Личный курьер

Утром Макс проснулся от того, что улыбался. Он лежал на своей кровати в общаге, смотрел в потолок и глупо улыбался. За окном было серое январское утро, Мелифаро храпел, уткнувшись носом в подушку, а в груди распускалось что-то тёплое и огромное. Макс потянулся за телефоном. Шурф (6:43): Доброе утро. Я не спал. Всё думал. Шурф (6:44): Это было взаправду? Шурф (6:45): Глупый вопрос. Конечно взаправду. Шурф (6:47): Прости за этот поток сознания. Я не умею писать сообщения. И разговаривать. И вообще ничего. Но когда ты рядом — мне кажется, что умею. Шурф (6:48): Придёшь сегодня? Макс прочитал все сообщения по очереди, потом перечитал заново, потом прижал телефон к груди и засмеялся. Шурф, его идеальный, педантичный, замкнутый Шурф, не спал полночи. И писал ему эссе в семь утра. — Ты чего ржёшь? — пробормотал Мелифаро, не открывая глаз. — Семь утра, дай поспать. — Прости, — Макс вскочил с кровати. — Я тихо. Он натянул джинсы, схватил первую попавшуюся футболку, набросил куртку. Через пять минут уже вылетал из общаги, на ходу набирая ответ: Макс: Иду. Макс: И да, это было взаправду. Макс: Я тоже почти не спал. Думал о тебе. Макс: Жди. Пара по рисунку начиналась через час. Макс плевать хотел на эту пару.

***

Он влетел в подъезд, нажал кнопку лифта, который сегодня решил быть особенно медленным, и выскочил в коридор. Дверь с цифрой 42 распахнулась раньше, чем он успел позвонить. Шурф стоял на пороге. Он был... растрёпанный. Впервые на памяти Макса — по-настоящему растрёпанный. Волосы торчали в разные стороны, рубашка мятая. И глаза — огромные, темные, счастливые. — Ты пришёл, — выдохнул он. — Я обещал. Секунду они смотрели друг на друга. А потом Макса просто снесло волной — Шурф шагнул вперёд, вцепился в его куртку и поцеловал. Это было совсем не похоже на вчерашний осторожный поцелуй. Это было жадно, нетерпеливо, будто Шурф всю ночь учился смелости и теперь выплёскивал её всю сразу. Макс рассмеялся прямо в поцелуй, обнял его за талию и затащил в квартиру, ногой захлопнув дверь. — Погоди, — выдохнул Шурф между поцелуями. — Ты... у тебя пары... — К чёрту пары, — ответил Макс и снова поцеловал его.

