Call-Of-Doggy

Саша и Ленц.

      Домик ближе к берегу озера и почти в соседстве с его выдающимся на воду куском с часовней был очень похож на дом, где жил сам Ленц, и на все остальные, собранные в единый микроорганизм городка. Правда, первый этаж тут был жилым и единственным. Забора не наблюдалось, и машинка аккуратно подрулилась к самой стене поодаль от дороги. Перед выходом из неё снайпер порылся в своих собственных пакетах и накинул поверх блядливой блестящей водолазки комфортную большую толстовку. Теперь они стояли на материнском пороге, и Кёниг почему-то мялся, прежде чем войти. Он держал в руке пакет с подарками и косился то на Сашечку с красивыми тюльпанами, то на дверь.       — Что-то не так? — тот внимательно всмотрелся в австрийское лицо, пытаясь понять, в чём подвох. — Она не любит тюльпаны? Вы посрались? У тебя живот болит?       Альфа потряс головой:       — Nein. Просто ничему не удивляйся.       И только он хотел постучать, как дверь сама открылась внутрь. С порога на них смотрела невысокая, подтянутая, почти пожилая женщина со стильно седым и ровным каре. Была она при параде, в блузе с фиолетово-цветочным принтом и длиннющей, в пол, юбке. Накрашенные красной помадой губы растянулись в улыбке при виде Саши, которого она знала только понаслышке от глазастых соседей и уже жаждала поглядеть сама.       — Kommt herein, kommt herein. Zieht eure Schuhe auf dem Teppich aus. Lenz, schneide die Stiele des Blumenstraußes an.       На цветы она глядела в восторге, но в большем восторге — на того, кто их держал:       — So wunderschöne Tulpen, hast du sie selbst für mich ausgesucht?       — Guten Tag, Frau Sonnenschein. Natürlich, ich hätte die violetten nehmen sollen, die hätten besser zu Ihrer Bluse gepasst, — Саша улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой и галантно передал букет тётушке, которая в свою очередь переадресовала его сыну. А у Ленца в этом странном обмене презентами снайпер забрал пакет и снова протянул австрийке. — Und hier ist die Vase, die Ihr Sohn und ich Ihnen aus Mexiko mitgebracht haben.       — Ach, du hättest dich nicht so sehr um mich bemühen müssen, weißt du.       Прежде чем разуться, Саша галантно поцеловал свободную от подарков руку женщины:       — Mein Name ist Alexander Morozov, — балансируя на одной ноге, он стянул берцы и поставил их на подставку у входной двери. — Für die Frau, die meinen Bräutigam zur Welt gebracht hat, lohnt es sich, sich Mühe zu geben.       Женщина сперва похихикала польщённо, потом ответила по-английски:       — Молодой человек, вы ещё и иностранец, как интересно. Можете звать меня Мария.       Когда все разулись, Ленц скрылся с букетом куда-то в сторону кухни, но Сашу вежливым жестом направили в другую комнату. Мария по пути хитровасто сощурилась:       — Он там справится, а нам есть что обсудить. Жениха, говорите?       Позволяя тётушке держаться за свой локоть, снайпер красноречиво покрасовался новым колечком:       — Прошу прощения, что за благословением пришёл поздновато, — он тоже перешёл на хрипловатый английский. — Ленц сделал предложение буквально вчера, даже моя матушка ещё не знает, — и он благодушно умолчал, что не знает она и про существование Ленца вовсе.       Волею женского хитрого плана они оказались в небольшой, уютной гостиной и расселись на приземистом бордовом диванчике возле журнального столика. Мария любопытно придержала Сашу под пальцы, приложила себе ко рту удивлённым жестом свою собственную руку:       — Неужто остепенился наконец? Как ты это сделал, что за чудо? Я уже думала он так и помрёт один. Слава богу, — и тут же словоохотливо добавила, не давая вставить и слова: — Давно ли вы знакомы? Коллеги?       Саша выслушал монолог с вежливым лицом и лёгкой улыбкой, надеясь только, что в глазах у него не видно паники.       — Так точно, мэм! Я снайпер, — он шутливо отдал честь, игнорируя самый неудобный вопрос про срок знакомства. — Судьба свела, можно сказать. А началось всё с бутерброда.       Пока собеседник отдавал честь, на шее его мелькнул приметный пластырь. Брови у мамы Ленца поползли вверх. Она просидела пару секунд, подбирая выражения потактичнее, потом не удержалась:       — Вы меня простите, если я назойлива, но не могу не уточнить, он вас не пометил ли? — она тут же нервно подкрутила в воздухе ладонью. — Я ни в коем случае не против, омег он просто никогда себе не выискивал, в отца пошёл. Но раз в год и палка…       — А, — Катюша накрыл ладонью свою шею и стушевался слегка; он посмотрел в сторону кухни, где предательски долго возился Кёниг. — Нет. То есть, да, конечно, но я не омега. Заметив, как сильно смутила парня, Мария тут же стушевалась:       — Всё-всё, прости старую женщину, я не хотела тебя обидеть, — ухмыльнувшись, подтолкнула его локтем. — Не всех же альфачей омегам, да? Устроились, понимаешь ли.       Саша неловко рассмеялся.       — Я удивлён, что такого видного как ваш сын ещё не прибрали к рукам.       Дамочка возвела очи горе:       — Как ты его приберёшь, если он не захочет? Даже в машине не похитить, — она ехидно пояснила. — На асфальт дном осядет.       В ответ Саша рассмеялся уже искренне. На этой прекрасной ноте вернулся Ленц с весёлой мексиканской вазой и тюльпанами, которые были аккуратно собраны в букет и красовались обрезанными стеблями сквозь прозрачное дно. В другой руке его краснела шляпа, которая по пути была отложена на полку с сувенирами. Ваза же стеклянно тюкнула о столик, и альфа, очень подозрительно насупив брови, оглядел сидящих на диване. Моська у него получилась презабавная — округлые морщинки меж бровей придавали ему вид скорее капризный, чем злой. А Мария бодро погрозила сыну пальцем:       — Вот не привёл бы жениха, я бы тебя взгрела! На миссии обещал не шляться. Александр, вы уж за ним проследите, я вас умоляю, мать-то он не слушает.       — Мы разговаривали об этом, — снайпер вкрадчиво притянул Ленца за локоть и взглядом попросил сесть рядом. — Он обещал, что больше никакого поля. Да, Teddybär?       Тот осторожно присел на низковатую ему мебель и притянул Сашу ближе, пригладил большим пальцем по плечу. Кивнул.       — Обещаю не ходить. Сразу два нагоняя будет уже слишком.       Мария сразу вся умилилась, глядя на их красивую парочку. Потом что-то вдруг вспомнила.       — Вы обедали, молодежь? Долго ездили, к Ленцу не зашли, — не дожидаясь ответа она вышла из гостиной, а вернулась уже с двумя явно заранее готовыми порциями шницеля с варёным картофелем. На маленьком столике есть их было бы неудобно, поэтому — выдала сразу в руки. Сама присела рядом.       Катюша ради приличия дождался, когда партнёр возьмёт вилку и сделает первый укус, и только потом присоединился к трапезе. Ленц пропал для общества, стоило только ему почуять домашнюю стряпню. Тарелка поместилась на его ладони почти целиком и недолго пробыла полной. Картошка глоталась практически не жуя, только маленькая зелёная лапка укропа осталась на уголке рта. Добротный, сочный шницель исчез после нескольких быстро-жадных укусов, пухлые губы заблестели от слегка жирноватой поверхности панировки. Саша, глядя на это, почти сразу же отпилил половину от своего мяса и переложил на Кёнигову тарелку, взамен — убрал и съел приставший к его лицу кусок зеленушки. Дополнительное мясо отправилось в рот альфы без лишних вопросов, после благодарного кивка и сытого кряхтения.       Катюша старался есть быстрее обычного, чтобы не засиживаться в гостях, но у глядящей на их идиллию Марии планы были совершенно свои: она хлопнула в ладоши, глядя на Сашу, как на сообщника в великом и ужасном плане.       — Предлагаю посмотреть чудные фотографии Ленца в детстве. У меня как раз на такой случай собран альбом. Всю его жизнь ждала этот момент.       — Мама… — у альфы жалобно-протестующе дрогнул голос.       — Цыц.       