Личный курьер

Макс проснулся от того, что кто-то дышал ему в шею. Это было первое, что зарегистрировало заспанное сознание — тёплое, ровное дыхание, щекочущее кожу. Потом пришло ощущение тяжести на груди — чужая рука, расслабленно лежащая поверх его сердца. И наконец — колено, бесцеремонно закинутое на бедро, тёплое, родное, своё. Макс улыбнулся, не открывая глаз. Шурф во сне был собственником. Кто бы мог подумать, что этот педантичный, замкнутый, вечно держащий дистанцию человек во сне прижимается так, будто боится, что Макс исчезнет. Рука на груди, нога сверху, нос уткнут куда-то в плечо — всё честно, всё без остатка. Макс осторожно повернул голову. Светлое зимнее утро сочилось сквозь неплотно задёрнутые шторы. В комнате было серо и тихо, только где-то вдалеке гудел лифт да изредка доносились приглушённые звуки города. За окном всё ещё падал снег — крупными хлопьями, неторопливо, будто специально для того, чтобы на это можно было смотреть вечно. Шурф спал. Без очков, с разметавшимися по подушке тёмными волосами, с совершенно расслабленным лицом. Губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на бледные щёки, одна рука под подушкой, вторая — на Максе. И это выражение — беззащитное, доверчивое, такое, какое Шурф ни за что не позволил бы себе на людях. У Макса защемило сердце. — Ты красивый, — шепнул он одними губами. Шурф сморщил нос, будто услышал, пробормотал что-то неразборчивое и придвинулся ближе. Колено вжалось в бедро, рука сжала футболку на груди Макса. — М-м-м, — довольно промычал Шурф во сне и ткнулся носом в ямочку на шее. Макс замер, боясь дышать. Это было слишком — эта близость, это доверие, это довольное «м-м-м». Он никогда не думал, что можно быть таким счастливым просто от того, что кто-то рядом. Что кто-то спит на твоём плече и мурлычет во сне, как тот самый рыжий кот. Он полежал ещё немного, наслаждаясь моментом. Перебирал в памяти вчерашний вечер — как Шурф впустил его, как они говорили, как смеялись, как целовались уже без спешки, со вкусом, с чувством. Как Шурф в какой-то момент остановился, посмотрел на него своими тёмными глазами и сказал: «Я никогда не думал, что так бывает. Что можно просто быть рядом и не хотеть убежать». И как Макс поцеловал его в ответ, потому что слов не было. А потом телефон на тумбочке предательски завибрировал. Макс дёрнулся, потянулся за ним, стараясь не разбудить Шурфа. Экран горел возмущённо-ярко. Мелифаро (8:15): Ты где?! Тебя опять нет! У нас зачёт по рисунку через два часа, ты помнишь?! Мелифаро (8:16): Макс! Я серьёзно! Если ты не явишься, старуха Скоропадская тебя съест! Макс застонал. Тихо, но выразительно. — Что? — сонно пробормотал Шурф, не открывая глаз. Голос у него был хриплый, низкий, совершенно непривычный — утренний Шурф, который ещё не успел надеть на себя броню идеальности. — Зачёт, — трагически прошептал Макс. — Через два часа. А я тут. Шурф приоткрыл один глаз. Темно-серый, мутный со сна, но уже внимательный. — Иди, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я никуда не денусь. — Обещаешь? — Обещаю. — Шурф чуть приподнялся на локте, и волосы упали ему на лоб, делая его совсем юным. — Но если ты сейчас не поцелуешь меня на прощание, я обижусь. Макс фыркнул и наклонился. Поцелуй вышел коротким, но тёплым — губы Шурфа ещё пахли сном и чем-то неуловимо домашним. — Вкусно, — прокомментировал Макс, отрываясь. — Ты про мой утренний запах изо рта? — иронично уточнил Шурф. — Про тебя всего. Шурф покраснел и уткнулся носом в подушку. Макс засмеялся и начал выбираться из постели. Это оказалось непросто — Шурф не спешил отпускать добычу, цеплялся за футболку, за руку, за край одеяла. — Ты как коала, — заметил Макс, пытаясь натянуть джинсы одной рукой, потому что второй Шурф держал его за запястье. — Я просто хочу, чтобы ты остался, — честно признался Шурф в подушку. — Вечером приду. Обещаю. — Тогда иди быстрее, чтобы быстрее вернуться. Макс наклонился, поцеловал его в висок и наконец вырвался из плена одеяла. Одевался он быстро — джинсы, футболка, свитер, куртка. Шурф наблюдал за ним из кровати, подперев щёку рукой. Взгляд у него был — Макс таких взглядов ни у кого не видел. Тёплый, голодный, собственнический и одновременно нежный. Так смотрят на что-то очень ценное и очень хрупкое одновременно. — Ты опоздаешь, — прошептал Шурф, когда Макс уже был в куртке. — Уже иду. Макс вышел в коридор, натянул шапку, уже взялся за ручку двери — и замер. Постоял секунду. Развернулся. Шурф так и лежал, глядя на него. И когда Макс вернулся, шагнул к кровати, наклонился и поцеловал — быстро, крепко, со вкусом, — Шурф выдохнул ему в губы что-то счастливое. — Вечером приду, — повторил Макс. — Жду, — ответил Шурф. Дверь закрылась. Макс побежал к лифту, на ходу набирая Мелифаро: Макс: Еду. Не убивай. Мелифаро: УБЬЮ. НО ПОТОМ. СНАЧАЛА ЗАЧЕТ.

