Наруто: Лис с Предвыборной Программой

Дорога обратно в Коноху заняла не так уж много времени, но по ощущениям растянулась на отдельную эпоху. Наверное, потому что за эти несколько дней мы успели пережить слишком много: бегство, поиски, бойню с Орочимару и Кабуто, разговоры, от которых местами болела голова сильнее, чем от ударов, и, как финальный штрих, курортный эпизод с горячими источниками, лудоманией и выбиванием священного артефакта у двух деревенских долбоёбов. В общем, классическая поездка с саннинами. Всё как у людей. Когда ворота Конохи наконец показались впереди, я почему-то ожидал привычной картины: пара дежурных, скучающие чунины, может, кто-то из торговцев, у которых жизнь не останавливается даже если мир вокруг пытается развалиться. Но в этот раз у деревни, похоже, были другие планы. Нас встретили. Не официальная делегация, не строй шиноби с каменными рожами, а самые обычные жители. Люди толпились у главной улицы, переговаривались, улыбались, кто-то махал руками, кто-то просто смотрел с тем редким выражением облегчения, которое не подделаешь. По толпе прокатилось возбуждённое: — Вернулись!.. — Это же Цунаде-сама! — Пятый Хокаге!.. — Джирайя-сама тоже с ними! — Смотрите, Наруто! Я на секунду даже притормозил. Вот уж чего не ожидал, так это того, что нас будут встречать не как группу проблемных туристов, а как, мать его, делегацию победителей. Цунаде рядом только усмехнулась, будто и не такое видела. Шизуне выглядела уставшей, но заметно расслабленной. Джирайя вообще шел с лицом человека, который заранее примеряет на себя роль важного исторического свидетеля. А я… а я, естественно, не мог просто пройти молча. — Так, спокойно, граждане, — объявил я, шагнув чуть вперед и с самым важным видом отвесив короткий поклон. — Спасибо, спасибо. Автографы потом, по одному в руки, без давки. Интервью только по предварительной записи. Кто-то в толпе расхохотался. Кто-то заулыбался еще шире. Несколько детей начали тыкать в меня пальцами, явно не понимая, шутка это или у меня просто окончательно поехала крыша. — Наруто, — сухо сказала Цунаде. — Что? Народ любит харизму. — Народ любит, когда будущий шиноби не ведет себя как деревенский шут. — Одно другому не мешает, — философски заметил я. Джирайя хмыкнул себе под нос. Толпа расступалась, пропуская нас глубже в деревню. И всё это выглядело... странно. Непривычно. Даже немного неправильно. Слишком уж тепло. Слишком уж искренне. Будто деревня, только что потерявшая Третьего, отчаянно хотела за что-то уцепиться — за надежду, за новый порядок, за мысль, что хотя бы один кусок мира все-таки удалось вернуть на место. И этим куском сейчас была Цунаде. Ну и, как бонус, я, Джирайя и Шизуне в комплекте. Проводив процессию до центральной улицы, я чуть сбавил шаг, потом посмотрел на Цунаде. — Ладно, дальше без меня. У меня еще одно дело. Она бросила на меня короткий взгляд. — В больницу? — Ага. На этот раз в ее голосе не было ни привычной ехидцы, ни попытки подколоть. Только короткий кивок. — Не задерживайся слишком долго. — Постараюсь. Перед этим я развеял клона, которого оставил в больнице, и, как ни странно, по полученным воспоминаниям понял: никто даже не пытался приблизиться к Изуми. Признаться, это меня удивило. Я сложил печать, чувствуя знакомый отклик метки. Пространство дернулось, мир на миг схлопнулся в короткую вспышку, и в следующую секунду я уже стоял у больничного корпуса. Внутри было тихо. Тот особый больничный покой, который не имеет ничего общего с настоящим спокойствием. Просто белые стены, приглушенные шаги, запах трав, лекарств и чего-то стерильно-безличного, будто само пространство решило, что эмоции тут лишние. Я шел по коридору молча, не здороваясь ни с кем, не отвлекаясь. Медсёстры меня знали и не останавливали. Кто-то даже попытался было что-то сказать, но, увидев моё лицо, передумал. Палата Изуми была почти такой же, как и раньше. Свет из окна ложился на простыни ровной полосой. На тумбочке стояла вода, какие-то лекарства, аккуратно сложенные бинты. Всё слишком тихо. Слишком неподвижно. Она до сих пор не