Наруто: Лис с Предвыборной Программой

Дни менялись ночами. Ночи — сутками. Сутки — неделями. И так прошло полгода. Не как в эпичных монтажах с героической музыкой. А как в реальности: рутина, пот, синяки и постоянное ощущение, что тело — это стройка без приёмки, а разум — перегретый свиток. Тренировки, прогулки, повседневные дела — каждый день. Без выходных. Если я не тренировался — я восстанавливался так, чтобы завтра снова тренироваться. Потому что в этом мире “выходной” — это когда ты мёртв. А я планирую задержаться. Утром — сила: бег, отжимания до дрожи, прыжки по деревьям, где одно неверное движение — и привет, сугроб. Днём — деревня и маска шумного придурка. Ору. Дурачусь. Иногда лезу на тумбу с речами, чтобы закрепить образ “безобидного”. Вечером — лес. Клоны. Шарики. Контроль. Хождение по воде и деревьям давно перестало быть тренировкой. Это стало как ходить. Контроль вырос до уровня, где я ловил ошибку ещё до того, как она происходила. Как внутренний сторож: “Эй. Не переливай.” Шарики работали как надо. Вода внутри вращалась не хаотично, а равномерно. Плотность держалась — как пружина. Форма не расползалась. Я тренировался годами до этого. Рано начал. Клоны ускоряли процесс. Не заменяли его — ускоряли. Потом шарики стали лишними. Я перешёл на воздух. Сложнее. Чище. Опаснее. В какой-то вечер я стоял на поляне. Снег хрустит. Ветер воет. Собрал чакру в ладонь. И не отпустил. Вращение. Сжатие. Удержание. Секунда. Шар появился. Не идеальный. Не гладкий. Дрожащий. Нестабильный. Но настоящий. Я держал его одной рукой. Без клонов. Без этапов. Я просто смотрел. Не улыбался. Фиксировал факт. Готово. Не “за полгода”. За годы подготовки, которые в итоге сошлись в одну точку. На следующий день повторил. Потом ещё. Потом стабилизировал. Расенган существовал. И теперь главная задача была не “смочь”. А “не показать”. Потому что если шестилетний пацан будет светить техникой уровня джонина, это закончится не похвалой. Это закончится вопросами. А я не люблю вопросы, на которые нельзя отвечать честно. Поэтому я молчал. Для всех я — тот же шумный Наруто. А в лесу у меня был козырь. Иногда я создавал расенган, смотрел на него пару секунд — и гасил. Зачем? Ну просто тупо посмотреть. Физическая за полгода выросла ощутимо. Я стал крепче. Быстрее. Выносливее. Клоны шлифовали микро-контроль. Оригинал качал тело. Память от развеивания больше не ломала голову — привык. Резерв чакры тоже рос. Кровь Узумаки — это не миф. Мы аккумуляторы. Просто с характером. И вот однажды утром я проснулся с ощущением: разминка закончилась. Академия начинается. Я сел на кровати. — Ну что, Коноха… готовьте тетради. Я буду самым обычным учеником. Особенно если никто не узнает, что у меня в ладони уже давно есть техника, которой взрослые ниндзя учатся годами. Саске со своим огненным шаром может идти нахер. Первый день Площадь перед Академией выглядела как линейка. Только вместо цветов — кунаи. Дети. Родители. Кланы. Учихи — отдельно, с лицами “мы лучше всех”. Хьюги — каменные статуи. Мелкие — нервничают. Наследники — уже считают себя элитой. Коноха в миниатюре. Шикамару зевал. Чоджи жевал. Хината стояла тихо и украдкой косилась на меня. На возвышение вышел Хирузен. — Воля Огня… Конечно. — …дух Конохи… Угу. — …передаётся из поколения в поколение… Да-да. Я слушал. И думал: Да