе этой кровавой дорожки.       — Дима… — голос её дрогнул.       Он обернулся. И по его лицу она поняла: он уже всё видит сам. Всё понимает.       — Лэйн, что это значит?       Она молчала. Смотрела на него, на тени в коридоре, на свою кровь. И понимала, что больше не сможет врать.       — Помнишь, я говорила, что до апокалипсиса работала в лаборатории? — начала она тихо.       Дмитрий кивнул, не сводя с неё глаз. Девушка пыталась подобрать слова, чтобы не потерять единственного человека на этой проклятой земле.       — Я не просто лаборантом была. Я была… частью программы. «Феникс». — Лэйн сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Нас создавали. Меня создавали. Чтобы выжить в этом мире. Чтобы… стать неуязвимыми для заражения. Для отродий.       Дмитрий молчал, и это молчание было страшнее любых вопросов. Лэйн медленно закатала рукав уцелевшей руки. На внутренней стороне предплечья, чуть выше локтевого сгиба, виднелась старый не совсем шрам, а скорее татуировка. Серийный номер «447» и стилизованное изображение птицы, возрождающейся из пламени, правда в сильно изменённом состоянии.       — Я не знаю, что они со мной сделали, — продолжала она. — Знаю только, что моя кровь… она другая. Отродья чувствуют это. Для них я — опасность. Что-то, чего надо избегать. Поэтому они не подходят. Поэтому мы до сих пор живы. Вернее, я думала, что это…       Лэйн смотрела, как Дмитрий поднимается с колен и отворачивается к стене. В тусклом свете химической палочки его спина казалась высеченной из камня такая же напряжённая. Она знала этот взгляд. Так он смотрел перед боем, когда принимал решения, от которых зависели жизни.       Сейчас он принимал решение о ней.       — Донован, — произнёс он наконец.       Лэйн вжалась спиной в холодный бетон, прижимая раненую руку к груди. Саднящая боль пульсировала в такт сердцебиению, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Страх, который она так долго прятала на самом дне души, теперь выползал наружу, как тот туман, что стелился по утрам над мёртвым лесом. Она боялась Донован не так, как боялась отродий. Тварей можно было застрелить, зарезать, сжечь. Они были предсказуемы в своей жажде убивать. Но Донован… Донован была учёным. А учёные, лишённые этики, становились страшнее любых чудовищ. Лэйн помнила те обрывки информации, что просачивались из закрытых источников ещё до того, как мир рухнул. Доклады, помеченные грифом «Совершенно секретно». Фотографии, от которых сворачивало желудок даже у видавших виды оперативников. Она не видела их лично, ей хватало свидетельств коллег, которых привлекали к консультациям.       «Она не просто изучает их, — сказал однажды бородатый генетик из соседней лаборатории, когда они курили в прокуренной подсобке, думая, что их никто не слышит. — Она записывает, сколько минут они кричат, пока не потеряют голос. Классифицирует крики по шкале боли. Представляешь? У неё есть шкала. От одного до десяти. Десять — это когда ломают позвоночник, а жертва всё ещё в сознании».       Лэйн тогда не спала ночь. После, когда она встретила Дмитрия и узнала, что его сестра — та самая Донован, чьё имя шептали с ужасом в научных кругах, она хотела сбежать. Уйти в лес, к отродьям, куда угодно, только подальше от этого родства. Но Дмитрий был другим. Он был светом в мире, который превратился в сплошную тьму. И Лэйн осталась. Осталась и молчала.       Каждый раз, когда Дмитрий говорил о сестре с надеждой, с болью, с той особенной интонацией, с какой говорят только о кровных, девушка внутренне сжималась. Она слушала истории об их детстве, о том, как Донован мечтала стать врачом, как спасала бездомных котят и плакала над книгами. И не могла совместить этот образ с тем, что знала.       Она боялась не просто встречи с Донован. Она боялась момента, когда Дмитрию придётся выбирать. Когда он увидит сестру такой, какая она есть на самом деле. Когда поймёт, что Лэйн знала всё это время и молчала. Когда правда разорвёт его пополам. А ещё она боялась, что Донован захочет её заполучить.       Образец 447. Уникальный носитель изменённой крови. Идеальный подопытный для экспериментов. Если Донован узнает о её существовании, если поймёт, что Лэйн — ходячий кладезь биологического материала, она не остановится ни перед чем. Ни перед Дмитрием, ни перед их чувствами, ни перед чьей-то жизнью.       Лэйн видела такие глаза раньше. У коллекционеров, у фанатиков, у безумных гениев, потерявших человеческий облик во имя науки. В них горел огонь, не оставляющий места жалости.       — Она не была такой, — тихо сказал Дмитрий, не оборачиваясь. — Раньше.       Лэйн хотела ответить, что люди меняются. Что апокалипсис сдирает с души всё лишнее, оставляя только суть. И у кого-то этой сути просто… нет. Но она промолчала. Потому что любила его. И потому что знала: словами тут не поможешь.       Дмитрий медленно поднялся. Подошёл к ней. Опустился на корточки, взял её лицо в ладони.       — И всё же, ты знала обо всём?       — Знала.       — И молчала?       — Боялась, — выдохнула Лэйн. — Боялась, что ты посмотришь на меня иначе. Что для всех я стану не человеком, а… артефактом. Лекарством. Оружием.       Он смотрел на неё долго, очень долго. В его глазах мелькали тени — гнев, обида, недоверие… и что-то ещё, что Лэйн не могла распознать.       — Я не хотела тебя обманывать, — прошептала она. — Просто… не знал, как сказать.       Дмитрий вдруг резко притянул её к себе и поцеловал. Жёстко. Властно. Так, что у неё перехватило дыхание.       — Дура, — выдохнул он ей в губы. — Думаешь, я бы разлюбил тебя из-за этого? Думаешь, ты для меня оружие?       Лэйн всхлипнула то ли от боли в раненой руке, то ли от облегчения.       — Ты — это ты, — сказал Дмитрий, глядя ей прямо в глаза. — Та, что расшифровывает древние книги. Та, что спорит со мной до хрипоты. Та, что согревает меня ночами. А кровь твоя… плевать мне на кровь. Если она помогает нам выжить тем лучше. Но ты для меня не артефакт.       Лэйн кивнула, чувствуя, как по щекам текут слёзы.       — Хорошо, — он вытер их большим пальцем. — А теперь давай подумаем, как использовать твой суперспособ, чтобы выбраться отсюда. Потому что сидеть в этом бункере до второго пришествия мне как-то не улыбается.       И Лэйн, сквозь слёзы, улыбнулась. Они двигались медленно, шаг за шагом, вжимаясь в стены узкого коридора. Лэйн зажимала раненую руку поверх повязки, стараясь не смотреть на алые капли, что оставались за ними на бетонном полу. Кровь сочилась сквозь марлю, тяжёлыми каплями срывалась вниз, и каждый звук падения отдавался эхом в гулкой тишине бункера.       Дмитрий шёл впереди, сжимая автомат так, что побелели костяшки. Отродья не приближались. Они держались ровно на той границе, где заканчивалась кровавая дорожка, и только шипели, скалили пасти, но не смели ступить дальше.       — Работает, — выдохнула Лэйн, когда они миновали очередной поворот и твари остались позади.       Дмитрий обернулся, скользнул взглядом по её бледному лицу, по трясущимся губам.       — Долго ты так протянешь?       — Столько, сколько нужно.       Он хотел возразить, но в этот момент впереди показался просвет — не естественный свет, а тусклое свечение химических ламп, развешанных вдоль стен. И голоса…       -… проверьте завал, там может быть проход…       Лэйн узнала этот голос. Кира.       — Мы здесь! — крикнул Дмитрий, и эхо заметалось по коридору.       Они вышли в более просторное помещение похоже, бывший командный пункт. Ржавые столы, опрокинутые стулья, и посреди этого хаоса Кира с автоматом наперевес и двое бойцов из отряда. Кира обернулась на голос, и в её глазах мелькнуло облегчение — на секунду, не больше. А потом взгляд упал на Лэйн, на её залитую кровью руку, на бледность, и облегчение сменилось чем-то другим. Тревогой? Подозрением.       — Живы, — констатировала она сухо. — Хорошо. Уходим, здесь небезопасно.       — Отродья за нами, — Дмитрий уже оценивал обстановку. — Сколько у вас патронов?       — В обрез. Пробиваться придётся быстро.       Они двинулись к выходу узкому лазу, который бойцы расчистили в завале. Лэйн старалась не отставать, но силы утекали с каждой каплей крови. Голова кружилась, перед глазами плыли тени.       — Держись, — Дмитрий подхватил её под локоть здоровой руки.       — Я в порядке, — соврала Лэйн.       И в этот момент Кира, шедшая впереди, оступилась. Нога её соскользнула с мокрого от подтаявшего снега камня, и она, вскрикнув, полетела вниз, прямо в провал, откуда уже тянулись когтистые лапы. Отродье, притаившееся в тени, рвануло к ней, разевая пасть.       Лэйн не думала. Она рванула вперёд, вырываясь из руки Дмитрия, и бросилась наперерез. Упала на колени прямо перед Кирой, заслоняя её своим телом. Отродье дёрнулось, зашипело и отпрянуло. Замерло в паре метров, скалясь, но не приближаясь.       — Назад! — рявкнул Дмитрий, вскидывая автомат.       