***

Они целовались, кажется, целую вечность. На кухне, прислонившись к холодильнику. В коридоре, налетев на вешалку и свалив на пол чьё-то пальто. На диване в гостиной, где Шурф наконец-то перестал дрожать и начал отвечать почти уверенно. Макс гладил его по спине, по волосам, по щеке. Шурф прижимался так, будто боялся, что Макс исчезнет. И целовал, целовал, целовал — словно навёрстывал год затворничества, год одиночества, год без прикосновений. — Ты как? — шепнул Макс, когда они на секунду оторвались друг от друга. — Хорошо, — ответил Шурф. Голос у него был хриплый и какой-то растерянный. — Очень хорошо. Слишком хорошо. Так не бывает. — Бывает, — улыбнулся Макс и поцеловал его в уголок губ. — Со мной бывает. Шурф закрыл глаза и выдохнул, — Я тебе верю. Через час они всё-таки добрались до кухни и чайника. Шурф заваривал чай своими идеально выверенными движениями, но то и дело сбивался — потому что Макс стоял сзади, обнимал его за талию и целовал в шею. — Ты мешаешь, — пытался возмущаться Шурф. — Угу, — соглашался Макс и продолжал целовать. — Чай остынет. — Сварим новый. — У тебя правда не было пар? — Нет. — И ты не жалеешь? Макс развернул его к себе, заглянул в глаза и поцеловал — медленно, глубоко, так, чтобы Шурф почувствовал всё, что он не умел сказать словами. — Жалею, — ответил он, отрываясь. — Жалею, что не пришёл раньше. Шурф покраснел до корней волос. Они пили чай, сидя на диване. Шурф прижимался к плечу Макса и молчал. Макс гладил его по руке и рассказывал про Мелифаро, про общагу, про то, как тётя Нюра однажды застукала их с кипятильником и устроила разнос на всё общежитие. — Она кричала, что мы тут устроили филиал ада, а Мелифаро, представляешь, вышел и говорит: «Тёть Нюр, ну какой ад, мы же студенты, нам гореть в раю не положено». Я чуть со смеху не умер. Шурф слушал и улыбался. Не той вежливой улыбкой, которой он встречал мир, а настоящей — тёплой, живой. — У тебя хорошие друзья, — сказал он. — А ещё у меня теперь ты есть, — ответил Макс. Шурф посмотрел на него долгим взглядом, потом наклонился и поцеловал сам. Осторожно, бережно, будто Макс был сделан из тончайшего стекла. — Я всё ещё не верю, — прошептал он. — Во что? — Что ты выбрал меня. Я же... я сложный. Я полгода просидел взаперти. У меня в голове тараканы размером с кота Джуффина. — У меня тоже, — улыбнулся Макс. — Только мои тараканы помельче, зато их больше. Шурф фыркнул и уткнулся носом ему в шею. — Ты невыносим. — Знаю. Но ты же меня терпишь? — Терплю, — согласился Шурф. И добавил совсем тихо: — И, кажется, не просто терплю. Макс прижал его крепче. День тянулся медленно и сладко. Они говорили, молчали, целовались, снова говорили. Шурф показывал Максу свою коллекцию книг - каталогизированную по собственной системе, разобраться в которой было невозможно. Макс рассказывал про свои рисунки и обещал принести показать. Шурф накормил его обедом — идеально сваренным супом, потому что Шурф вообще всё делал идеально. Макс дразнил его за эту идеальность и получал возмущённые взгляды. А потом наступил вечер, и телефон Макса завибрировал. Теххи: Привет, творческая единица! Ты сегодня существуешь или опять в параллельных мирах? Хочешь прогуляться? Меламори сказала, что Мелифаро занят, так что можем поныть о жизни вдвоём. Макс посмотрел на экран, потом на Шурфа, который сидел рядом и делал вид, что читает книгу, но на самом деле украдкой наблюдал за ним. — Теххи пишет, — сказал Макс. — Зовёт гулять. Шурф напрягся. Чуть-чуть, едва заметно, но Макс уже научился это замечать. — Иди, конечно, — сказал Шурф ровным голосом. — Нельзя же всё время сидеть у меня. — Можно, — возразил Макс. — Но я, наверное, схожу. Только... Шурф, я хочу ей рассказать. О тебе. Шурф уставился на него. — Зачем? — Потому что она мой друг. И потому что я устал, чтобы все думали, будто мы с ней пара. Особенно теперь. Шурф молчал долго. Очень долго. Потом спросил тихо: — А ей можно? Знать? — Можно, — твёрдо ответил Макс. — Она... она своя. Она поймёт. И никому не скажет. — Ты уверен? — В ней — да. В тебе... — Макс взял его за руку. — Я уверен, что хочу, чтобы мои друзья знали про самого важного человека в моей жизни. Шурф открыл рот, закрыл, снова открыл. Щёки у него горели. — Я... важный? — Самый. Шурф спрятал лицо в ладонях. — Ты меня убьёшь когда-нибудь, — пробормотал он. — Просто словами. — Хорошая смерть, — улыбнулся Макс и поцеловал его в макушку. — Я быстро. Вернусь — и сразу к тебе. Можно? — Можно, — ответил Шурф глухо. И добавил, не поднимая головы: — Я буду ждать.