плевать. Продолжим играть придурка. Я резко поднял руку. — Господин Хокаге! Тишина. — Да, Наруто? — Можно пару слов? Он помедлил. Но кивнул. — Коротко. Я вышел вперёд. Оглядел толпу. И начал максимально серьёзным голосом: — Дорогие жители Конохи! Шикамару медленно прикрыл лицо рукой. — О нет… — Сегодня мы говорим о Воле Огня! О будущем! О пламени! Но этого недостаточно! Родители переглянулись. — Если однажды я стану Хокаге… Кто-то хрюкнул. — …я обещаю вам помощь молодым семьям! Поддержку шиноби после миссий! Жильё доступнее! Больше финансирования Академии! Учихи напряглись. — Мы сделаем экипировку лучше! Меньше сломанных кунаев! Больше рамена в столовой! Чоджи оживился. — Мы усилим Волю Огня делом! Будем гордиться тем, что мы ниндзя! Пауза. Я широко улыбнулся. — Голосуйте за Наруто! Сделаем Коноху лучше вместе! Тишина. Абсолютная. Хирузен замер. Ирука сорвался с места. — НАРУТО! Меня схватили за ухо. — Ай-ай-ай, свобода слова! — В КЛАСС! Толпа гудела. — Он сумасшедший? — Это шутка? — Он что, правда?.. В классе Ирука тяжело вздохнул. — Наруто… это не выборы. — А жаль. Было бы веселее. Он долго смотрел. Пытался понять — это тупость или расчёт. Я сел за парту. Сзади. И внутри тихо усмехнулся. Маска закреплена. Клоун. Придурок. Безобидный. Дверь класса закрылась. Гул с площади остался снаружи. Внутри — запах дерева, мела и детского напряжения. Парты в три ряда. Окна в снегу. Свет холодный. Я сел на заднюю парту у окна. Шесть лет — нормальный возраст для Академии. Но ощущение, будто я пришёл не учиться, а смотреть, как всё будет происходить. Шикамару плюхнулся рядом со мной и уже выглядел так, будто устал от жизни. Чоджи тоже сел рядом и что-то жевал, не скрываясь. Саске — по центру. Ровная спина. Лицо “я здесь по праву”. Хината — тихо, ближе к проходу. Дверь открылась. Ирука зашёл и закрыл её. — Тихо. Гул стих. — Меня зовут Ирука Умино. С этого дня я ваш классный руководитель. Несколько детей выпрямились. Кто-то зашептался. Я облокотился на ладонь. Поехали. — В Академии вы изучите основы ниндзюцу, тайдзюцу, гендзюцу, теорию шиноби и дисциплину. Но самое важное — это командная работа. Командная работа. Интересно, как они будут объяснять это клановым наследникам. Началась перекличка. — Учиха Саске. — Здесь. Спокойно. Чётко. Без эмоций. — Нара Шикамару. — Мм… здесь… — Акимичи Чоджи. — Да! — Хьюга Хината. — Здесь… — Абураме Шино. — Здесь, я. — Сакуро Харуно. — Здесь! Тихо, но уже увереннее, чем год назад. — Узумаки Наруто. Я поднял руку. — Будущий Хокаге на месте. Класс захихикал. Ирука закрыл глаза на секунду. — Просто “здесь”, Наруто. — Здесь. Перекличка закончилась. — Начнём с основ. Что такое чакра? Руки поднялись. Саске — первый. Он дал аккуратное, книжное объяснение: физическая и духовная энергия, соединение, контроль. Ирука кивнул. — Верно. Потом его взгляд скользнул по классу. Остановился на мне. — Наруто? Я сделал задумчивое лицо. — Это когда ты стараешься… и получается что-то взрывающееся? Класс снова засмеялся. Ирука устало вздохнул. — Мы будем работать над этим. Я отвернулся к окну, но слушал внимательно. Объяснение циркуляции, узлы, концентрация, баланс. Ничего нового. Но полезно знать, на каком уровне будут учить остальных. Сзади класса сидел шестилетний пацан, который уже мог кастовать расенган, технику A-ранга. И никто этого не