Мать была непреклонна. Саша на удивление оживился и быстрее зажевал последнюю свою картошку.       — Дафайте, — он даже про манеры забыл и чуть не подавился, но вовремя глотнул водички из стакана. — Это должны быть сокровища, мэм.       Мария немедля встала, почти даже торопясь, триумфально открыла дверцу шкафа и вынула оттуда увесистый семейный альбом в красном, толстом переплёте. По её возвращении эта книжища раскрылась и перекочевала для удобства к Саше на колени.       — Каким он был милым малышом, это просто невероятно, — альбом открылся от самой ранней корки, форзац венчала гордая подпись: «Sonnenschein». Там, на уже цветной, но пока ещё мыльной фотографии тех времён красовалась счастливая семейная пара: двое блондинистых человека держали свёрток, из которого в камеру морщился пухлый младенец с пушком на голове. Одеялко на нем было пёстрое. Ткнув в мужчину, рост которого был немногим больше самой леди Зонненшайн, она пояснила: — Это Гюнтер, мой муж.       — Да он почти и не изменился, — Сашу, очевидно, интересовал только Ленц, и он ткнул того в бок локтем, посмеиваясь с лица младенца. — Щёчки на месте.       — Прежде чем сделать это фото, мы все слушали, как он орёт на манер паровоза часа два. Очень не хотел фотографироваться.       Ленц же, в непередаваемом кринже, покраснел и согнулся к себе на колени, издав мученический стон. Страница тем временем листнулась. На ней был ребёнок уже чуть постарше, под год. На голове его красовалась кудрявая копна, в обеих руках был сжат красный кубик, а ноги смешно торчали в обе стороны, потому что расположился Ленц-из-прошлого на ковре.       — Так ты на самом деле кудрявый? — шокированно спросил Саша. Ленц отчаянно замотал бритой головой, и его по ней утешительно погладили. — Ты выбрал правильную причёску.       — А я вот любила эти кудряшки! Он с ними как ангелочек. Ты погляди, — следующие страницы были забиты всяческими фотосессиями маленького Ленца вплоть до пяти лет, то в костюме морячка, то на прогулке, то заляпанного мороженым. Ребёнок на этих фотографиях казался всё полнее и смешнее.       Таким восторженным снайпер, кажется, не был даже тогда, когда открыл коробку с новым прицелом.       — Ты-та-акой-м-и-и-илый! — он умильно просвистел на русском, почти подпрыгивая на диване. — Боже мой, это что за лапуля?       — Сашечка, я сейчас получу инсульт, — Ленц почти заныл от внутреннего позора и безвольно упал на бок в сторону подлокотника, чтобы их всех не слышать и не видеть. Однако, дистанция половины диванчика ему с этим не помогла.       — Не смей, я не останусь вдовцом в двадцать пять!       — Ой, какой вы молодой. Ленц, губа-то у тебя не дура…       — Да вы не отвлекайтесь, каким он был подростком? — Саша уже совсем бессовестно потянул Марию за юбку.       Она снисходительно вздохнула, пролистнула побыстрее. Но было видно, что толстость в мелком возрасте быстро пошла в рост. Мелькнули фотографии с чьих-то похорон, как знал Саша из того, что ему поведали раньше — отца семейства. И следующая была словно бы сильно позже, будто альбом какое-то время вовсе не вели. День рождения. На столе торт с пятнадцатью свечами. За столом, в полном одиночестве, кроме матери по ту сторону камеры       — угловатый, коротко остриженный, непривычно тощий Ленц, который в этом возрасте ещё не был даже спортивен. На лице красным виднелись прыщики, а выражение его, несмотря на праздник, было каким-то отсутствующим.       Мария прокомментировала:       — Подросток он был сложный. Не дружил ни с кем, только и делал, что дрался. А я не углядела.       — Какой он грустный здесь, — Саша сочувственно поджал губы и погладил согнувшегося Кёнига по спине.       Тот язвительно отозвался:       — Депрессия в ноль лет.       Под рукой у Саши он разжался, заурчал, как большой домашний кот. Мать согласно вздохнула. Перевернула страницу, и оттуда на Сашу смотрел исподлобья уже совсем взрослый, по-маргинальному злой юноша. В этом возрасте фотографий почти не было, словно Ленц избегал камеры как мог. Тут он сидел на какой-то ступеньке, во всём чёрном, больше не тощий, но ещё не напоминающий монстра из глубинных недр качалки.       Мария недовольно ткнула в бритую до блеска голову на фотке:       — Спутался с этими, как их…       Кёниг покладисто откликнулся:       — Скинхэдами.       На старющей, потрёпанной и косо перешитой куртке были знакомые Саше символы, которые, тем не менее, явно не понимала мама Ленца, оставившая эту фотку в альбоме. BH, на соседней половине через линию молнии — 28.       Снайпер слегка приподнял бровь и пощекотал основание шеи альфы одним пальцем, чтобы тот повернулся на него. Кёниг послушно посмотрел, скосил глаза на альбом и наморщился так, что было удивительно, как он не упал с дивана сразу в соседнее измерение, где этого напоминания просто не было. Пояснил коротко:       — Тёмное время. Мне за это стыдно.       — Понятно, — коротко кивнул Саша и улыбнулся Марии. — А дальше — армия?       — Ты прав. Но в государственной он прослужил дай бог пару месяцев. Драчун.       — Ну мам.       — Дрочун, — повторил снайпер на русском, надеясь, что хотя бы Ленц поймёт эту блистательную шутку. Оба Зонненшайна моргнули на него без понимания, и он грустно вздохнул, посмотрел на мать семейства. — У меня там сырое мясо в холодильнике и картошка почищена, нельзя, чтобы пропало. Спасибо большое, Мария.       — Заходите почаще. Давайте я вас провожу.       Все они встали, прошли небольшой и уже семейной толпой к выходу, где Мария погладила наклонившегося обуться сына по голове. Саша постарался не слишком явно закатить на это глаза — они с матерью таким не страдали, кажется, никогда, и не то чтобы он завидовал сейчас.       — Спасибо, что накормили, — быстренько натянув берцы, снайпер кивнул и на всякий случай махнул рукой, не зная, как принято прощаться в Австрии с мамой мужика, за которого выходишь замуж. — Э-эм. Auf Wiedersehen.       Кёниг, натянувший свои ботинки, поправил слегка ворот пиджака и очень тепло улыбнулся матери, приобнял её, а потом только попрощался:       — Bis später, Mama.       Саша был прихвачен за талию, они покинули дом и завернули обратно к машине, чтобы взять пакеты.       Было уже около четырёх часов вечера, самый пик по количеству прогуливающихся по улицам туристов; домой они шагали неторопливо, лавируя в небольших стихийных толпах по узким мощёным улочкам. Катюша завести разговор первым не пытался, рассматривал вечереющий городок, засунув руки в карманы толстовки.       Уже дома, решив остро стоящие вопросы мытья и переодевания, расположились они самым уютным образом. Кёниг, сидящий на кухонном стуле задом наперёд, наблюдал за занятым готовкой Сашечкой, оперевшись о спинку. Сверху на нём ничего не было, зато длинные, мощные ноги красовались пушистыми, розовыми штанами с Хэллоу Китти, которые Ленц обнаружил в пакетах, когда они разбирали вещи. Штаны были почти по размеру, особенно по длине, но пояс туговато охватывал широкие, мясистые бока, по которым струились разнонаправленные штрихи рубцов почти в цвет кожи. Лицо до носа спряталось с согнутом локте, будто альфа был в кошачьей засаде на дереве и наблюдал прилипшим взглядом за тем, как Саша ходит туда-сюда в делах. Босые ступни были задвинуты под стул, одна опёрлась пальцами на другую.       Готовящий снайпер то и дело что-то бормотал под нос про то, каким образом вообще можно жить без нормального набора посуды. Он пытался сварганить мамин борщ, обходясь только одной кастрюлей. В ней среди лаврушки и душистого перца уже кипела костная говядина на бульон, пока в сковороде жарились морковка, лук и найденные каким-то чудом корешки то-ли хрена, то-ли петрушки.       