Наруто: Лис с Предвыборной Программой

POV Наруто Ну что ж. После двойного расенсюрикена от Югито, по-хорошему, уже и живого места не должно было остаться. Там внутри этой мясорубки ветер не просто режет — он буквально перемалывает все, до чего дотягивается. Но нет. Эта кошара все еще была в трансформации. Потрепанная, развороченная, почти разваливающаяся, но живая. Живучая тварь. Сразу видно — не просто шиноби, а джинчурики, да еще и не из слабых. Впрочем, я уже видел: ей остался буквально один нормальный удар, и она точно рухнет. Она поднялась тяжело, с видимым усилием, будто само тело уже не хотело продолжать этот цирк. И в этот момент со стороны Облака раздался громкий голос: — Рэнджи, забирай Дайго и уходите отсюда! Я коротко перевел взгляд и понял, что это уже сама Югито орет, не собираясь играть в гордость до последнего трупа. Дайго, к моему некоторому уважению, уже успел прийти в себя. Крепкий мужик. Очень крепкий. Не будь он ветераном и не имей такого стального характера, после моего удара еще бы спал мордой в песок. Вдали донесся голос Рэнджи: — А как же Шинтаро?! Югито даже головы в его сторону не повернула. — Забудь. Ему уже не поможешь. Рэнджи поджал губы так, что даже отсюда было видно, как ему это не нравится. Но спорить не стал. Правильно. В таких раскладах спорят обычно либо трупы, либо идиоты. Он резко рванул к Дайго, и тут Какаши, естественно, не собирался просто смотреть, как у него из рук уносят почти готовый трофей. — Как будто я тебе позволю, — сказал он и пошел на перехват. Но Рэнджи тоже не вчера родился. На ходу сложил печати и выплюнул по земле поток воды, пропущенной через молнию. Электризованная жижа мгновенно расползлась по песку и камням, с треском разошлась широкой лентой и тупо отрезала Какаши. Тому пришлось резко отпрыгнуть — лезть в такую хрень без нужды было бы уже не хладнокровием, а долбоебизмом. — Умно, — хмыкнул я. Рэнджи тем временем уже подхватил Дайго, и оба начали быстро сматываться шуншином. Причем не хаотично, а по нормальной отходной траектории. Значит, дисциплина у них все еще не рассыпалась, даже когда бой уже явно пошел по пизде. Но вот с Югито дело было не закончено. Наоборот. Я почти сразу почувствовал, как вокруг нее начинает собираться чудовищный объем чакры. Не просто “готовит технику”, не просто “сейчас будет что-то неприятное”, а именно тот уровень плотности, после которого любой, у кого есть мозги, мгновенно понимает: сейчас ебанет так, что потом будут мерить не ущерб, а географию. — Бомба хвостатого, — сказал я вслух. Джирайя и Какаши, судя по лицам, и сами это уже поняли. От такого концентрата чакры даже идиот бы насторожился, а у меня в команде идиотов, к счастью, не было. — Разрываем дистанцию! — рявкнул я. — Минимум на сотни метров! Повторять не пришлось. Мы сразу начали отходить. Не в панике, а быстро, собранно, по боевому. Потому что если стоять и смотреть, как джинчурики собирает бомбу хвостатого, значит, ты либо самоубийца, либо очень веришь в загробную жизнь. Югито, уже почти разваливаясь, но все еще держа форму, проговорила с такой ненавистью, что даже уважать захотелось: — Сдохните, ублюдки. И выпустила бомбу. Черная, плотная, жуткая сфера сорвалась в нашу сторону. Даже на расстоянии от нее веяло чем-то таким, что тело само хочет вжаться в землю и сделать вид, что тебя тут нет. Мы уже отошли на сотни метров. Этого хватало, чтобы не умереть просто от того, что стоишь рядом. Но не хватало, чтобы оставить такую штуку без ответа. И вот тут сыграл тот самый маленький бонус, который я предусмотрительно