пришла в сознание. Я подошел ближе и сел рядом. Несколько секунд просто смотрел на нее. Лицо стало спокойнее, чем в ту ночь. Бледность уже не выглядела мертвенной. Дыхание было ровным. Даже повязки, шрамы, следы всего пережитого теперь казались чем-то временным — как будто тело уже приняло решение жить дальше, а разум просто еще не успел его догнать. Я осторожно взял ее за руку. Теплая. Уже хорошо. — Потерпи еще немного, — тихо сказал я, глядя на переплетенные пальцы. — Скоро ты пойдешь на поправку. Слова получились простыми. Без пафоса. Без красивых речей. Да и какие тут, к черту, красивые речи? Я ненадолго замолчал, потом усмехнулся уголком рта. — В деревне, кстати, снова бардак. Назначили Пятую. Народ делает вид, что всё под контролем. Джирайя всё еще несет хуйню, Цунаде всё еще страшнее большинства стихийных бедствий, а я, как обычно, разгребаю последствия чужих решений. Тишина. Только ее дыхание. Я слегка сжал ладонь. — Так что давай. Без глупостей. Ты мне еще должна очнуться и объяснить, почему я вообще должен тянуть на себе весь этот цирк. На секунду показалось, что ее пальцы едва заметно дрогнули. Может, показалось. А может, нет. Я посидел еще немного, запоминая это ощущение — тишины, слабого тепла в руке, чужого дыхания, которое всё еще было здесь. Потом осторожно отпустил ее ладонь и встал. — Я еще зайду, — сказал уже у двери. И вышел. Тем временем в башне Хокаге царил управляемый хаос. Который, если честно, ничем не отличался от обычного хаоса, просто на нем теперь была печать канцелярии. Люди сновали по коридорам туда-сюда, таскали свитки, коробки, какие-то документы, личные вещи, мебель. Кабинет Третьего освобождали для нового Хокаге, и деревня, не теряя времени, с энтузиазмом занималась любимым делом — делала вид, что бюрократия способна победить смерть, если достаточно быстро переставлять шкафы. Конохомару стоял посреди этого бедлама, маленький, злой и абсолютно готовый объявить войну всей административной системе Конохи. — Не трогайте! — выкрикнул он, пытаясь вцепиться в какой-то ящик, который двое шиноби как раз тащили из кабинета. — Это вещи моего дедушки! Вы не имеете права их уносить! Один из шиноби, явно уже уставший спорить с ребенком, тяжело выдохнул. — Конохомару-сама, пожалуйста, не мешайте. Пятый Хокаге уже назначен. Мы освобождаем кабинет. — Мне плевать! — вспыхнул тот. — Это кабинет моего дедушки! Его вещи должны оставаться здесь! — Приказы уже отданы. — Да мне насрать на ваши приказы! Он дернулся вперед снова, но его мягко, хотя и настойчиво, оттеснили в сторону. Конохомару стиснул зубы так сильно, что у него аж скулы напряглись. В глазах стояла та злая, беспомощная детская ярость, которая появляется, когда мир вокруг вдруг начинает меняться без спроса, а ты слишком мал, чтобы это остановить. Именно в таком состоянии он и рванул вверх по лестнице — злой, красный, ничего вокруг толком не видящий. А потом с размаху врезался во что-то твердое. Вернее, в кого-то. Он отшатнулся, поднял голову — и уткнулся взглядом в внушительную женскую грудь, над которой, как прилагающийся комплект неприятностей, возвышалась Цунаде. Та посмотрела вниз. Конохомару — вверх. Пауза вышла почти торжественная. — Смотри, куда несешься, малявка, — бросила Цунаде, даже не сбавляя шаг. И прошла мимо. Конохомару медленно обернулся ей вслед с таким выражением лица, будто только что лично встретил природное бедствие, замаскированное под человека. — Противная тетка... — пробормотал он себе под нос. Через несколько минут в башню вошел я. Конохомару заметил меня почти сразу, но, к его чести, не бросился с привычными воплями и претензиями. Вид у него был слишком злой даже для этого. Я остановился рядом и окинул его быстрым взглядом. — Здарова, мелкий шнырь, — сказал я. — Ты тут не видел милфу с большой грудью? У нее еще на лице написано, что она лудоманка. Конохомару моргнул. Потом лицо у него мгновенно просветлело. — О! Это ты, Наруто! — Ну пока еще да. — Видел я ее, — с жаром сказал он. — Противная тетка. Туда пошла. Он ткнул пальцем вверх по коридору. Я кивнул. — Понял. Давай