***

Встретились они в «Кофеине» — том самом, где две недели назад Теххи впервые подмигнула Максу и предложила дружить. — Ого, — сказала Теххи, едва взглянув на него. — Ты светишься. Как новогодняя ёлка. Что случилось? Макс сел напротив, заказал американо и выдохнул. — Помнишь, я тебе говорил про одного человека? С которым мы просто чай пьём? Теххи моргнула. А потом её лицо расплылось в понимающей улыбке. — Тот самый? «Просто чай»? Который «ничего такого»? — Он самый. — И? — Теххи подалась вперёд. — Колись! Макс улыбнулся — так, что, наверное, со стороны выглядел полным идиотом. — Мы поцеловались. Вчера. И сегодня. И вообще... я весь день у него проторчал. Прогулял все пары. Теххи взвизгнула. На них обернулись с соседних столиков, но ей было плевать. — Макс! Я так рада! — она перегнулась через стол и сграбастала его в объятия. — Рассказывай! Какой он? Как вы познакомились? Почему ты молчал?! Макс рассмеялся и начал рассказывать. Про своего Шурфа — замкнутого, педантичного, смешного в своей идеальности и такого трогательного, что у Макса до сих пор сердце заходится. — Он погода не выходил из дома, потому что не мог привыкнуть к нашему городу. А я... я просто пришёл. И он впустил. Теххи слушала, раскрыв рот. — Твою ж... — выдохнула она. — Макс, это же сказка. Это прям сказка про принца, который заточил себя в башне, а ты пришёл и... — И принёс ему молоко с печеньем, — закончил Макс. Они расхохотались оба, до слёз, до икоты. — Боже, я так рада, — повторила Теххи, вытирая глаза. — Ты даже не представляешь. Я же видела, что ты не со мной. Не в том смысле, что с кем-то другим, а просто... не здесь. Витаешь. А теперь понятно, куда ты витал. — К нему, — признал Макс. — Я всё время к нему витал. — И правильно, — Теххи накрыла его ладонь своей. — Слушай, я хочу с ним познакомиться. Можно? Я буду паинькой, честно. Никаких подколов, никаких лишних вопросов. Просто... он же теперь часть твоей жизни, да? — Да, — ответил Макс, и от этого слова стало тепло. — Часть. Самая главная. — Тогда знакомь, — улыбнулась Теххи. — Я жду. Они проболтали ещё часа два. Теххи рассказывала про свои новые проекты, Макс обещал помочь с эскизами, они строили планы на совместную выставку, когда-нибудь, когда будут деньги и время. А потом Макс посмотрел на часы и понял, что обещал вернуться. — Беги, — махнула рукой Теххи. — Передавай принцу, что я уже в курсе и одобряю. — Передам, — пообещал Макс. Он вылетел из кафе и побежал к метро. Ноги сами несли его к Некрасова, 432. К проходу между гаражами. К подъезду с кнопками. В лифте Макс нетерпеливо переминался с ноги на ногу, мысленно подгоняя медленную кабину. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, а от предвкушения. Он почти бежал по коридору. Дверь с цифрой 42 распахнулась, даже не дав ему позвонить. Шурф стоял на пороге. Всё в той же мятой рубашке,волосы ещё растрёпаннее, чем утром, глаза блестят. — Ты здесь, — выдохнул он. — Я обещал. Секунду они смотрели друг на друга. А потом Макс шагнул вперёд, схватил Шурфа за воротник рубашки, втащил в прихожую и захлопнул дверь ногой. Шурф ахнул — и тут же оказался прижат к стене. — Макс... — Тихо, — шепнул Макс ему в губы. — Соскучился. И поцеловал. Это не было похоже на утренние поцелуи. Не было нежности и осторожности — только голод, только жадность, только дикое, почти болезненное желание быть рядом. Макс целовал его так, будто они не виделись неделю, а не несколько часов. Вжимался всем телом, зарывался пальцами в волосы, тянул их, заставляя Шурфа запрокинуть голову и открыться ещё больше. Шурф отвечал так же отчаянно. Он вцепился в плечи Макса, царапался, притягивал ближе — хотя ближе уже было некуда. Дышал рвано, сбивчиво, между поцелуями выдыхал что-то бессвязное — кажется, имя Макса, кажется, просьбы не останавливаться. Макс не останавливался. Он целовал его губы, подбородок, шею, снова возвращался к губам. Руки забрались под рубашку — и Шурф выгнулся от этого прикосновения, как от удара током. Кожа у него была горячей, невероятно горячей, и Макс хотел касаться её везде, везде, везде. — Макс, — выдохнул Шурф. Голос у него сорвался на хрип. — Погоди... — Что? — Макс замер, готовый отстраниться в любую секунду. — Я слишком... — Нет, — Шурф мотнул головой и притянул его обратно. — Не слишком. Ничего не слишком. Просто... я никогда... Он замолчал, уткнувшись лбом Максу в плечо. Дышал тяжело, прерывисто. Макс осторожно погладил его по спине. — Я знаю, — тихо сказал он. — Ты никогда. И я никуда не тороплюсь. Мы можем просто... — Нет, — перебил Шурф. И поднял голову. В глазах у него горело что-то новое — решимость, почти отчаяние. — Я не хочу просто. Я хочу... тебя. Весь. Сейчас. Макс смотрел на него и не верил своим ушам. Шурф, его робкий, замкнутый, боящийся всего на свете Шурф, стоял перед ним и просил. Сам. Первый. — Ты уверен? — Никогда ни в чём не был так уверен. Макс выдохнул и снова прижал его к себе. Поцелуй, который последовал за этим, был уже другим. Глубже. Медленнее. В нём не было прежней лихорадочной спешки — только бесконечная нежность и обещание. Макс целовал его так, будто у них была вечность. Шурф отвечал — уже смелее, уже зная, как это делается, уже находя нужный ритм. Они целовались, прижавшись друг к другу, в темноте прихожей, и мир за дверями перестал существовать. — Пойдём, — шепнул Шурф, отрываясь на секунду. — Не здесь. Макс кивнул и позволил увести себя в спальню.

***

Утром Макс проснулся первым. В комнате было серо и тихо. За окном всё ещё падал снег. Шурф спал рядом — растрёпанный, тёплый, с совершенно безмятежным лицом. Без очков, без своей вечной собранности. Макс смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается что-то огромное и светлое. Он осторожно коснулся губами его виска. Шурф шевельнулся, пробормотал что-то неразборчивое и придвинулся ближе, ища тепло. Макс улыбнулся и закрыл глаза. Вторую пару можно было прогулять. Третью — тоже.