оставил. Мой клон после расенсюрикена еще не развеялся. Стоял недалеко от Югито. Полуживой, потрепанный, но рабочий. И она его заметила. Повернула голову, видимо, уже собираясь додавить напоследок и эту мелочь. Клон улыбнулся. Поставил метку. И сказал: — Кстати, перемещать я могу и неодушевленные предметы. Югито только и успела выдохнуть: — Что?.. А в следующий миг я уже стоял на пути бомбы. Не сбоку. Не “где-то рядом”. Прямо на траектории. Какаши и Джирайя потом, наверное, отдельно охуели, но тогда на это просто не было времени. Я вытянул кунай с меткой, дождался, пока бомба подойдет вплотную, и в самый последний момент дернул хирайшин. Бомбу хвостатого я просто переместил обратно. К Югито. А потом был взрыв. Не “сильный взрыв”. Не “очень громкий”. Не “эпично бахнуло”. Нет. Это был такой ебаный удар, после которого все в радиусе сотен метров просто перестало существовать в прежнем виде. Свет, грохот, волна давления, земля, которая пошла ходуном под ногами, воздух, выбитый из груди даже на дистанции. Я бы не удивился, если бы вибрацию от этого почувствовали по всей Стране Чая. Берег натурально перекосило. Лес вырвало к хуям. Камни исчезли. Песок подняло стеной. Даже море на секунду будто отшатнулось. Когда пыль, огонь и вся эта красота начали оседать, на месте взрыва остался кратер. Глубокий, уродливый, дымящийся. А в нем — Югито. Она лежала вся побитая, развороченная, еле живая, но живая. И это было хорошо. Очень хорошо. Потому что убить джинчурики другой деревни — это уже не “успешно завершить миссию”. Это очень быстрый путь к новой войне. А нам такая радость нахуй не нужна. Рядом со мной уже стояли Джирайя и Какаши. Джирайя, как и ожидалось, заговорил первым: — Наруто, стой. Не надо добивать ее. Лучше захватить живой. Я только устало вздохнул и покосился на него. — Я, по-твоему, совсем идиот? Я прекрасно знаю, к чему может привести убийство джинчурики другой деревни. Джирайя посмотрел на меня, потом довольно покивал. — Хорошо. — Вот именно что хорошо, — буркнул я. — Мне еще войны между деревнями из-за одной кошки не хватало. Какаши на этом фоне выглядел заметно измотанным. Не разваленным, не на последнем издыхании, но видно было, что он уже прилично выложился. Особенно после ближнего боя с дальником и всей этой суеты вокруг сенсора. Джирайя, наоборот, держался бодро, но и у него по взгляду было видно: бой вышел не прогулочным. А я стоял, смотрел на лежащую в кратере Югито и думал, что, по-хорошему, мы только что очень красиво сломали Облаку весь их первый заход. Я подошел к Югито, которая лежала в кратере, тяжело дыша и уже почти не шевелясь. Вблизи она выглядела еще хуже, чем со стороны: ожоги, рваные раны, сбитое дыхание, остатки хвостатой чакры, которые еще пытались держать тело в рабочем состоянии, но уже явно сдавали позиции. В таком виде ее нельзя было просто оставить валяться, даже если она враг. Сдохнет — и потом вся эта миссия мгновенно превратится в политическую помойку с очень неприятными последствиями. — Ну что, кошка, — пробормотал я, присаживаясь рядом, — хватит с тебя на сегодня подвигов. Я быстро сложил печати фуиндзюцу и опустил ладонь ей на живот. Чакра пошла внутрь, цепляя ее сеть, биджу-чакру, остаточные всплески трансформации. Мне нужно было не выжечь все к хуям, а именно прижать, заблокировать, успокоить, чтобы она не сорвалась обратно в хвостатую форму и не сдохла от перегрузки в следующую минуту. Печать легла плотно, тяжело, с неприятным сопротивлением — Мататаби все еще держалась за свою хозяйку зубами и когтями, не давая системе окончательно