тут, не робей. И, не дожидаясь ответа, пошел следом за Цунаде, оставив Конохомару стоять посреди коридора с таким видом, будто мир вокруг по-прежнему катился к черту, но хотя бы в нем еще оставались люди, с которыми можно нормально поговорить. Нашел я Цунаде быстро. Она стояла у окна в одном из боковых коридоров госпиталя и о чем-то негромко говорила с Шизуне. Та держала в руках папку с документами и выглядела так, будто уже мысленно разгребает последствия назначения новой Хокаге на неделю вперед. Цунаде, напротив, выглядела подозрительно спокойно — а значит, либо действительно держала всё под контролем, либо просто еще не успела взбеситься. Я подошел к ним, остановился рядом и кашлянул в кулак, привлекая внимание. — Итак, госпожа Пятая Хокаге, — произнес я с подчеркнутой вежливостью, — не соизволите ли вы заняться вещами в больнице? Цунаде перевела на меня взгляд, прищурилась и фыркнула. — Вообще-то я как раз собиралась туда. — Да ну? — я изобразил удивление. — А я уже начал думать, что пост Хокаге — это просто официальная лицензия бухать, орать на подчинённых и сидеть в большом кресле с умным видом. Шизуне тихо прикрыла глаза. — Наруто... — Что? Я просто уточняю должностные обязанности. Цунаде хмыкнула и скрестила руки на груди. — Малец, если бы я исполняла свои обязанности так, как ты открываешь рот, деревня бы уже сгорела. — Зато бюрократия бы умерла в муках, а это плюс. — Не обольщайся. Бюрократия переживет даже биджу. — Вот это, кстати, самая страшная истина, которую я сегодня услышал. Шизуне покачала головой, но уголки губ всё-таки дрогнули. Несколько секунд мы еще стояли, перекидываясь фразами, потом Цунаде махнула рукой. — Ладно. Хватит трепаться. Пошли. И мы втроем двинулись по коридору вглубь больничного корпуса. В палату Изуми мы вошли без лишнего шума. Я уже был здесь совсем недавно, но с Цунаде помещение почему-то сразу стало выглядеть иначе. Как будто до этого тут была просто больничная комната, а теперь в нее вошел человек, который реально может вытащить кого-то с той стороны. Цунаде бросила на лежащую на кровати Изуми быстрый, цепкий взгляд, а потом покосилась на меня. — Так значит, это и есть та самая девочка? — в голосе тут же появилась привычная ехидца. — Твоя возлюбленная, которую ты так отчаянно уговаривал спасти? Я закатил глаза. — Ну, пока что не возлюбленная, а друг. Но да, это она. — Угу, — протянула Цунаде с такой интонацией, что стало ясно: не поверила ни на секунду. Шизуне встала чуть в стороне, готовая в любой момент подать инструменты, записи, что угодно. Я отошел ближе к стене, чтобы не мешать. Цунаде подошла к кровати, сосредоточилась и подняла руки. Мягкое зеленоватое свечение окутало ее ладони. Мистическая ладонь. В палате сразу стало тихо. Даже слишком. Она не просто проводила руками над телом Изуми — она словно слушала его. Реакции тканей, ток чакры, работу нервной системы, то, как держится организм на грани между восстановлением и окончательным срывом. Взгляд у нее изменился мгновенно: вся насмешка исчезла, осталась только холодная, точная сосредоточенность медика, который видит перед собой не “сложный случай”, а конкретную задачу. Прошло секунд тридцать. Может, минута. Потом Цунаде убрала руки. — Нужна операция, — спокойно сказала она. У меня внутри сразу что-то неприятно сжалось. — Насколько всё хреново? Цунаде повернулась ко мне. — Не безнадежно. Но тяжело. Слушай внимательно, потому что повторять по десять раз я не люблю. Я молча кивнул. Она чуть повела плечом и заговорила уже тем тоном, каким, наверное, объясняла вещи другим медикам — без сюсюканья, без лишних украшений, четко и по делу: — После сильнейшего шока мозг пережил гипоксию. Некоторое время ткани недополучали кислород. На этом фоне начался затяжной отек. Плюс нарушен отток ликвора. Из-за этого давление внутри черепа до сих пор слишком высокое. Она чуть наклонила голову в сторону Изуми. — Пока мозг буквально зажат изнутри, девочка из комы не выйдет. Даже если остальной организм уже цепляется за жизнь, центральная нервная система сейчас заперта в режиме выживания. Я