Аромат на кухне уже стоял вполне себе ничего, но возня не прекращалась:       — Сука, ну ёб твою мать… — Саша вот уже десять минут тихо матерился и пытался без доски нарезать капусту швейцарским ножом сразу в тарелку, при этом не порезаться и не ухреначить всю кухню в ошмётках. При этом он согнулся так, что на спине выступили косточки позвоночника и острые лопатки; одет был как Кёниг, только штаны себе выбрал чёрные, размера на три поменьше, а волосы завязал в неаккуратный пучок. Дорогущее кольцо его лежало прямо перед альфой, охранялось.       — Помочь? — Ленц разнеженно, лениво подал голос, и мысленно уже прикинул, в каком углу рюкзака валяются ножны с тактическим клинком.       — Ага, хуй, — неопределённо ответил Саша и таки прикончил несчастную капусту, опёрся ладонями на столешницу и злобно сдул с лица мешающую прядь. Та, правда, сразу же упала на прежнее место. — Я просто в ахуе, как можно так жить?!       Альфа неопределённо помычал, задумавшись. Глаза у него сейчас были почти расфокусированы, а всё тело расслаблено от того, как сильно ему доставляло присутствовать возле мирной, домашней суеты. Ответил, чуть погодя:       — Грустно, Сашечка. Ты во всём прав.       — Хватит со мной во всём соглашаться! — тот, злой как чёрт после нарезки килограмма овощей на весу, принялся за последнее: свёклу. Наставлять, однако, не прекратил. — Как можно не иметь дома доски, драть её в очко?! И даже нормального ножа, блять, не иметь.       Если бы вода действительно умела впитывать настроение, то этот бульон бы уже, наверное, зарыдал от эмоционального давления. Однако, он мирно кипел. Саша снял ложкой пенку, заменил старые горошки перца и лаврушку на новые и закинул к мясу всё, что досталось непосильным трудом. В зажарку он вывалил целую банку томатной пасты, в бульон капнул уксуса для цвета и вымыл, наконец, руки.       После этого уставший снайпер завалился на диван лицом вниз. В этом положении самой далеко выдающейся частью его тела была накачанная задница, и пушистые штаны это дело только усугубляли. Кёниг тихонько подкрался. Перегнулся через спинку дивана, посмотрел на злобно-милое зрелище, понаклонял на разные стороны голову в уютном довольстве и обошёл мебель на цыпочках. Однако, тихость с его весом была трудноисполнима. Альфа уселся на пол по-турецки, вильнул скользящим от плюша задом и полез головой в самый эпицентр гнева — тереться.       — Не подлизывайся, — глухо пробурчали в диван. Сашина рука слегка отпихнула бритую голову, но почти сразу же он повернул лицо к Ленцу, прижался к сиденью щекой. — Тебе повезло, что ты мне нравишься.       В ответ очень согласно закивали:       — Повезло, — прислонившись грудью к торцу сидушки, Ленц опять доверительно боднул головой под руку, требуя ласки как иные балованные кошки.       На этот раз слегка влажные пальцы прогладили его по бритому виску, приласкали затылок. Серый глаз наблюдал за альфой искоса, с неохотным теплом, слегка дрогнул край губ, когда тот ткнулся в ладонь.       — Вот и что с тобой делать?       На диван просочилось чуть больше Кёнига, который уже откровенно полез обниматься: накрыл рукой Сашину у себя на голове, а другой совершил крамольное — ткнул легонько в кончик носа.       — Любить.       Катюша фыркнул в притворном раздражении, но когда партнёр был таким ласковым, он не мог долго злиться; перевернувшись на спину, потянул его уже совсем на себя, предлагая лечь сверху. Альфа послушался — опёрся всем весом на колено, переступил руками, нависая, и опустился вниз. Он искренне постарался не придавить: перенёс большую часть веса на завернувшийся вбок таз, тесно отёршийся пушистым материалом о такой же на Саше. Ноги их почти переплелись, а вот грудью Кёниг расслабленно прижался сверху. Выдохнул, прикрыл глаза.       Саша тяжело вздохнул:       — Ужасно себя чувствую, — в голосе его прозвучала вся скорбь мира. — Из-за тебя постоянно хочу трахаться.       Ленц уркнул понятливо-сочувствующе, повалялся немного молча. Мысли в голове текли медленно после насыщенного, утомительного дня. Он приподнял немного лицо, чтобы посмотреть в серые глаза, пока его собственные льдисто-голубые были полуприкрыты и блуждали. Предложил:       — Хочешь меня трахнуть?       — Вообще-то, планировал после ужина, когда ты будешь сытый и беззащитный, — Саша хитрожопо прищурился. — Идеальная жертва.       — Коварный, — сказано это таким безбожно счастливым тоном, словно бета угадал все его мечты загодя. Альфе ничего не осталось кроме того, чтобы опять пристроиться тяжёлой головой на груди и предвкушающе поёрзать.       — А когда у тебя, кстати, гон?       — Через полтора месяца. Могу сдвинуть, если вдруг что.       Саша заинтересованно приподнял голову:       — А на завтра сдвинуть сможешь?       — Увы, могу только отложить, — Кёниг пояснил со смешком. — Подавители.       — Не смей, — снайпер приподнялся, услышав с плиты шипение, и вывернулся из-под него весь, перескочил через спинку дивана и рванул к плите. — Стоять, ПАДЛА!       Он успел повернуть выключатель в последний момент, прежде чем суп убежал окончательно. К счастью, всё было уже готово: зажарка ушла в общее варево, к ней добавились специи из нескольких пакетиков и тщательно продегустированное количество соли.       — Ты же голодный?       Ленц повёл носом и скатился с дивана гораздо бодрее:       — Ja.       Он поспешил к Саше, уже издалека заглядывая в красную, наваристую кастрюлю, которая досталась тому ценой нервов на неделю вперёд. Издал длинный свист:       — Ты что, шеф колдун? Это борсч?       Катюша посмеялся и ответственно кивнул. Он долго и упорно накладывал суп ложкой за неимением в этом доме половника, стараясь положить побольше мяса, потом щедро сдобрил борщ прохладным майонезом, отломил большой кусок от остатков ржаного батона и доложил к нему разрезанную напополам сочную луковицу, посыпанную солью.       — Сильвупле, — он приобнял Ленца за плечи и попытался отбуксировать к столу. — Оболтусам вроде тебя я ещё не готовил, требуется дегустация.       Кёниг шёл послушно, как лошадка, перед носом которой маячит яблоко. Ну, или ароматная еда самого аппетитного, розового после майонеза цвета. В конце концов приземлившись на стул, он придвинул обеими руками посуду, а после — вцепился одной в хлеб, а второй в ложку. Смотрелось это державно, под стать псевдониму.       — Хорошо что я на тебе уже женюсь.       Первая ложка отправилась в рот с осторожным любопытством и не подвела, на вкус оказалось даже лучше, чем на запах — хорошо проваренное мясо вместе с прочей гущей даже не пришлось почти жевать. Всё внимание альфы обратилось к тарелке, ложка закружила, домешивая соус.       Саша устроился напротив со своей порцией, но без хлеба.       — Кстати, об этом. Почему кольцо только мне?       Ленц дожевал, длинно облизнул губы от бульона:       — Это помолвочное кольцо, его дарит тот, кто предлагает брак. Обручальные — это другое дело.       Следом укушен оказался хлеб — массивные клыки легко вошли в мякиш, и пышный кусок оторвался, оставив на лице несколько крошек.       — На каком моменте тебе вообще пришла в голову эта идея? Имею в виду… официальность, — Саша подцепил на ложку кусок свёклы и подлез прохладной стопой под штанину партнёра, чтобы погреться. — Я думал, мы ограничимся колечком от гранаты.       Ленц, почти не задумываясь, ответил:       — Это было спонтанным жестом, потому что оно удачно подвернулось. А планировал я нормальное уже тогда, — его икры сжались, поймали прохладную ступню. — Ты тогда пошутил про кольцо, а я задумался. И понял, что мне это нужно серьёзно. Даже если будет сложно и не сразу получится, — альфа глянул как-то по-наивному ласково, отвёл глаза чуть вбок. — Влюбился как мальчишка, пока ты шёл под теми цветами, со мной под руку. Даже не взаимно бы сох.       Саша понял, что держит еду не донесённой до рта, пока сам сидит с отвисшей челюстью. Моргнул. Сглотнул пересохшим вдруг горлом.       — Так ты… Меня звал работать… И еду носил… — ложка плюхнулась в тарелку, а снайпер закрыл лицо руками. — Боже, блядь, я такой слепой гандон.       