***

В общагу Макс влетел за полчаса до зачёта. Мелифаро уже накручивал круги по комнате, на ходу завязывая шнурки и одновременно пытаясь запихнуть в планшет размноженные наброски. Выглядел он как ураган, который забыл, что он ураган, и теперь пытается притвориться спокойным бризом. — Ты где шлялся?! — заорал он, едва Макс переступил порог. — Я уже думал, ты вообще не явишься! Я тут врал старой карге, что ты при смерти лежишь, а ты, может, по девкам бегал! — Прости, проспал, — соврал Макс, хватая планшет с рисунками и лихорадочно проверяя, все ли работы на месте. — Проспал он, — Мелифаро подозрительно прищурился и вдруг замер, уставившись на друга. — Слушай... А чего это у тебя вид такой? — Какой? — Счастливый, — Мелифаро ткнул в него пальцем. — Ты последнее время ходишь и светишься, как новогодняя ёлка. То ночуешь непонятно где, то приходишь с утра и улыбаешься во все тридцать два... У тебя точно с Теххи ничего? — Точно. — А с кем тогда? Макс замер с планшетом в руках. Мелифаро смотрел на него в упор, и в глазах у него было не праздное любопытство, а настоящее беспокойство. Он стоял посреди комнаты, в растянутом свитере поверх вчерашней рубашки, с растрёпанными волосами и очень серьёзным выражением лица. — Макс, — сказал он тише. — Ты мне друг. Я за тебя переживаю. Если у тебя кто-то есть — я только рад. Правда. Я же видел, как ты маялся первые три курса, как тебе всё было не то и не так. А сейчас ты... другой. В хорошем смысле другой. Но если ты во что-то вляпался... если у тебя проблемы... ты же знаешь, я всегда рядом. У Макса внутри что-то сжалось. Мелифаро, его безалаберный, вечно влюблённый, вечно создающий хаос друг, смотрел на него с такой серьёзностью, что стало почти больно. Они знакомы три года. Три года Мелифаро врывался в его жизнь, занимал его кровать, когда не мог дойти до своей, ел его доширак, просил денег до стипендии, втягивал в дурацкие авантюры. И сейчас он стоял и предлагал помощь — просто так, потому что друг. — Я не вляпался, — сказал Макс медленно. — Правда. Просто... есть кое-кто. Но я пока не готов рассказывать. Можно? Мелифаро выдохнул. — Можно, — он хлопнул Макса по плечу. — Но когда расскажешь — я первый в очереди на знакомство, понял? — Понял. — И если обидит — я ему устрою. Я ему такие кренделя выпишу, что он забудет, как тебя зовут! — Не устроишь, — улыбнулся Макс. — Он маленький и беззащитный. Мелифаро на секунду завис, переваривая информацию. — Маленький? — переспросил он. — Беззащитный? Макс, ты чего, на школьника что ли запал? Это ж статья! — Дурак, — фыркнул Макс. — Взрослый он. Просто... такой. Трогательный. — А-а-а, — Мелифаро покивал, но по лицу было видно, что он ничего не понял. — Ладно, потом разберёмся. Пошли, а то Скоропадская нас обоих съест. Он схватил свой планшет и вылетел в коридор. Макс за ним. На лестнице Мелифаро вдруг затормозил и обернулся. — Макс, — сказал он. — Ты это... будь осторожен. Я серьёзно. Если человек правда дорог — береги. Я по себе знаю, как легко всё потерять, когда думаешь, что оно никуда не денется. И выбежал на улицу, оставив Макса стоять с открытым ртом. Мелифаро, его легкомысленный, ветреный друг, только что дал ему самый серьёзный совет в жизни. — Ничего себе, — сказал Макс вслух и побежал догонять.

