Цвет электрик

Если бы год назад кто-нибудь сказал Перси Джексону, что он окажется в чужой постели на Олимпе — и именно так, как он оказался, — Перси бы, наверное, вызывал этому человеку скорую. Или подумал бы, что это Дионис так в очередной раз развлекается. А сейчас он лежал и смотрел в потолок. Потолок был, конечно, впечатляющий. Мрамор с золотыми прожилками, фрески с орлами, молниями и прочей символикой абсолютной власти. Очень скромно. Очень в духе хозяина. Было тихо — только ровное, почти неслышимое дыхание. Боги почти не спали, это Перси уже знал. Зевс лежал рядом с закрытыми глазами с таким видом, будто просто отдыхал и параллельно, вероятно, решал судьбу мира. Привычная многозадачность. Перси уставился обратно в потолок и попытался честно восстановить цепочку событий, которая привела его сюда. *** Началось с ветерка и странного ощущения внимания. Он тогда только расстался с Аннабет — мирно, спокойно, почти удивительно по-взрослому для двух детей богов с совместной историей выживания. Они просто поняли, что стали разными людьми. Обнялись. Остались друзьями. Перси даже немного собой гордился. А потом решил, что теперь ему точно долго никто не нужен. Он был, в общем-то, человеком привязанностей. Не из тех, кто через неделю уже строит глазки кому-то новому. Всё, личная жизнь на паузе, тишина, покой, может, заведёт рыбку. Рыбку он так и не завёл. Первый намёк он принял как нечто должное — решил, что ветер с Атлантики просто сегодня тёплый. Нью-Йорк, бывает. Второй намёк он тоже проигнорировал — нашёл орлиное перо на подоконнике домика, убрал, подумал, что надо бы закрывать окна. То, что окно было и так закрыто, он решил не замечать. Ещё одно перо появилось в его шкафу. Между свитерами. Потом ещё — в ванной, на краю раковины. Перси постоял над ним, потом убрал, и впервые подумал что-то неоформленное и тревожное, что предпочёл не додумывать. Цветы появились на следующей неделе. Анонимно, у двери. Хорошие цветы — не розы, которые дарят по инструкции, а что-то сложное и сине-белое, названия которого Перси не знал. Он поставил их в воду с ощущением человека, который понимает, что происходит что-то странное, но доказательств пока недостаточно. Доказательство явилось лично через несколько дней. Перси его даже не сразу узнал — и в этом была, если честно, некоторая часть проблемы. Он ожидал чего-то монументального. Громогласного. Величественного до зубной боли. Царя богов в полном комплекте: борода, молния, взгляд человека, которому все обязаны немедленно пасть ниц. Вместо этого на пороге стоял молодой мужчина — высокий, с тёмными волосами, чуть небрежными, с уверенной улыбкой и глазами цвета грозового неба за секунду до молнии — ярко-синими, электрическими, из-за которых здравый смысл где-то на секунду потерялся. — Нет, — сказал Перси. — Я ещё ничего не сказал, — заметил Зевс. — Всё равно нет, — и закрыл дверь. Зевс не обиделся. В этом была отдельная проблема. Перси ожидал гнева. Проклятия. Хотя бы молний с громом и очередного указания на излишнюю дерзость. Он был готов к этому. Он умел с этим работать. У него был многолетний опыт конфликтов с богами. Вместо этого на следующий день снова были цветы. И тёплый ветер. И потом — совершенно неожиданный разговор, тихий и без всякого давления, после которого Перси поймал себя на том, что прошло два часа и он, кажется, немного смеялся. Это было нечестно. Перси отступал медленно и с достоинством. Огрызался. Уходил. Делал вид, что ничего не происходит. Напоминал себе про Геру — про ревность масштаба полноценных греческих трагедий, про всю историческую сложность этих отношений, про то, что он, Перси Джексон, сын Посейдона, в принципе обязан иметь хоть какое-то чувство самосохранения. Зевс был терпелив. Настойчив. И — вот это было по-настоящему неожиданно — как-то странно мягок. Внимателен в мелочах. Помнил вещи, о которых Перси упоминал вскользь. Спрашивал и, что удивительно, слушал ответы. В какой-то момент Перси понял, что сопротивляется уже просто по инерции. — Ладно, — сказал он однажды вечером, глядя в сторону, потому что смотреть в эти синие глаза по-прежнему было неудобно. — Ладно. Попробуем. Зевс улыбнулся. Медленно, уверенно, без тени удивления — как человек, который просто ждал, пока собеседник придёт к очевидному выводу. Перси решил, что это было немного невыносимо. Но потом он всё-таки посмотрел в эти глаза — и здравый смысл снова опоздал на несколько секунд. *** Сейчас за окном покоев Зевса было раннее утро. Олимп жил своей медленной рассветной жизнью — где-то далеко плыли облака, солнце только начинало подниматься, и свет