На его коленку под столом легла неудобно дотянутая рука, и Катюша разобрался со своими действиями гораздо раньше, чем с эмоционалом — вытянул ногу из тёпло-плюшевых тисков и по-хозяйски упёр стопу в пах Кёнига.       — Я гораздо позже допёр, почему мне с тобой так подозрительно комфортно, — он наконец собрался с мыслями, нежно примял очертания члена под мягким ворсом. — Сначала думал, ты как те, кто смотрит только на задницу, шаришь? Быстрый перепихон, пока не развело по разным задачам. Думал, ничего плохого не случится, если хоть разок зелёный свет дам.       Его огладили длинным движением по голени, а накачанные ляжки подстиснулись, поддерживая вытянутую ногу.       — А на самом деле? — Ленц звучал и мягким, и любопытным до быстроты речи.       Саша тяжко вздохнул, приподнимая волосы над своим лбом ладонями, и застыл так, глядя в стол.       — Сначала я подумал, что могу тебя использовать, как обычно делал. Иметь рядом двухметровую машину для убийств, альфача, которому достаточно только почесать за ухом, сжать вовремя яйца — и он вмажет в стену любого уёбка, это… Не то чтобы я сам бы не справился, но так проще, — его голос, и без того бывший ниже голоса Кёнига, сел совсем, и было видно, с какой тяжестью Катюша подбирает слова. — Хочет меня? Окей, он мне не неприятен. Предлагает должность? Почему нет?       Пальцы его ноги задумчиво поигрывали на паху альфы, словно это помогало думать: то прижимали слегка, то разъезжались над очертаниями достоинства.       — Но я сам себя наебал, получается, — закончил он как-то даже саркастически.       — Я позволил бы тебе и то, чего ты ожидал изначально между нами. Мне бы это даже показалось справедливым.       — С чего бы?       Кёниг пожал плечами, пояснил, как самую нормальную вещь в мире:       — Люблю. Если бы тебе было нужно использовать, значит, позволил бы. Это ты мне нужен, а не наоборот, — он быстро добавил: — Если бы было как ты ожидал, конечно.       — На последней миссии в Мехико и после неё вся моя схема посыпалась, — признался Саша, подобравшись чуть потеплевшей стопой к животу Ленца. — Я понял, что пиздеть тебе в глаза не могу и не хочу. Ты стоишь того, чтобы отбросить это дерьмо, честно стоишь. Хочу, чтобы ты мне улыбался, а я не чувствовал себя при этом пригретой на груди змеёй.       Ленц его не перебивал, слушал, и к концу того, что втолковывал ему старательно Саша, опустил лицо и спрятал глаза под козырёк ладони. Выдохнул как-то неровно, дрогнул задушенным всхлипом, вздохнул глубоко.       — Эй? — едва слышно окликнули с другого конца стола. Снайпер искренне растерялся, неверяще пригляделся к массивной фигуре перед недоеденным супом, но только на несколько мгновений. Потом он подорвался со стула и возник перед Кёнигом на коленях. — Кёнечка, прости меня пожалуйста, я знаю, что это звучит как самая конченная херня в мире, ты вообще другого заслуживаешь, ты очень добрый, прости, что расстроил… — он зачастил сбивчивым шёпотом, легонько потянул альфу за штанину.       Тот отодвинулся со стулом, прежде чем тоже оказался на полу. Глаза на мокром месте всё-таки выдавили слёзы, сдержать их никак не получилось.       — Я не поэтому, — всхлип опять перекрыл горло и помешал звучать хоть сколько-нибудь спокойно, но и Сашу пугать очень не хотелось. Ленц весь наклонился вперёд и стиснул его за пояс медвежьим объятием, чтобы спрятаться в пушистых штанах.       Видеть его таким было неожиданностью, чем-то ужасающим почти среди спокойных улыбок и надёжного поведения. Катюша, и без того бывший на панике, чувствовавший себя голым после признания, по инерции просто обнял Кёнига за голову.       — Если хочешь — плачь, — прохладные ладони осторожно пригладили бритый затылок и мощную шею. — Потом расскажешь, почему.       В ответ ему покивали, прежде чем широкая спина начала вздрагивать, а тело обмякло, разжав мышцы. Снайпер всё это время сидел неподвижно, позволяя спрятать слёзы на своих коленях, утешительно водил руками по всему, до чего мог дотянуться. Это прошло быстро, как песок оседает на дно, если взбаламутить его неосторожным движением. Ленц утёр себе мокрые щёки, от души проехавшись ими по Сашиным коленям. Заключил:       — Всё хорошо. Больше поплачу, меньше пописаю, — лицо следом отёрлось о живот. — Сам не знаю, накатило. Порядок.       — За слёзы тарелка борща вне очереди.       Саша действительно запихал в него ещё тарелку, ещё один кусок хлеба, пока Ленц не почувствовал, как живот сыто выпирает над резинкой пижамных штанов. Засим его с кухни прогнали умываться и лежать, пока снайпер мыл посуду и протирал столешницы с плитой. А Ленц задёрнул шторы и улёгся на живот, болтая ногами. Успокоился он легко и быстро, поэтому уставился в экран и листал тиктоки, как ни в чём не бывало. Под животом у него была подушка, слишком короткая, чтобы хватило под грудь тоже, а штаны было не видно под одеялом, у которого от мерного болтания колыхался край.       Кёнига придавило сверху плавно, от ног до спины. Катюша умудрился подкрасться незаметно, и вес его был внушительным, но для альфы ощущался скорее как ещё одно тёплое одеяло.       — Привет, — неподатливые губы чмокнули его в щёку, тёплое дыхание пахнуло свежестью — снайпер явно почистил зубы, прежде чем выслеживать свою добычу. — Смотришь на чужие сиськи?       На экране в пафосном эдите со всех углов крутился Глок, который Саша видел раньше при альфе на задании. Телефон сперва выключился, потом упал на кровать, стоило его отпустить. Кёниг повернул вбок голову, поцеловал ответно, постаравшись попасть в губы. Партнёр увернулся со смешком, сжал его лицо пальцами и с тихим мыканьем лизнул беззащитное ухо, заслужив бесстыдное придыхание, потом ещё раз — с наслаждением очертил кончиком все изгибы раковины, шумно чмокнул туда же.       — Блядь… — он выдохнул. — Ты так мне нравишься сытым.       Ленц под ним отзывчиво прогнулся, подставился и шеей, и малой частью лица, когда покосился назад. Пообещал:       — Значит, буду с тобой есть, — руки он потянул вперёд, упёрся, щёлкнул позвонком где-то в грудном отделе с блаженным вздохом. — Ты очень вкусно кормишь.       — А ты вкусно кушаешь, медвежонок, — мурлыкнул Саша, подлезая руками Кёнигу подмышки, как к большой и обнимательной игрушке. Обхватив крепкую грудь, он погладил её, помял и довольно потёрся носом о чувствительное местечко за ухом. — Я бы тебя и самого сожрал.       Снайпер дышал возбуждённо, говорил тягуче и низко, прижимаясь к широкой спине альфы, и охотно воспользовался предложенной шеей, чтобы прильнуть к ней ртом и оставить сочный засос. Облизав его, он провёл языком чуть ли не до виска, изобразил игривое рычание.       И Ленца повело. Из горла сперва вышло ответное мурлыканье, а потом — тихий, молящий скулёж, раскрывший пухловатые губы. Грудь охотно притёрлась о руки, соски жадно отвердели, требуя внимания. Бёдра же под Сашей ощутимо вильнули, напряглись, когда глубже прогнулась широкая и длинная линия спины. Ленцева задница безошибочно втиснулась куда-то в пах, и он развязно вывел голосом на мягко выходящем стоне:       — Сашечка… Хочу тебя, — невидимо для партнёра зрачки у Кёнига расширились, когда рот произносил уже тише, без пауз совсем: — Хочу, пожалуйста, хочу твой член.       Шея откинулась назад в беззащитной дуге, и Саша тут же покрыл её чередой лёгких укусов.       — Какой ты сладкий мальчик, — он тоже почти застонал, прерываясь на нежные, маленькие засосы, которые расцветали на тёплой австрийской коже красными лепестками. — Такой нежный, когда снизу, да?       Снайпер мягко покрутил в пальцах призывно торчащие соски, потянул за колечки пирсинга, и Ленц чувствовал, что он очень сильно на взводе, не может не потираться отвердевшим членом о подставленную мягкую задницу. Закивал отчаянно.       — Мне нужно, чтобы ты побыл для меня послушным, хорошо? — длины Сашиных пальцев хватило, чтобы перехватить колечки одной кистью и чуть стянуть их к центру, отчего альфу пробрало мурашками до тесноты в штанах. Освободившаяся рука тут же проскользнула между их тел, сбросила с поясницы Кёнига одеяло и сдёрнула с ягодиц розовый плюш. — Побудешь немного терпеливым, медвежонок?       Крепкие зубы слегка потянули его за мочку уха, пока послушно подставленную задницу мяли в ладони. Ляжки Ленца разъехались в стороны, и ягодица невольно ушла было от руки, то тут же вжалась ещё плотнее, когда он опёрся на колени, выставил всё самое уязвимое под ладонь. От нетерпения стон его прозвучал почти капризно:       — Я буду са-амым послушным для тебя, — одновременно альфа попытался дотянуться до бутылёчка смазки сбоку, но не доставал и не захотел лишаться обжигающих его сейчас прикосновений. Вместо этого рука, коснувшись по пути от самого колена до бедра, отвела собственную, не схваченную ягодицу в сторону.       — Вот умничка, — по крупу его прихлопнули поощрительно, снайпер любовно поцеловал Кёнига меж лопаток, поддёрнул за пирсинг на растревоженных сосках и отстранился плавно, упёрся в плечо. Только тогда опустил взгляд вниз, где альфа так сладко для него подставлялся. — Ох?       Ленц не видел, но чувствовал его ухмылку в голосе. Осторожно, самой подушечкой пальца Саша провёл меж развратно раздвинутых ягодиц, ласково подразнил тугой анус:       — Хочешь чего-то здесь?       Грудью альфа плотно поёрзал о простынь, сделал вид, что смущается, но упругие мышцы под касанием расслабились, так и норовя принять уже хоть что-то внутрь. Он подхватил игру, заурчал куда-то в простынь:       — Хочу, ну пожалуйста… — задница вильнула под изучающим взглядом; на фоне всего высоченного, широкого тела она выглядела некрупной, но вот так, отставленная и задранная вверх, красовалась чётким очертанием сухих, тяжёлых даже на вид мышц. Тёпло-светлая кожа была украшена парой ножевых шрамов, промежность же на контрасте казалась розово-нежной, аккуратной, в цвет сосков и текущей сейчас прозрачно головки. — Поиграй со мной там.       — Ты такой красивый, малыш, — выдохнули за спиной, и снайпер сам обхватил упругую плоть, смял с довольным стоном. — Кто посмел ударить моего медвежонка ножом в его прелестную попку?       Наклонившись, Саша звонко поцеловал Ленца прямо в открытый вход, лизнул его на пробу и шлёпнул по ягодицам обеими ладонями.       — Это… А-а-а… — Ленц не сразу собрал слова в кучу, подскулил от души на приятную ласку. — Душил одного террориста ногами, а он отбивался, — с игривым почти удовлетворением он дополнил: — И сдох.       — Мм-мн… — снайпер одобрительно замычал и впился ногтями в мясистую, сильную плоть, заслужив возбуждённое шипение. Он жадно приоткрыл губы, чтобы ещё раз мокро поцеловать податливый анус Кёнига, а потом несколько раз провёл по нему языком. — Бля-ядь, ты специально это сказал?       В ответ ему согласно замычали, стискивая простынь. Саша приподнялся и выпустил изо рта струйку слюны, сплюнул и втёр её во влажно блестящую щель, поймал момент расслабления, проскользнул внутрь большим пальцем. Вход разомкнулся навстречу, мгновенно сдаваясь и Ленц издал задыхающийся стон.       — Я ревную, ты же знаешь, медвежонок, — не отрывая руки, снайпер цапнул смазку, до которой ранее не дотянулся альфа. Очевидно, не пиздеть, будучи верхним, он не мог: слишком много нежности скопилось внутри, чтобы не выплеснуть вот так, во время секса.       К слюне добавилась щедрая порция смазки, большую часть которой Катюша втёр в покачивающиеся встречно ягодицы Кёнига:       — Бо-о-же, ну ты посмотри, какая хорошенькая дырочка, — просовывая палец глубже, он лизнул вход возле него, снова крепко хлопнул блестящую кожу. — Теперь понятно, почему ты нарисовал сюда стрелку.       Под руками альфа оказался таким же послушным, как и на словах. Впускал глубоко и жадно, без заминки, с очевидным кайфом оттягивал ткань постели, едва держась от того, чтобы сесть резче и трахнуть себя на пальце самостоятельно. Но слишком хотел, чтобы Саша его дразнил, как вздумается. Стоило речи зайти про непотребное тату, и руки, прежде бессмысленно цепляющиеся, скользнули по распростёртому телу вниз, отчего весь Ленцев вес упёрся в плечи и лежащее боком лицо. Он очертил сам себя по чёрным паутинным линиям, поддразнил:       — Стоит пририсовать тут твоё имя, ja?       — Ага, чтобы ни одна сука больше не позарилась на моё, — Саша спешил. Ещё одна порция ароматной смазки, и в звонко охнувшего альфу проскользнули два пальца. — О-ох блядь, детка…       Он закусил губу, мыча от удовольствия, когда жадная дырка тесно приняла их. Снайпер скользнул по высокому телу партнёра вверх, навалился на его спину и смазанно поцеловал в губы, пока длинные, изящные пальцы ритмично трахали альфу в задницу, быстро, очень быстро, с длинной серией похабно-влажных шлепков на всю комнату. Под поцелуем губы прикусили, раздалось сдавленное в ритм толчков мычание.       — Мой хороший, — таким пошлым и рычаще-ласковым голос Саши ещё не был. — Пиздец, я так хочу тебе вставить. Но нам обоим нужно потерпеть, я хочу, чтобы ты кое-что надел.       Он лизнул Ленца в губы, опаляя дыханием и потираясь твердокаменным стояком о его отведённое в сторону бедро.       — Скажи, когда будешь готов для члена, ладно?       Ленц с готовностью закивал, подмахнул на руку влажно бликующей задницей, челюсть его тут же отвисла, блеснув острыми кончиками клыков. Брови трогательно заломились, и он почти заклянчил, закатывая беспомощно глаза:       — Mehr… Са-ашечка, bitte, — каждый раз, когда пальцы входили до костяшек, их сжимало кратким спазмом. — Ещё один, и я буду готов, дай мне его, — от возбуждения мольбы альфы были бесстыдны. Он сознался в отчаянии, тише: — Так давно хочу твой член.       Бёдра вновь поощрительно подались на Сашу, Ленцу явно не было ни больно, ни даже дискомфортно в малейшей степени. От нетерпения он, по-кошачьи почти, переступил по кровати ладонями, млея от всего, что с ним вытворяют. Третий палец проскользнул как-то сам собой, по ходу дела. У снайпера они были ловкими, а руки — сильными, и он, как оказалось, ритм умел выдерживать абсолютно-блядь-неустанно-быстрый, от которого член альфы тёк по-сучьи.       — Давно хочешь его, солнышко? — Саша зарычал от напряжения, на предплечье у него вздулись натужно вены, пока он вколачивался рукой в подрастянутый уже вход. — И ничего не говорил?       Ленца, обиженно хныкнувшего, лишили давящих на простату пальцев сразу же, как бета почувствовал, что жадная дырка пытается его доить. Он не планировал давать альфе кончать слишком рано, в последний раз чмокнул партнёра в висок и встал.       — Сядь и сними штаны, — он велел, отходя к углу с пакетами и посылками.       Они уже были вскрыты и проверены, пока Кёниг был в душе, и снайпер точечно вытащил несколько вещей, а потом снял с себя штаны. Когда он развернулся, Ленц уже сидел голышом на коленях и наблюдал за ним внимательным, голодным взглядом. Рука его скользнула вверх, оттянула колечко в соске. Мышечно-окатистая спина сейчас была выгнута, отчего массивная грудь совсем уж выдавалась упругим рельефом.       — Это то, что ты мне купил тогда?       — Так точно, — Сашин член совершенно беззастенчиво раскачивался у него между ног, пока он шёл до кровати.       Фривольно упав на постель, снайпер подпер щёку ладонью и выдал Ленцу его форму на сегодня: тот самый розовый футболкотопик и мини-юбку из аэропорта.       — Мне кажется, тебе очень подойдёт, — он по-волчьи ухмыльнулся, поигрывая загадочной цепочкой меж пальцев и держа что-то не менее загадочное зажатым во второй руке. — Ты красивый мальчик с приятным лицом, ты знаешь?       — Ja? — Альфа подцепил пальцем сначала юбку, поднял ближе к глазам, повертел, чтобы сообразить, как она надевается.       