развалиться. — Тихо, — сказал я уже не вслух даже, а скорее самой чакре. — Я тебя сейчас не убиваю. В следующий миг мир вокруг качнулся. И я оказался уже не в кратере. Подсознание. Пространство было знакомо по ощущениям, но чужое по форме. Темное, глубокое, с тяжелой синей подсветкой, будто воздух здесь сам горел приглушенным пламенем. И почти сразу на меня, без лишних приветствий, рванула огромная кошачья туша. Я успел уйти в сторону, и ее лапа с грохотом прошла там, где секунду назад была моя голова. — Мататаби, подожди, — сказал я, поднимая руки. — Не кипятись. Я не собираюсь убивать Югито, можешь расслабиться. Мататаби замерла не сразу. Еще пару секунд смотрела так, будто прикидывала, можно ли меня разорвать пополам, не слушая, а потом все-таки остановилась. — Откуда ты знаешь мое имя? — спросила она, и в голосе было уже не столько бешенство, сколько недоверие. Я усмехнулся. — А как откуда? Наш общий рыжий знакомый сказал. И в ту же секунду за моей спиной раздался знакомый низкий, раздраженный бас: — Не говорил я ничего. Я обернулся так резко, будто меня самого кто-то пнул. — Рыжий? Ты как тут появился? Курама стоял чуть в стороне, как будто ему вообще было лень объяснять элементарные вещи. Огромный, лисий, с этой своей вечной мордой “меня окружают идиоты, и это уже давно не смешно”. — Наруто, — протянул он устало, — все хвостатые звери связаны между собой. Мы можем контактировать. Неужели это настолько сложная мысль? — Ну извини, — сказал я. — Я не проходил курс “социальная жизнь биджу для чайников”. Мататаби перевела взгляд с меня на него и почти фыркнула: — Курама. Самый гордый из хвостатых зверей теперь помогает человеку? Куда же делась твоя гордость? Курама лениво выдохнул через нос. — Он не обычный шиноби. Ты уже успела это понять. Я посмотрел на них обоих, потом не удержался и вставил: — Курама, видимо, отношения с Мататаби у тебя явно получше, чем с Шукаку. Вот тут его аж перекосило. — Не упоминай имя этого тупого енота. Мататаби, кажется, даже чуть повеселела от такой реакции. — Курама с Шукаку всегда не ладили, — спокойно сказала она. — Курама привык мерить силу хвостатых по количеству хвостов. Курама презрительно фыркнул. — А что, мне теперь врать? У этого песочного недоразумения самомнение больше, чем реальная мощь. Я прищурился. — Курама, ты сейчас очень напоминаешь Учиху. Он тут же повернул ко мне морду. — И Учих тоже не упоминай при мне. Я аж хмыкнул. — О, значит, триггеры у тебя стабильные. Мататаби смотрела на меня уже иначе. Не как на врага, который влез в чужое подсознание, а как на крайне странную и подозрительную аномалию. — Значит, ты знаешь имена уже трех хвостатых зверей? — спросила она. Я пожал плечами. — Я знаю имена всех хвостатых зверей. На этот раз удивление на ее морде было уже вполне отчетливым. — Это... правда? Ответил за меня Курама. — Именно, Мататаби. И, думаю, он тот, о ком говорил наш отец. После этих слов повисла тишина. Не та уютная, когда людям просто нечего сказать. А та тяжелая, странная пауза, когда сказано что-то слишком большое, и все присутствующие на секунду не уверены, как вообще на это реагировать. Я, конечно, мог бы выдержать серьезный момент, но это было бы не по-моему. Поэтому я расправил плечи и с полной уверенностью заявил: — Именно так. Я миссия. Я Иисус в этом мире шиноби. Мататаби моргнула. — Кто такой Иисус? Не помню такого шиноби. Я невозмутимо ответил: — Да это из другого фандома. Курама только тяжело вздохнул. — Не обращай внимания. Он иногда говорит очень странные слова. — Иногда? — переспросил я. — Почти