***

Вечером Макс пришёл к Шурфу не один. Теххи мялась у него за спиной, пытаясь принять непринуждённый вид, но выходило плохо. Она то поправляла волосы: идеально уложенные, между прочим, — обычно Теххи на укладку плевала с высокой колокольни, то одёргивала куртку, то крутила кольца на пальцах, то нервно облизывала губы. — Ты чего нервничаешь? — удивился Макс. — Ты же у нас вообще не нервный тип. — А если я ему не понравлюсь? — честно призналась Теххи, глядя на дверь с цифрой 42. — Он же для тебя... ну, этот. Самый главный. А я — подруга. Если я ему не понравлюсь, ты будешь разрываться. — Самый, — согласился Макс. — Но ты тоже моя. И он это поймёт. Он вообще умный. — Умные иногда такие придурки бывают, — буркнула Теххи. — Ладно, пошли. Чего стоять. Макс постучал. Дверь открылась почти сразу — Шурф явно ждал. Он был в своей обычной идеально выглаженной рубашке, волосы зачёсаны, очки на месте. Но Макс заметил — пальцы чуть подрагивают на ручке двери. — Здравствуйте, — сказал Шурф осторожно. Взгляд скользнул по Теххи, задержался на секунду, вернулся к Максу. — Вы, наверное, Теххи? — Ага, — Теххи шагнула вперёд и вдруг сделала нечто, чего никто не ожидал. Она просто обняла его. Крепко, по-дружески, без всяких церемоний. Прижалась на секунду, похлопала по спине и отстранилась с сияющей улыбкой. — Приятно познакомиться! Макс столько про тебя рассказывал! — выпалила она. — И знаешь, я официально заявляю: ты мне сразу нравишься. У тебя лицо доброе. Несмотря на то, что ты пытаешься делать вид, что ты серьёзный и неприступный. Шурф застыл, как статуя. Он явно не был готов к такому натиску. Обычно люди подходили к нему осторожно, с опаской, на расстоянии. А тут — объятия, улыбка, прямой взгляд. Макс видел, как в глазах Шурфа проносится целая буря: растерянность, паника, непонимание — и вдруг, очень медленно, сквозь всё это пробивается что-то тёплое. — Мне тоже... приятно, — выдавил он и, помедлив, осторожно похлопал Теххи по плечу. — Проходите. Чай будете? — А то! — Теххи уже входила в прихожую, с интересом оглядываясь. — Ого, у тебя тут всё по линеечке! Макс говорил, ты педантичный, но я не думала, что настолько. Это ж надо — ни пылинки! — Порядок помогает структурировать мысли, — автоматически ответил Шурф, вешая её куртку на специально освобождённую вешалку. — А мысли у тебя структурированы? — Теххи развернулась к нему, хитро блеснув глазами. — Стараюсь. — И как, получается? Шурф посмотрел на Макса. Макс улыбнулся и незаметно показал большой палец. — В последнее время — хуже, — признался Шурф. — Появился фактор, нарушающий систематизацию. — Фактор? — Теххи проследила за его взглядом и расхохоталась. — Макс, ты фактор! Слышишь? Ты нарушаешь ему систематизацию! — Я такой, — скромно потупился Макс. — Анархист и разрушитель основ. — Боже, я вас обожаю, — выдохнула Теххи и устремилась на кухню, откуда уже доносился аромат заваренных трав. — Пошли чаёвничать! Я хочу