Застёжек в розовой, собранной складками ткани не нашлось, но пояс у неё тянулся. Слезать с кровати Ленцу не хотелось, поэтому он знатно повертелся, надевая короткую вещь. Сперва сел, вытянув ноги, и она скользнула вдоль обеих икр, на каждой из которых были щедрые брызги гладких, старых ожогов. Потом опять упёрся о колени и протянул вверх тесно идущий поясок одной рукой — вторая прижимала между ляжек член. В конечном итоге, тот всё равно выглядывал из-под маленькой, девчачьей откровенно шмотки и подпрыгнул, когда Кёниг сел. Эластичная резинка охватила бока прямо под круглой бляхой пулевого рубца. Поглядев на партнёра, альфа задрал подол повыше по бедру, и скрывал он теперь одно большое, капающее ничего.       — Да, очень красивый… — Саша буквально пожирал его глазами, провожал каждый шрам, каждую отметину, и даже не трогал себя при этом. Он поднялся на небольшое шоу, и его длинное тело изогнулось как бледная, сильная змея. В отличие от альфы, шрамов у снайпера почти не было, что отличало профессионала этой сферы. А член свой Катюша игнорировал сейчас как данность, сосредоточенный только на Кёниге.       — И розовый безумно подходит к твоим голубым глазам, — он подцепил брошенную футболку и кивком подбородка попросил поднять руки. Те послушно вошли в рукава. Ткань растянулась на мышцах, плотно облегла тело — футболка была совершенно не способна по длине своей прикрыть соски, но в этом, кажется, и был Сашин план. Он отклонился в сторону взять что-то, и с кончика его заброшенного достоинства медленно стекла по подрагивающему стволу прозрачная капля, которую Ленц проводил взглядом, быстро облизнувшись.       Загадочная цепочка оказалась с двумя карабинами, и бета чуть ссулулился, чтобы прикрепить обе стороны на пирсинг альфы, слегка потянул за центр и поймал его взгляд своим — горящим обожанием серым.       — Я тебя сожру, ты в курсе?       В ответ на него глядели пьяные, совершенно похотливые и повлажневшие, уже не голубые, а черно-синие от величины зрачков глаза. Оттянутые вершинки сосков налились кровью и выглядели сейчас воспалёнными почти, чувствительными донельзя. Кёниг сжал собственные сиськи вместе, углубляя тень промеж объёмных мышц, и прикусил губу. Розовый на теле каким-то чудом действительно ему шёл, несмотря на россыпь боевых следов и массу. Расслабленные мышцы выглядели везде округло-аппетитно, миловидное лицо смотрелось и вовсе невинно, когда выражало столько покорности, сколько сейчас.       — Это чтобы я не потерялся?       — Нет, это чтобы ты не убежал, — Саша позволил цепочке соскользнуть с пальца, и она довольно увесисто оттянула набухшие соски вниз. Он наклонился к альфе весь, провёл руками от совершенно блядской юбки, избегая торчащего из-под неё органа, по бокам и, чуть смяв грудь, наконец обхватил его лицо, притянул к себе для крепкого, нежного поцелуя. — В какой позе ты хочешь? — он не просто спросил, прижавшись лбом ко лбу. Это было искренне, трепетно важно, читалось в открытом взгляде серых глаз.       — На спине, — руки Ленца огладили Сашу по плечам, сомкнулись в замок под его затылком. — Хочу, чтобы ты меня видел.       — Я так и хотел, — тот улыбнулся нежно, тут же навалился сверху и уложил альфу на спину, придержав как невесту. — Буду смотреть в твои прекрасные глаза, да? Приподнимись немного, милый.       Под послушно оторванную от постели поясницу примостилась пара подушек, и Катюша опёрся на локоть, нависая, из-под светлых ресниц оглядывая партнёра как произведение искусства. Грудь его плавно вздымалась, и после пика спешки над подготовкой Саша, кажется, перешёл в спокойное осознание, что Ленц никуда не денется — сейчас, когда тот лежал под ним, восхитительно возбуждёный, румяный во всех нужных местах, в обворожительно пошлой одежде. Покорная поза тоже явно доставляла ему удовольствие, хоть и было понятно: никакой игры во власть между ними сегодня не будет. Только доверие.       Жилистая кисть снайпера обхватила его ноющий член, смазывая обильными остатками смазки, и от томного удовольствия его пресс напрягся, а с губ сорвался прерывистый вздох. Этой же рукой он с нажимом подразнил кончиком волглый, расслабленный вход, а потом обхватил ляжку Ленца и приподнял её, плавно ложась сверху. Длинная нога приветливо потянула его ближе, огладившись о бок.       Катюша действительно смотрел Кёнигу в глаза. Неотрывно, пока мучительно-медленно проскальзывал внутрь.       — О боже… — он ахнул, и челюсть его слегка расслабилась вместе с первым, самым приятным и самым тесным толчком. Их контакт взглядов прервался, потому что веки снайпера сомкнулись сами собой, но он сполна компенсировал это лёгкими поцелуями — лоб, нос, щёки и покрасневшее ухо, в которое шепнул жарко: — Детка, в тебе так хорошо…       Вокруг члена сомкнулось мягко, приветливо. Ленц огладил Сашу по затылку, прочесал волосы пальцами. Вторая его нога скрестились с той, что уже поощрительно вжимала ближе, и бета оказался не то в объятии, не то в ловушке, пока альфа урчаще, восторженно выстанывал на ухо:       — М-м-м… Какой приятный член, Katze… Ты молодец, — рука его скользнула теперь на щёку, потянула лицо за поцелуем, ощущавшемся тягучим, медленным в том, как отёрлись о губу клыки при отстранении. Саша охнул ему в рот, когда горячие стенки подстиснули плотнее, в краткой судороге от того, как остро Ленцу хотелось проникновения. И вдвойне лучше было оттого, что партнёр в очередной раз дарил ему свой первый опыт так искренне и старательно. — Мне так повезло с тобой.       — Мама, блять… — Катюша толкался в него с оттяжкой, до шлепков тазом о задранные ляжки. Его узкие, тренированные бёдра мелко подрагивали от усилия не спустить внутрь вот так, неопытно, просто потому что хвалят, потому что член сжимает горячими тисками что-то кроме руки, потому что Кёнигу хорошо, и он стонет. — Если продолжишь говорить такое… Я кончу сейчас…       Он нашёл силы на предупреждение, прежде чем от отчаяния закусил себе язык; напряг руки и поднял длинные ноги альфы выше, перекинул себе на плечи, складывая массивную фигуру в открытую, доступную дугу. Саша впился пальцами в шрамированную плоть мышечных ляжек, пока трахал Ленца, пока старался сделать это получше. Белёсые брови были сведены в отчаянном бессилии, а под впившимся в нижнюю губу сколотым клыком появилась капелька крови. Грудь снайпера подрагивала с исступлёнными толчками, хорошо смазанный член чвокал в разработанном проходе партнёра, ритмично проезжаясь по его простате.       — Задуши меня, блядь, какой же ты красивый, — он выдохнул со стоном, силясь держать затянутые кайфом глаза открытыми и смотреть на Кёнига, хотя удовольствие поднималось у него в животе неконтролируемым жаром, поджимало под яйцами. Альфа под ним огладил сам себя по упруго подпрыгивающей груди, подцепил и натянул цепочку с нарочитой плавностью, тут же отпустил, позволил ей пружинисто подкидываться в ритм Катюшиных бёдер. Полуприкрытые голубые глаза фонили вязким удовольствием, от которого изогнулись в улыбке зацелованные губы, звуки с них скатывались самые порочные, и без всякой лишней сейчас скромности.       Доводить вот так невинного прежде бету было приятно до неправильности, и Ленц, вместо того чтобы притихнуть, заелозил тесной задницей, стал упрашивать:       — Давай мой хороший, — от очередного толчка глаза его закатились, и ноги крепче дёрнули навстречу. — Да-а, как же ты здорово меня трахаешь… Ты заслужил, кончай.       Он подтолкнулся бёдрами немного, стиснул намеренно плотнее, забавляясь страданием и удовольствием на нависающем сверху лице. Между ног тянуло мокрым и жарким, приятным до полного расслабления каждой извилины мозгов.       — Я хочу всё внутрь, не жадничай.       — С-с-ука… — Катюша зашипел зло почти, но тут же сорвался на жалобный стон. Кажется, на последней фразе он сдался окончательно, потому что обхватил ноги Кёнига обеими руками, притиснул к себе и… влажно чавкнуло раз, другой, горячее и густое вскользь коснулось раздразненной простаты и тут же было загнано глубже. — Ленц, Ленц… А-ах, Ленц!       Он засадил мучительно пульсирующий член по самые яйца и согнул партнёра почти пополам в быстрых, безысходных, финальных фрикциях. Раскрасневшееся лицо исказилось от удовольствия, губы шептали что-то невнятное на русском, и Ленц чувствовал, как чувствительный проход толчками заливает семя. В его груди зарокотал одобрительный, низкий стон, руки потянулись вниз, чтобы огладить дрожащий Сашин пресс. Тот действительно не жадничал в своём долгом, первом в жизни оргазме внутрь: целовал щиколотки, вжимался в них приоткрытыми губами и постанывал, а бёдра его жадно шлёпались о задницу альфы, с увлечённым бессилием спуская в него щедрые порции спермы. И при этом снайпер улыбался зубасто, как самый последний долбоёб.       В следующий момент ноги Кёнига раздвинулись шире, ускользнули из рук, чтобы схватить судорожно толкающегося внутрь Катюшу плотным перекрестием, принудить замереть глубоко, отчего невероятно чувствительный сейчас член оказался в пыточно-приятной ловушке, от которой не уйти просто так. Альфа потянул партнёра ещё ближе за плечи, заставил лечь сверху, поцеловал мокро в шальной, улыбчивый рот. Задница его откровенно доила всё до капли, пока член внутри не сделался мягким, и Ленц не погладил Сашу по волосам:       — Такой умница, столько кончил для меня. А-ах… — голос у него был возбуждённый, шёпот ощущался у лица влажным жаром: — Чувствую твою сперму внутри.       Собственный член Кёнига твёрдо пульсировал между ними, но ему сейчас было совершено не до этой части тела. В отличие от Катюши, который почти в извинении потёрся о него ребристым прессом.       — Медвежонок, прости… — после полуминуты мёртвенного лежания сверху он справился со сбившимся дыханием, хотя мозг всё ещё работал плохо. — Не смог тебя дождаться.       Член хлюпко выскользнул из растянутого прохода, и снайпер упал рядом, как сытый и довольный кот. Прижал ко лбу ладонь и растерянно посмотрел в потолок. Он пока не особо понимал, где он и почему. Возможно, думал о вечном. Ленц же, чмокнув его в щёку, потянулся куда-то к шкафу, зашуршал там загадочно, встав у полки. Юбка была слишком короткой, чтобы скрыть хоть какие-то следы их недавних преступлений, но силилась это сделать, прикрывая собой примерно половину альфовой задницы. Несмотря на всю его мужественность и огромность, Ленцу это странно шло.       — Что делаешь? — немного лениво спросил Саша. Он подтянул к себе и бессовестно вытер достоинство пушистыми розовыми штанами — всё равно и те, и другие потом закинет в стирку.       С полки из-под стеклянного колпака показалось нечто фиолетовое, массивное и странной формы, что снайпер раньше принимал периферийным взглядом за декор.       — Собираюсь немного поиграть. Можно?       Кёниг отошёл к столу за салфеткой для Сашечки, и стало ясно, что этим чем-то в руке его был дилдак на присоске, с силуэтом таким гребнистым, что его смело можно было обозвать драконьим. По мягкому силикону от основания шёл фиолетово-прозрачный градиент.       Сашины глаза комично расширились, глядя на пыточный инструмент. Он неверяще моргнул, потом глянул на лицо Ленца и обратно.       — Охренеть, — выдал наконец и повернулся набок, подперев лицо ладонью. — Я видел эту хреновину с утра, но думал, что это лава-лампа.       Альфа ему на это фыркнул смехом. Залез обратно на кровать с пачкой салфеток, вытащил одну и протёр партнёра от семени ласковым движением вдоль достоинства.       — Он довольно симпатичный на вид, — другая салфетка скользнула по глянцево-силиконистой поверхности игрушки, прежде чем сверху на неё же потекла прозрачная струйка смазки из тюбика, тут же размазанная характерным движением ладони.       — И больше моего, — с «лёгкой» иронией добавил Саша. Он рассеянно поглаживал себя по груди, то приоткрывая рот, то закрывая снова, и наконец добавил: — Ты точно… Э-эм… Может, я?..       — Что ты хочешь? — Кёниг наклонился к нему ближе, моргнул мягко, поощряя продолжить мысль.       Катюша ухмыльнулся, довольный тем, что на его попытки выдать связную речь не забили, и принялся загибать пальцы:       — Во-первых, я хочу за тебя замуж; во-вторых, дожить с тобой до старости, в-третьих, хочу сына и дочку… — его голос после секса звучал хриплее обычного, но в остальном снайпер просто пиздел, чтобы отвлечь партнёра от его игрушки. Но пришёл, наконец, момент, когда игнорировать её дальше было нельзя, и он указал на драконий член пальцем. — В-четвёртых, эта штука в нашей постели меня оскорбляет, и я не уверен, я хочу сам это в тебя запихать, отсосать тебе или целоваться, пока у меня не встанет снова, и я не смогу взять реванш.       Кёниг мурлыкнул заинтересованно, подкрался к нему по кровати, поцеловал сперва в висок, а потом начал шептать свою похабщину:       — Если ты меня этим трахнешь, то у меня есть хотя бы шанс получить удовольствие, без твоего участия всё было бы так скучно, — язык лизнул по щеке. — Мне так нравится, когда ты меня берёшь, неважно, как это будет. Самый лучший.       Настроение у Саши изменилось одномоментно, в глазах взамен ревности к предмету появился к нему интерес; он поднял голову, чтобы пошло лизнуть навстречный язык, плавно подтянулся на руках и опёрся спиной на подушки у изголовья.       — Давай его мне и ложись ко мне на колени, — он приглашающе похлопал себя по бедру с ехидным смешком. — Можешь засунуть член мне между ляжек, как собака, ебущая диван. Ленц в притворной капризности протянул:       — Засуну.       Силиконовый елдак на толстой, удобной в руке присоске перекочевал к Катюше, а Кёниг перекинул ногу через обе его в позе обратного наездника, сжал ему колени вместе не терпящим возражений движением и улёгся, широко раскрыв перед партнёром мышечные ляжки. Длинный член въехал в тесное пространство между снайперских бёдер, альфа поёрзал, прогнулся поглубже, открывая наилучший вид на мягкий, неудовлетворённый пока вход. Смазка небрежно блестела по всей заднице, и пышным ягодицам тут же достался крепкий шлепок.       — Прелестный вид… — прокомментировали сзади.       Саша поудобнее перехватил основание фаллоса: розовое и гелеобразное, оно совершало по цвету переход до прозрачной головки, которая плавно раскрыла растянутый вход и протолкнулась внутрь первым, самым узким ребром.       — Уверен, что ты хочешь сразу весь, да? — хмыкнул он, сминая податливо-расслабленную сейчас ягодицу и оттягивая её в сторону, чтобы сильнее раскрыть всё самое уязвимое.       Он специально двигал игрушкой неторопливо, и та смазанно проскальзывала внутрь едва ли наполовину, только до простаты и обратно. Кёниг же, вопреки ожиданиям, расслабленно замычал, вильнул задницей довольно. Грудь его пригрелась на вытянутых Катюшиных ногах. Вход мокро чвокнул, охотно принимая всё, что ему давали.       — Эта задница принадлежит тебе, — урчащий тон звучал и насмешливым, и счастливым до крайности. — Трахай, как тебе вздумается. Мне хорошо.       — Ты прав, — Саша довольно замычал и протолкнул игрушку глубже, глядя, как натягивается на широких рёбрах розовый вход, как давление выталкивает наружу немного беловатого семени. — Эта роскошная задница моя, поэтому ты этим, — он прервался, чтобы вогнать силиконку внутрь до непотребного чавкаюшего звука, с неторопливой заворожённостью вытянул её обратно. — Себя без меня больше не трахаешь.       — Не буду.       Сашины пальцы подхватили задравшуюся юбку и бережно подтянули её вниз, чтобы прикрыть верх сочных полушарий. Остались видны только принимающая, жадная дырка и тяжёлые яйца альфы, уложенные поверх его ног. Щиколотки снайпер расслабленно скрестил для плотности и поудобнее откинулся на подушки. Зрелищем он откровенно наслаждался, как и хлюпаньем растянутого ануса, и вздохами партнёра, когда игрушка доставала до его простаты.       