был такой золотой и спокойный, что в него почти не верилось. Перси лежал на спине и думал о рыбке. О том, что так и не завёл её. О том, что его личная жизнь пошла совершенно не по плану. Он скосил глаза на окно. Рассвет был красивый. Объективно красивый. Он мог бы лежать и смотреть на него ещё минут десять, и это было бы очень приятно. Но красивый рассвет не отменял одного важного факта: пока Зевс лежит с закрытыми глазами и занимается своей многозадачной правительственной медитацией, есть шанс. Небольшой. Но есть. Тихо. Аккуратно. Никто ничего не заметит. Перси начал медленно сдвигаться к краю кровати. — Куда? Он замер. Зевс так и не открыл глаза. Лежал с тем же невозмутимым видом — но рука его уже лежала на запястье Перси. Легко. Совсем без усилия. С таким спокойствием, когда не надо применять силу, чтобы его слушались. — Мне нужно... — начал Перси. — Нет. — Я ещё не договорил. — Ты собирался уйти. — Зевс наконец открыл глаза — синие, ярко-синие, в свете раннего утра почти невозможные. — Ответ нет. — Это был не вопрос, — сказал Перси. — Это план. Зевс чуть улыбнулся и притянул его обратно с той уверенной лёгкостью, которая Перси раздражала и против которой у него почему-то не находилось аргументов. Ладонь легла на его затылок — тепло, неспешно — и поцелуй был таким же: без спешки, основательный, как будто у них действительно было всё время мира. Вот только у Перси времени не было совсем. Он отстранился — с некоторым усилием, которое предпочёл бы не признавать. — Я серьёзно. — Я тоже совершенно серьёзен. — Гера. — Перси произнёс это слово с той интонацией, будто козыряет картой, способной закрыть любую дискуссию. — Слышал про такую? Ревнивая и мстительная. У нас и так с ней не самые приятные отношения, но если она узнает... — Она не узнает. — Это ты так думаешь. — Это я знаю. — Это ты так думаешь, — повторил Перси, — потому что ты бессмертный бог и тебе в худшем случае достанется скандал, а мне — всё остальное. Я мифы знаю и не хочу стать героем очередной трагедии. Зевс убрал волосы с его лба. Медленно, задумчиво, как будто аргумент про Геру был примерно настолько же убедителен, как утренний бриз. — Кроме того, — продолжил Перси, внутренне призывая остатки здравого смысла, — мы вообще всю ночь не спали. Я — смертный. Мне нужен сон. Отдых. У меня сил уже... Поцелуй в висок. Потом в скулу. Медленно и очень целенаправленно. — ...не осталось, — закончил Перси немного невпопад. — Это, — сказал Зевс тихо, у самого его уха, — можно исправить. — Это нечестно, — сказал Перси. — То, что ты делаешь — это нечестно, и я хочу это... Зевс замер. Резко. Полностью — как будто кто-то выключил его одним движением. Рука застыла. Взгляд уперся куда-то в сторону двери, сделавшись острым и далёким одновременно. Перси его знал уже достаточно, чтобы понять: это не пауза. Это что-то другое. — Что? — спросил он. — Гера, — сказал Зевс. Совершенно другим голосом, в котором уже не было иронии. Пауза была очень короткой. В следующую секунду Перси уже был на ногах. Штаны — где штаны — вот они, футболка — футболка была вот тут, он точно помнит — на полу, — футболка надета задом наперёд, и ладно, это потом, — кроссовки, один здесь, где второй — — Окно, — сказал Зевс. — Да знаю, — огрызнулся Перси. Он уже был на подоконнике. Второй кроссовок удачно нашёлся у окна. Перси натянул его на ходу, в одно движение перемахнул через подоконник — и мир на секунду стал свободным падением и утренним ветром, — а потом кусты Олимпа встретили его со всем своим богатым ботаническим радушием. Перси лежал среди веток и смотрел в небо. Небо было золотое. Объективно красивое. Он встал, убрал с волос листик, и пошёл через сад — быстро, стараясь держаться в тени колоннад. Сад был пустой в такое время. Олимп всегда просыпался медленно. Это было хорошо. Это было очень хорошо, потому что со стороны дворца уже доносилось что-то — низкий гул, как перед грозой, когда давление меняется и воздух начинает пахнуть озоном и неизбежностью. Потом грохнул гром. Перси прибавил шаг. Лифт был в конце улицы — металлические двери, ведущие вниз, в смертный мир. Перси нажал кнопку. Подождал три секунды, которые показались ему значительно длиннее. За спиной снова громыхнуло — ближе, злее. Где-то в вышине полыхнула молния, от которой порозовели облака. Двери открылись. Перси вошёл, нажал кнопку первого этажа, и прислонился спиной к стенке — и только тут заметил, что футболка всё-таки надета наизнанку. Он посмотрел на шов. Потом — в потолок лифта. — Рыбка, — сказал он вслух. — Я бы назвал его Джонатаном. Двери закрылись. Снаружи продолжало греметь.