всегда, — поправил он. Я сделал вид, что оскорбился, но спорить не стал. Потом снова посмотрел на Мататаби и уже спокойнее сказал: — Ладно, кошка-крошка. Я пошел. Не переживай за Югито. Она не умрет. Вот тут она впервые за весь разговор реально зависла. Стояла и тупила взглядом с таким выражением, будто за тысячу лет ее не то что “кошкой-крошкой” — вообще никак подобным образом не называли. Вид у нее был почти оскорбленный, но не до конца понимающий, в чем именно ее только что оскорбили. Я подмигнул. — Пока. И в следующую секунду уже вынырнул обратно в реальный мир. Оказавшись в реальном мире, я выпрямился, стряхнул с рук остатки чужой чакры и коротко сказал: — Так. Чакру я ей запечатал, переживать не стоит. Но если не хотим, чтобы этот трофей сдох у нас на руках и превратился в международный скандал, надо оказать ей первую помощь и взять в плен по-человечески. И еще нам всем явно надо залечь на дно. Хотя бы на время. Восстановить силы. Как минимум мне и Какаши. Один старик тут, конечно, прохлаждался, пока мы за него работали... Джирайя тут же возмутился: — Эй, кто прохлаждался?! Я вообще-то сражался изо всех сил! Я покосился на него и фыркнул: — Старик, уж мне-то хоть не пизди. Ты даже на пятьдесят процентов не выложился. Он только тихо улыбнулся. Вот именно так, как улыбаются люди, которых спалили, но которые слишком довольны собой, чтобы оправдываться. — Допустим, — лениво сказал он. — Но первую помощь я все равно окажу лучше вас двоих. — С этим не спорю, — буркнул я. — Только лапы держи при себе, ученый. Какаши на это тихо хмыкнул, но ничего не добавил. Он и так выглядел уставшим, а после боя с облачниками и постоянной работы шаринганом его вообще не тянуло на лишние разговоры. Минут через двадцать Югито уже была перебинтована настолько, насколько это вообще возможно в полевых условиях без нормального госпиталя. Джирайя работал быстро и грамотно, но с его мерзкой старой физиономией я все равно прекрасно видел, что он попутно и облапал, и налюбовался, и, наверное, мысленно уже написал две главы для следующего тома своей литературной поебени. — Старый изврат, — сказал я вслух. — Я спасаю жизнь ценному пленному, — ответил он с максимально оскорбленным достоинством. — И делаю это профессионально. — Ага, — кивнул я. — Особенно профессионально у тебя получалось задерживать руки там, где бинтовать уже не надо. — Это был медицинский осмотр. — Это был повод полапать джинчурики другой деревни, пока она без сознания. — Наруто, — вздохнул Какаши, даже не открывая глаз, — иногда ты делаешь атмосферу хуже, чем бой с биджу. — Неправда. Я делаю атмосферу честнее. Когда с перевязкой было покончено, я без особой деликатности подхватил Югито на плечо. Она была легкой ровно до того момента, пока ты не тащишь ее после тяжелого боя по хуевым условиям без нормального отдыха. — Ну всё, — сказал я. — Потопали ближе к Узушио. Торчать на открытом берегу с пленным джинчурики — идея уровня “давайте сами позовем Кумо и спросим, через сколько они будут”. Возражений не было. Мы двинулись дальше. Идти пришлось по воде. Отдых, конечно, так себе. Когда ноги уже забиты после драки, чакра просела, плечо чувствует на себе чужой вес, а вместо нормального привала ты шлепаешь по морю в сторону мертвого архипелага, романтика быстро куда-то испаряется. Волны били по подошвам, ветер тянул солью, солнце уже поднялось выше, и все это в сумме ощущалось не как путь к великому наследию клана, а как очень утомительная командировка с элементами военного преступления. В какой-то момент впереди показался маленький островок. Не