Молодое тело, отдыха после оргазма требовавшее всего ничего, уже вовсю качало кровь к члену. В паху потихоньку начинало пульсировать, орган дрогнул, наливаясь.       — Как же вкусно тебя трахать… — любовно шлёпнув подставленную задницу, Катюша перешёл на быстрые толчки, от которых пришлось напряжённо свести бедра и сжать зубы. — Вот так… Чёрт, у меня из-за твоей развратной дырки снова встанет.       От шлепка анус непроизвольно сжался, и Кёниг издал гораздо более беспомощный, открытый совсем звук. Снайпер чувствовал, как его член течёт и опаляет тяжёлым теплом по внутренней коже бёдер, видел отчётливо, как крупные яйца напрягаются, подтягиваются от каждого скольжения в опухший, затраханный вход. Ленц весь дрожал уже от их интенсивной игры, но ещё сильнее — от похотливого, грязного голода по тому, чтобы кончить, сидя на Сашином члене до самого основания.       — Эта развратная дырка уже скучает по твоему стояку, Katze… — пару раз бёдра толкнулись, потёрли ствол в тесной щели сжатых ляжек. — Он такой тёплый внутри меня и так глубоко кончает.       — Мм-м, вот как? — Катюша хихикнул и шлёпнул его снова, так, что роскошная плоть упруго вздрогнула. — Я и не знал, что ты можешь быть такой капризной шлюшкой, медвежонок.       Драконий дилдо исчез внезапно, оставив Кёнига с зияющей пустотой. И прежде чем тот успел заскучать, по ляжке легонько похлопали тёплым членом.       — Тук-тук? — Саша спросил совершенно серьёзно. — Можно войти?       Ленц изобразил задумчивость, сурово поинтересовался:       — Пароль?       — Гитлер капут.       Альфа поджал губы, силясь не заржать. К счастью, желание трахаться с лихвой перевешивало абсолютно все прочие:       — Akzeptiert. Товарищ Сашечка, проходите.       Катюша ответственно отдал честь и отрапортовал:       — Простите, сэр, вы меня придавили, и я не чувствую ног, — Кёнига снова легонько шлёпнули членом по ляжке, губы партнёра дрожали так же, как и его. — Не могу никуда пройти.       В ту же секунду Ленц подорвался и перенес весь вес на руки. Оглянулся немного осуждающе:       — Терпит и молчит, — он провозился немного, устроился над членом на коленях, направил его внутрь сам, прижав к подготовленному донельзя и подтекающему немного спермой краю. Опустился с протяжным: — Ja-a… — задница ёрзнула парой мелких круговых движений, а потом приподнялась до середины, чтобы опуститься назад со звонким шлепком, в который его притянули за бёдра сильные ладони. Ленцевы же пальцы юркнули вниз, меж собственных и партнёрских ног разом, чтобы сгребсти в нежном сжатии яички Саши.       Мерными скачками он преследовал одну единственную цель — выдоить его до полного изнеможения. Собственный член тяжело раскачивался и тёрся о предплечье, чего было достаточно, чтобы отпустить себя в любой момент, ведь сдерживался он уже тогда, когда в заднице давила игрушка.       Катюша откровенно пытался собраться, но немилосердно подавлял в себе смех следующие несколько толчков, пока его не сгребли за яйца.       — О-о-ох, бля-ядь! — он простонал беззастенчиво и несдержанно поддёрнул бёдрами вверх, загоняя болт на всю длину в приподнявшуюся было задницу Кёнига.       Тот отзывчиво, одобрительно даже поощрил:       — Gut gemacht, Kätzchen.       Амплитуда сделалась плавнее, глубже, чтобы каждый раз пришпиливать Сашу к простыням непосильным давлением. Матрас едва слышно поскрипывал от каждого ритмичного приземления, вместе с тем спина альфы выгибалась всё голоднее, а его стоны становились громче.       И как-то разом сделалось не до смеха; взгляд снайпера голодно приник к подпрыгивающей на заднице розовой ткани, задранной ровно так, чтобы было видно скользкий, растянутый на его члене вход.       — Verdammt, du hättest früher sagen sollen, dass du meinen Schwanz willst, — Саша выдавил из себя хриплое, сквозь зубы и задавленный скулёж. Крепкие пальцы огладили с нажимом мышечную, подтянутую Ленцеву талию, обмяли с наслаждением сильные бёдра, и глаза снайпера почти закатились, когда вся эта убийственно-тренированная фигура, способная раздавить его ляжками, алчно насадилась вновь. — Ich hätte dir schon in Mexiko ordentlich eins übergebraten.       Катюша сел, свободно обнял Кёнига руками, чтобы не мешать ему прыгать. Он постанывал жадно, сбивчиво, прижавшись губами к твёрдым мышцам его плеча, ноги то и дело напрягались в желании поддаться вверх, но вес партнёра устанавливал ритм, удерживал на месте. Ленц совсем опёрся лопатками на прижатую сзади грудь, потянулся рукой, перехватил серебристую гриву волос, чтобы направить лицо к железе, опухшей и горящей.       Снайперу осталось только впиться зубами в остов шеи и поддеть пальцами цепочку меж набухших сосков, потянуть её вниз. Рот Кёнига распахнулся с тем, как голова откинулась назад, и лишь поясница безостановочно выгибалась дугой, чтобы член проезжался по простате.       — Das werden wir jetzt öfter machen, mein braver Junge.       Стенки то и дело вздрагивали тугим спазмом, и альфа, требовательно рыкнув, заелозил на глубоко вогнанном стволе. Мускулистые ляжки ощутимо дрожали, тяжёлая грудь вздымалась, болезненно оттянутая за пирсинг. За него же его и потянули мучительно, вынуждая наклониться вперёд и опереться на руки, пока ладонь меж лопаток не додавила лицом в постель. Беззащитная задница оказалась представлена под любые прихоти.       Саша сзади навалился, вонзил зубы в плоть вокруг железы так сильно, как мог, и его сколотый клык смог-таки прокусить, помогая челюстям вонзиться в плоть глубже. Ленц захныкал:       — Ja, ja, ja… Merkt euch das, ich gehöre nur euch… A-ah…       Блядскую юбку на талии скрутили на кулак, дёрнули наверх и на себя, навстречу долбящим бёдрам. Уж чего, а быстро трахать молодой снайпер умел: он стонал, пускал слюни в укус, но вколачивался сзади, как ебаный отбойный молоток, взбивая в заднице предыдущую порцию семени со смазкой. Громкие шлепки кожи о кожу звонко зазвучали вместе со скрипом пружин.       — Мм-ф! Мф-фх… — ладно подтянутые яйца шлёпались о мошонку блаженно вскрикивающего альфы вместе с исступлённым, предоргазменным ритмом, и снайпер сорвался в полустон-полувскрик, вжимаясь в него, раздвигая своими ногами его ноги, чтобы загнать сперму поглубже.       Катюша разомкнул зубы, чтобы перекусить Кёнига за загривок, и торопливо смял его член вместе с яйцами, массируя. Его собственный пульсировал в тесном плену, вжимался в гиперчувствительную простату, выстреливая глубоко внутрь жидковатым от частого траха, тёплым семенем. Ленц кончил остро — анус, будто тиски, сдавил извергающийся ствол партнёра, пока его собственный обильно брызнул на простыни, порождая в ногах мелкую дрожь. Зубы на загривке заставили пускать в многострадальную ткань слюни и слёзы, пока долгожданный, глубокий пик наслаждения выдаивал всё, что только мог дать Сашечка.       Альфа заскулил беспомощно и длинно, подмахнул в последние пару раз на размягчающийся член, прежде чем всё его огромное тело обмякло, нежась в посторгазменном кайфе. С губ сорвалось полусознательной похвалой:       — Du hast mir so viel gegeben, Katze.       Снайпер лежал на нем сверху, всё ещё внутри, всё ещё держась за юбку, как за спасательный круг. Он почти не дышал, кажется, весь мир сузился до истощающего финала и оглушительного боя крови в ушах.       Наконец Катюша пришёл в себя настолько, чтобы мяукнуть что-то, лизнуть кровящий прокус и скатиться набок. Однако, всё ещё обнимая Кёнига, будто искал тепла, уткнувшись лбом в сильное плечо.       — Как мы теперь будем решать, кто сверху? — невпопад буркнул он.       Альфа подгрёб его под бок, поцеловал несколько раз и в ухо, и в скулу, и нос. Уронил голову рядом с расслабленным, удовлетворённым вздохом.       — Кто последний плакал, того и трахают.