знал. Ирука тем временем продолжал лекцию. Никакой практики. Никаких “почувствуйте тепло”. Только теория. Что такое чакра. Как формируется. Разница между физической и духовной энергией. Принцип циркуляции по системе каналов. Почему перегрузка приводит к истощению. Почему контроль важнее объёма. Я слушал. Не потому что нужно. Потому что важно понимать, как именно будут учить остальных. Какие рамки им дадут. Какие ошибки будут считать нормой. Весь день — сплошная теория. Под конец половина класса уже откровенно тупила взглядом в доску. Шикамару почти спал. Саске сидел ровно, как статуя будущего “гения”. Девчонки шептались. Мне было спокойно. Чем больше они сейчас осваивают базу — тем легче потом будет выглядеть “естественно талантливым”. Когда прозвенел конец занятий, дети с шумом вывалились из класса. Я не пошёл сразу домой. Я пошёл в библиотеку Академии. Небольшое помещение. Полки с базовыми свитками. Теория, история, техники D-ранга. Выше — доступ закрыт. И правильно. Если шестилетний пацан полезет к серьёзным техникам, это уже вопросы. Я пробежался взглядом и взял: — Технику Шуншина (академическую, без боевого уровня джонинов). — Технику теневого сюрикена. Просто. Практично. Без лишнего пафоса. Расписался. Забрал. Всё официально. Дома я закрыл дверь. Сел на пол. Сложил печать. Хлоп. Появились клоны. — Работаем. Каждый взял по книге. Один разбирает принцип импульсного выброса чакры для Шуншина. Второй — структуру поддержания иллюзии второго сюрикена. Третий перечитывает теорию и фиксирует ошибки. Я вышел во двор. Начал тренироваться. Бег. Прыжки. Отжимания. Работа на выносливость. Тело должно соответствовать технике. Через час клоны начали развеиваться. Опыт пришёл волнами. Где не хватает импульса. Где шаг слишком длинный. Где теряется баланс. Я корректировал. Шуншин. Первая попытка — резкий рывок, но заносит корпус. Вторая — стабильнее. Третья — уже чисто. Не телепортация. Не скорость уровня Минато. Просто быстрый, контролируемый рывок. Для D-ранга — более чем достойно. Теневой сюрикен дался ещё проще. С моим контролем оказалось несложно. Через несколько дней обе техники стали стабильными. Не уровень элиты. Но уверенно. Чисто. Без сбоев. И главное — правдоподобно для ученика Академии. В Академии тем временем шли обычные дни. Теория. Метание кунаев. Сюрикены. Тренировки на физуху. Девчонки висели на Саске. Парни завидовали или пытались копировать его “серьёзное” лицо. Мне было всё равно. Я показывал ровно столько, сколько нужно. Иногда отвечал правильно. Иногда специально ошибался. Иногда на практике показывал прогресс чуть выше среднего. Не скачком. Постепенно. Чтобы выглядело так: “Его просто раньше никто нормально не учил.” И это работало. Учителя списывали всё на то, что ребёнок наконец начал стараться. С библиотекой. С полигонами. С учебным оружием. Саске оставался первым. Я — вторым. Но разрыв медленно сокращался. Без резких скачков. Без подозрений. И каждый вечер, возвращаясь домой, я закрывал дверь, создавал клонов и продолжал. Не ради оценок. Ради будущего. Расенган по-прежнему оставался секретом. Шуншин — инструмент. Теневой сюрикен — полезное дополнение. А впереди — годы. И один очень тёмный год, который изменит клан Учиха. Я смотрел в окно. Снег почти растаял. Время шло. И каждый вечер, возвращаясь домой, я закрывал