что-то величественное. Просто кусок камня с редкой зеленью и темным входом в пещеру у склона. — Вон туда, — сказал Джирайя. — Сойдет для временной норы. Я молча кивнул, перехватил Югито поудобнее и пошел первым. По дороге Джирайя, конечно, не удержался. — Наруто, тебе не тяжело? — спросил он с фальшивой заботой в голосе. — Хочешь, я понесу ее? И при этом этот старый хер еще и пыхтел носом так, будто уже заранее представлял, как именно будет “нести” пленную джинчурики. Я даже не обернулся. — Знаю я, что у тебя на уме, старый изврат. Я сам понесу ее. — Это лишь для сбора материала, — попытался оправдаться он. — Ничего личного. — Все. Иди уже молча. Какаши тихо усмехнулся. — Не думаю, что он может. — Я услышал это, — буркнул Джирайя. До островка добрались без приключений. Пещера внутри оказалась на удивление нормальной — сухая, не слишком узкая, с хорошей тягой воздуха. Не люкс, конечно, но для временного укрытия — вполне. По крайней мере, здесь не воняло сыростью так, как в половине мест, где мне приходилось ночевать. — Тут можно отдохнуть, — сказал я, сбрасывая сумку. — И, может, даже перекусить, если никто не начнет мне рассказывать, что настоящий шиноби питается только волей огня и самоуважением. Я вытащил из рюкзака спальник и уложил туда Югито. Аккуратно, насколько это вообще возможно с человеком, который недавно пытался превратить тебя в уголь, а потом сам словил свою же бомбу хвостатого в морду. Она все еще была без сознания, дышала тяжело, но ровно, и после печати с перевязкой уже не выглядела как человек, готовый скопытиться в любую секунду. Пока Джирайя и Какаши устраивались, я сразу принялся за нормальную изоляцию места. Не хватало еще, чтобы нас тут нашел какой-нибудь случайный сенсор или очередной долбоеб с амбициями. Сел у входа, сложил печати и начал растягивать фуин по стенам, по полу, по сводам, пряча контуры так, чтобы снаружи это выглядело как обычная пещера, в которой нихуя интересного нет. Сигнальный слой. Маскировочный. Барьер от прослушки. Барьер от подсмотра. Ложный фон чакры. И еще один контур на случай, если кто-то решит сунуться внутрь без приглашения. Минут через десять закончил, откинулся назад, окинул работу взглядом и довольно сказал: — Ну всё. Теперь нас тут не найдут. Можно хоть костер разводить, хоть чечетку танцевать. — Отлично, — лениво отозвался Какаши. Он уже устроился у стены, прислонившись плечом к камню, и выглядел так, будто еще секунда — и отрубится прямо сидя. — Я, пожалуй, отдохну, — добавил он и действительно прикрыл глаз. — Отдыхай, — сказал я. — Ты сегодня свою норму молчаливого страдания уже выполнил. Какаши даже не ответил. Только чуть глубже выдохнул. Джирайя уже полез в сумку за едой и буркнул: — Хорошо бы сначала поесть, а потом уже падать как трупы. — Вот тут полностью согласен, — сказал я, усаживаясь на камень. — Потому что если мне еще раз сегодня придется драться на голодный желудок, я начну убивать уже не из тактики, а из принципа. В пещере наконец стало тихо. Не той тревожной тишиной, которая висит перед атакой, а нормальной, уставшей, временно безопасной тишиной людей, которые только что пережили очень неприятный бой и сейчас могут хотя бы полчаса побыть не мишенями. Снаружи шумело море. В глубине пещеры тяжело дышала связанная и запечатанная Югито. Какаши уже почти спал. Джирайя гремел чем-то съедобным. А я сидел, глядя на тонкие линии своих печатей, и думал, что, если начало этой миссии уже такое, дальше нас ждет либо великое приключение, либо такой пиздец, что потом придется записывать его в исторические хроники.