стиснул зубы. — И что делать? Цунаде ответила сразу: — Я вскрою череп в ограниченной зоне, сниму давление и поставлю дренаж для отвода ликвора. Во время операции буду поддерживать чакрой жизнеспособность тех участков мозга, которые пострадали от ишемии, но еще не ушли в необратимый некроз. На секунду даже я завис, переваривая. Нет, часть слов была понятна. Часть — на уровне общего смысла. Но звучало это всё так, будто она собиралась не лечить человека, а чинить особенно капризный и крайне дорогой артефакт, у которого половина внутренних узлов уже начала гореть. — Если перевести с языка ебаного медицинского жречества? — мрачно уточнил я. Шизуне бросила на меня осуждающий взгляд. Цунаде же только фыркнула. — Если перевести на твой язык: у нее в голове сейчас слишком сильное давление. Оно не дает мозгу нормально восстановиться. Я должна это давление убрать, отвести лишнюю жидкость и не дать поврежденным участкам умереть, пока организм не стабилизируется. Вот так было уже понятнее. — Риск? — спросил я. Цунаде замолчала на секунду. — Высокий. Но без операции он еще выше. Я медленно выдохнул. — То есть если ничего не делать, она так и останется... — Либо в коме, либо начнется дальнейшая деградация, — отрезала Цунаде. — Тут уже не тот случай, где можно ждать, пока тело само “разберется”. Оно уже сделало всё, что могло. Дальше нужен скальпель и очень точная работа. Она снова посмотрела на Изуми, и в глазах у нее мелькнуло что-то жесткое, собранное. — Я могу попробовать вытащить ее. Но операция будет сложной. Даже по моим меркам. Шизуне тихо добавила: — Подготовка займет немного времени. Нужно собрать инструменты, изолировать помещение, подготовить дренаж и поддерживающие составы. Я перевел взгляд с одной на другую. — Когда? — Сегодня, — сказала Цунаде. — Тянуть нельзя. Сердце будто ухнуло куда-то вниз, но внешне я только кивнул. — Понял. Цунаде повернулась ко мне всем корпусом. — И еще кое-что, Наруто. Во время операции ты внутрь не войдешь. — Чего? — Того. Будешь мешать. — Я не... — Будешь, — ровно повторила она. — Ты можешь сколько угодно строить из себя взрослого и собранного, но это девочка, которую ты лично вытаскивал из бойни. И если что-то пойдет не так хотя бы на секунду, я не хочу отвлекаться еще и на тебя. Я уже открыл рот, чтобы возразить, но тут же его закрыл. Потому что, как ни бесило это признавать, она была права. Тц. — Ладно, — буркнул я. — Но если кто-то облажается... — То что? — с ленивой угрозой спросила Цунаде. Я посмотрел ей в глаза. — То я буду очень, очень громко недоволен. Несколько секунд она молча смотрела на меня, а потом вдруг усмехнулась. — Вот теперь верю, что это действительно важный для тебя человек. Я ничего не ответил. Да и не нужно было. Цунаде развернулась к Шизуне. — Начинаем подготовку. Операционная, стерильные наборы, тонкий дренаж, фиксирующие пластины, препараты для поддержания кровотока. И предупреди персонал: ближайший блок закрыть, никого не пускать без моего разрешения. — Да, Цунаде-сама, — тут же кивнула Шизуне и быстрым шагом вышла из палаты. Цунаде еще раз взглянула на Изуми, потом на меня. — Сиди рядом, если хочешь. Но недолго. Скоро ее заберут. Она уже собиралась уйти, когда я вдруг спросил: — Ты вытащишь ее? Цунаде остановилась у двери, не оборачиваясь. — Я не бог, Наруто. Я медик. Пауза. Потом она всё-таки повернула голову вполоборота, и на губах мелькнула очень тонкая, очень опасная усмешка. — Но если кто-то в этой деревне и умеет вытаскивать людей с того света, то это я. И вышла. Я остался один. Точнее, не один. Я снова подошел к кровати и посмотрел на Изуми. Та же неподвижность. То же спокойное лицо. Та же тонкая грань между здесь и не здесь. Скоро ее заберут на операцию. Скоро всё решится. Я опустился на стул рядом и тихо, почти неслышно сказал: — Слышала, да? У тебя теперь лечащий врач — самая страшная женщина в этой деревне. Так что вариантов у тебя, по сути, уже нет. На этот раз мне показалось, что тишина в палате стала не такой мертвой. Будто сама реальность на секунду задумалась, не пора ли начать отдавать долги.