дверь, создавал клонов и продолжал. Не ради оценок. Ради будущего. Однажды после тренировки я сел на пол, спиной к стене. Тело устало. Чакра успокоилась. Я закрыл глаза. И провалился внутрь. Темнота. Влажный воздух. Капли воды с потолка. И гигантская клетка. За прутьями — он. Курама. Не рычал. Не рвался. Просто лежал, положив морду на лапы, и смотрел. Красные глаза светились в полумраке. — Ну что, — сказал я первым. — Как жизнь в однокомнатной? Тишина. Потом медленный выдох. — Ты странный, — прогремел голос. Низкий. Глубокий. Уже без той слепой ярости, что была при рождении. — Спасибо, — кивнул я. — Стараюсь. Он прищурился. — Ты чувствуешь чакру. Используешь её. Намного лучше, чем должен в твоём возрасте. Я усмехнулся. — Гены хорошие. Он не улыбнулся. Но взгляд стал внимательнее. — Ты не обычный ребёнок. — А ты не обычная лиса. Мир несправедлив. Курама медленно поднялся внутри клетки. — Я могу помочь тебе, — сказал он спокойно. — Могу дать тебе часть своей силы. Чакру. Больше, чем ты можешь представить. Вот оно. Я даже не удивился. — Ага, — кивнул я. — И дальше по классике. Ты постепенно вливаешь чакру, я привыкаю, зависимость, контроль, ярость, хвостики, потеря личности. Старый сценарий. Курама замер. — …Что? Я пожал плечами. — Рыжий балабол, я знаю эту методику. “Возьми немного, малыш. Ещё немного. Ещё”. А потом бац — и я уже не я. Тишина повисла тяжёлой плитой. Курама смотрел так, будто впервые не понял собеседника. — Я не “балабол”. — Конечно нет. Ты древний дух ненависти с комплексом бога. Глаза вспыхнули ярче. Чакра внутри пространства колыхнулась. Но он не взорвался. Он… задумался. — Ты говоришь так, будто знаешь меня. — Я знаю достаточно. Он сделал шаг ближе к прутьям. — И всё же ты тренируешься. Растёшь. Без моей помощи. — А зачем мне кредит под бешеные проценты? Курама моргнул. — Кредит? — Беру силу. Потом расплачиваюсь психикой. Нет, спасибо. Я предпочитаю накопительный счёт. Он замолчал. Впервые за всё время не было рыка. Было… любопытство. — Ты не боишься меня. — Бояться полезно. Паниковать — нет. А ты мне пока ничего не сделал. Пауза. — Я могу разорвать тебя, если ты ослабишь печать. — Конечно. Но тогда тебе снова найдут новый “дом”. И, судя по истории, условия будут хуже. Курама тихо хмыкнул. — Ты говоришь с хвостатым зверем, как с равным. — Ну а как? Ты разумный. Я разумный. Соседи по жилплощади. Он прищурился. — Ты не просишь силы. — Пока нет. — И не ненавидишь меня. — А за что? Ты сделал то, что сделали бы с тобой. Нас обоих использовали. Эта фраза зависла в воздухе. Курама впервые не ответил сразу. — Интересный ты… пиздюк, — пробормотал он наконец. Я усмехнулся. — Взаимно. Он опустил морду ближе к прутьям клетки. — Если ты когда-нибудь захочешь силы… попроси. — Если захочу — обсудим условия. Контракт. Без мелкого шрифта. Курама фыркнул. — Ты думаешь, можешь меня переиграть? — Нет. Но могу не играть по твоим правилам. Долгая пауза. Потом он лёг обратно. — Посмотрим, — тихо сказал он. Темнота начала рассеиваться. Перед тем как я вынырнул обратно в реальность, я услышал: — Ты первый, кто разговаривает со мной так. Я открыл глаза. Комната. Тишина. Я усмехнулся. — Отлично. Первый хвостатый, который получил отказ по силе. В груди тихо ощущалась его чакра. Не враждебно. Скорее… наблюдающе. И это было лучше, чем слепая ненависть.