Очередь прошила темноту. Тварь взвизгнула и скрылась в провале. Лэйн сидела на полу, тяжело дыша, прижимая к себе перепачканную кровью Киру. Та смотрела на неё широко распахнутыми глазами, не понимая, что произошло. Только что она должна была умереть и вдруг жива. Цела. Не тронута.       — Ты… — начала Кира, но голос сорвался.       Она уставилась на Лэйн, на её руку, с которой всё ещё капала кровь, на тварей, что жались по углам, но не смели подойти. Брови её сошлись к переносице, в глазах зажглось понимание.       — Это ты, — выдохнула она. — Это из-за тебя они не нападают.       Лэйн молчала, только крепче прижимала раненую руку к груди. Дмитрий помог ей подняться, поддерживая за плечи.       — Потом объясню, — бросил он Кире. — Сначала выбираемся.       Но Кира не двинулась с места. Она смотрела на Лэйн так, будто видела её впервые. И в этом взгляде не было благодарности. Только цепкое любопытство.       — Что ты такое?!       — Кира, заткнись! — рявкнул Дмитрий.       Но та уже не слушала. Она шагнула ближе, вглядываясь в лицо Лэйн, в её расширенные зрачки, в бледность.       — Донован знает?       — Кира, прекрати! — Дмитрий встал между ними, загораживая Лэйн спиной.       — Ты знал? — перевела взгляд на него. — Ты знал, что она эксперимент, и молчал?       — Не твоё дело.       — Не моё? — Кира горько усмехнулась. — Мы рисковали жизнями, чтобы прийти за вами. Грег погиб, прикрывая отход. А вы тут секреты храните? Ты опять её спасаешь! Опять прикрываешь ее! «О, Лэйн, о, вы не понимаете, она не такая.!»       Лэйн хотела ответить, но в этот момент сзади, из провала, донёсся звук. Скрежет. Лязг. И следом грохот ломаемой двери. Отродья всё же нашли путь.       — Уходим! — скомандовал Дмитрий, хватая Лэйн за руку.       Но Кира стояла, не двигаясь, и смотрела на них.       — Бегите, — сказала она вдруг тихо.       — Что? — не понял Дмитрий.       — Я сказала, бегите. — Кира сбросила с плеча автомат и протянула его им. — Держи. Пригодится.       Лэйн машинально взяла оружие, не понимая, что происходит. Кира смотрела на Дмитрия долгим, странным взглядом. В глазах её блестели слёзы, которые она пыталась спрятать, отворачиваясь.       — Я прикрою, — бросила она через плечо, уже нащупывая гранату на поясе. — Бегите. Живо.       — Кира, нет! — Дмитрий шагнул к ней, но она выставила руку, останавливая.       — Не подходи. — Голос её дрогнул. — Ты всё равно сделал свой выбор. Спаси остальных. Так хоть… хоть так будет правильно.       Она рванула и бросилась в провал, навстречу тьме и воющим тварям.       — Кира-а-а! — крик Дмитрия потонул в грохоте взрыва,       Пол под ногами дрогнул. С потолка посыпалась бетонная крошка. Лэйн зажмурилась, прижимаясь к Дмитрию, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       …А когда открыла глаза — вокруг было тихо. Только пыль оседала на лица, и где-то далеко, под завалами, ещё слышался слабый вой. Киры больше не было. Грега и подавно. Слезы текли по щекам, смешиваясь с грязью ссадин.       Они нашли старую сторожку в полукилометре от бункера. Полуразрушенную, с проваленной крышей, но с целой печкой-буржуйкой и парой нар, застеленных гнилым сеном. Генерал внёс Лэйн на на руках, последние метров двести она уже не могла идти, ноги подкашивались, сознание уплывало. Уложил на нары, бережно, как самую большую ценность в мире, и принялся разжигать печь нашёптанными щепками.       — Кира…       — Я сказал — молчи.       Он резко обернулся, и Лэйн увидела его глаза. Красные, опухшие, с дорожками от слёз, которые он даже не пытался скрыть. Генерал плакал. Впервые за всё время, что она его знала. Он подошёл, опустился на колени рядом, взял её здоровую руку в свои.       — Только не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста. Я не переживу, если и ты…       Лэйн слабо сжала его пальцы.       — Я здесь.       Ллойд прижался лбом к её руке, и плечи его затряслись. Он плакал молча, беззвучно, только дыхание сбивалось да капли слёз падали на её кожу. Она гладила его по голове здоровой рукой, чувствуя, как силы покидают её, как темнеет в глазах. Но улыбалась. Потому что он был рядом. Потому что они выбрались. Потому что Кира отдала за них жизнь.       — Спасибо, — прошептала Лэйн, проваливаясь в темноту.       Последнее, что она увидела перед тем, как сознание окончательно померкло — лицо генерала, склонённое над ней, сжатые губы, решимость в глазах. Он не даст ей умереть. Он будет бороться. А значит, и она должна.