всё про вас знать! Час спустя они втроём сидели на кухне. Теххи рассказывала про свои художественные проекты. Шурф слушал и задавал вопросы — всё так же педантично, но уже без прежней отстранённости. Он даже пошутил пару раз — Теххи аж поперхнулась чаем от неожиданности. — Он шутит?! — воскликнула она, глядя на Макса. — Твой парень умеет шутить?! — Оказывается, да, — улыбнулся Макс. — Я сам в шоке. — Я всегда умел, — невозмутимо заметил Шурф. — Просто не с кем было. Теххи посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела глаза на Макса и подмигнула. Макс кивнул — да, я знаю, что мне повезло. А потом случилось то, чего Макс никак не ожидал. Шурф поднялся, подошёл к шкафчику и достал оттуда... альбом. Старый, потрёпанный, с выцветшей обложкой. — Это мои рисунки, — сказал он, краснея. — Я рисовал, когда... когда не мог выходить. Если хотите, можете посмотреть. Теххи ахнула. Она бережно взяла альбом, открыла первую страницу — и замерла. — Шурф, — выдохнула она через минуту. — Это же гениально. Ты понимаешь, что это гениально? — Я старался соблюдать пропорции, — пробормотал Шурф, пряча глаза. — К чёрту пропорции! — Теххи вскочила и снова обняла его. — Ты художник! Настоящий! Макс, ты видел это? — Не всё, — честно признался Макс. — Он стесняется показывать. — А я не стесняюсь, — вдруг твёрдо сказал Шурф. — Тебе можно. У Макса внутри всё перевернулось. Шурф, его замкнутый, боящийся людей Шурф, только что сказал «тебе можно». Не просто пустил — открыл самое сокровенное. Теххи переводила взгляд с одного на другого и сияла, как начищенный самовар. — Я официально заявляю, — провозгласила она. — Вы прекрасны. Оба. И я буду вашим личным агентом по продвижению в люди. Шурф, ты выйдешь из этой квартиры и покажешь миру свои рисунки. Макс, ты будешь его моральной поддержкой. А я — организатором. Идёт? — Идёт, — улыбнулся Макс. Шурф посмотрел на него, на Теххи, снова на Макса и очень медленно кивнул. — Попробовать можно, — сказал он. Теххи взвизгнула и чокнулась с ним чашкой.

***

Поздно вечером, когда Теххи ушла, обниматься на прощание пришлось минуты три — она никак не могла отлипнуть от Шурфа, они остались вдвоём. Макс сидел на диване, Шурф пристроился рядом, положив голову ему на плечо. В комнате горел только торшер, за окном падал снег. — Ну как тебе? — спросил Макс. — Не пожалел, что согласился? — Нет, — тихо ответил Шурф. — Она... она хорошая. Тёплая. Я не думал, что так бывает. — Что? — Что можно просто принять человека. Без условий, без проверок, без страха. Она меня обняла — и я сразу понял: ей можно верить. Макс поцеловал его в макушку. — Ты сам такой, — сказал он. — Ты просто забыл. Шурф помолчал. А потом поднял голову и посмотрел на Макса — долго, внимательно, с той самой смесью нежности и голода, от которой у Макса каждый раз подкашивались колени. — Спасибо, — сказал Шурф. — Что привёл её. Что... что ты есть. Вместо ответа Макс поцеловал его.