A Series of Firsts | Цепочка первых моментов

— Так что происходит у тебя с Беллатрикс? В том, как Джинни задала этот вопрос, было что-то такое, что совершенно застало Гермиону врасплох. Настолько, что она поперхнулась своим вином. — Ничего — с чего ты — что ты имеешь в виду? Они сидели в «Ржавом котле», волшебном пабе в Оттери-Сент-Кэчпоуле. Обедали и выпивали после дня, проведенного за покупками в деревне. Полупустая бутылка вина гоблинского производства стояла на столе между ними. — Ты проводишь с ней ужасно много времени, — Джинни пожала плечами. — Вот я и задумалась. — Мы просто… друзья, — тихо сказала Гермиона. — Друзья? — Джинни посмотрела на нее с недоверием. — Гермиона, семь месяцев назад она пытала тебя на полу гостиной своих сестер, а теперь она твоя лучшая подружка. Гермиона почувствовала, как румянец заливает ее лицо, но взгляда не отвела. — Все не так. Джинни наклонила голову набок. — А как тогда? Гермиона замялась. Почувствовала, как сжалась грудь. Внезапно ей захотелось убежать — потому что она не была уверена, что готова к этому разговору. Вместо этого она пробормотала: — Просто… мы просто… мы проводим время вместе, ясно? — О? — губы Джинни тронула усмешка, но искорка в ее глазах все же немного успокоила Гермиону, позволяя расслабиться. — И где же вы проводите это время вместе? Гермиона поставила бокал на стол. — Мы встречаемся у Энди, когда я хожу на сеансы терапии. — И? — Я уже говорила тебе об этом, — вздохнула Гермиона. — Беллатрикс приносит торт. — Ах да, те кривоватые бисквиты, о которых ты так восторженно рассказываешь, — мягко поддразнила Джинни. — А потом? — Потом мы пьем чай. — А еще что-нибудь в помещении? — Мы разговариваем. — О чем? — О многом. — Например? Гермиона надеялась, что выражение ее лица ясно передает раздражение, но Джинни лишь молча улыбалась, выжидая. — Уф. Мы говорим о погоде, — фыркнула Гермиона. — И о новостях. О еде. О Тедди. Но в основном — о книгах. Джинни громко рассмеялась. — Ну, конечно. — Она увлеченная читательница, — с вызовом сказала Гермиона. — По понедельникам мы обмениваемся книгами, а на следующей неделе обсуждаем их. — Значит, у вас там свой маленький книжный клуб, — сказала Джинни, разглядывая ее поверх края бокала. — Как мило. Поэтому ты проводишь с ней больше времени, чем со своими другими друзьями, ну, с нами? — Это нечестно, Джин, — ответила Гермиона, чувствуя, как ее накрывает горячая волна стыда и вины. — Мальчики заняты обучением на авроров. Ты и Луна помогаете с восстановлением. И когда школу почти восстановят, ты ведь скоро вернешься туда, правда? К тому же я была занята своей новой квартирой. Джинни приподняла бровь. — Квартирой, которую ты сняла только для того, чтобы сбежать от моего брата? — Это неправда! — вспыхнула Гермиона, ее плечи напряглись. Ладно, может, это было немного правдой. — Я хотела немного независимости. — Это не укол, — сказала Джинни, отмахнувшись. — Меня он тоже достал. Брови Гермионы удивленно взлетели вверх. — Что-то случилось? — Я сглазила его этим утром, — Джинни пожала плечами, будто это пустяк. — Он топал по дому, как хвосторога, жующая осу, так что я запустила в него летучемышиный сглаз. Несмотря ни на что, Гермиона сумела выдавить легкую улыбку. Летучемышиный сглаз был фирменным приемом Джинни Уизли. — Вот почему я так отчаянно хотела выбраться сегодня, — добавила Джинни. — Я не могла больше выносить его нытье. — Прости, — пробормотала Гермиона, опуская голову. — Это не твоя вина, — сказала Джинни. — Он большой, глупый, идиотский придурок. Гермиону лишь самую малость утешили слова Джинни, но чувство вины никуда не делось. Она едва могла вспомнить время, когда не обожала Рональда Уизли. Это чувство тянулось еще с истории с горным троллем, и она точно знала, что увлечение Рона ею можно было отсчитывать как минимум с их третьего курса. Когда они наконец признали взаимное притяжение — что вызвало немало закатываний глаз, ведь, казалось, об этом знали все, кроме них самих, — было очевидно, что они предназначены друг для друга. Вот только нет. С самого начала они ссорились. Из-за пустяков, которые постепенно превращались в серьезные проблемы. Сначала она винила Войну. Потом винила Рона. Но шаг за шагом ей пришлось признать, что вина лежит на них обоих в равной степени. Рон не был плохим человеком. Иногда он оступался, иногда был неуверен в себе, иногда у него словно вместо головы был кирпич, когда дело касалось деликатных тем, но он не был плохим. Он был Роном. Надежным, знакомым, уютным Роном. И все же, несмотря на его доброе сердце и все остальное, за что Гермиона полюбила его за эти годы, они, по сути, были несовместимы. Разрыв стал сокрушительным ударом по самолюбию Рона, и теперь, почти месяц спустя, он все еще переживал его тяжело. — Прости, если тебе кажется, что меня в последнее время не было рядом, — тихо сказала Гермиона. — Последние недели выдались насыщенными. Я постараюсь чаще появляться — но просто… ну, у нас не совсем совпадают интересы. — Например, еда? — рассмеялась Джинни, указывая на меню, по которому они до сих пор ничего не заказали. — Беллатрикс любит есть? О, Боже. Гермиона снова почувствовала, как к лицу приливает кровь, и вскоре ее щеки пылали ярко-красным. — Ради всего святого, Джинни, — вспыхнула она. — Я… ты намеренно искажаешь ситуацию. Мы с Беллой просто друзья — — О-о, так теперь уже Белла? С каких это пор вы на «ты»? Гермиона медленно выдохнула, сразу осознав свою ошибку. Черт. — О… эм… не знаю точно. — В животе у нее вспорхнули бабочки. Стоит ли прикинуться не понимающей и все отрицать или попытаться объяснить? — Но за последние месяцы мы стали лучше узнавать друг друга. Было бы глупо называть ее мадам Блэк, тебе не кажется? Джинни пристально посмотрела на нее. — А она называет тебя Гермионой? — Она называет меня Грейнджер. И любимая. И дорогая. И еще множеством совершенно невинных ласковых прозвищ, которые предназначены не только для меня, но все равно заставляют меня ощущать жар и сладкое покалывание в самых нужных местах. — Гермиона, — голос Джинни стал гораздо мягче. — Есть что-то, о чем ты мне не рассказываешь? — Нет. — Гермиона смутно почувствовала себя загнанной в угол. Осознала, что ее сердце колотится быстрее, чем того требует ситуация. — Правда, Джин. Ничего нет. — Ты уверена? — настаивала Джинни. — Потому что если Беллатрикс — причина того, что вы с Роном — — Прекрати, Джинни! — от слов подруги Гермиону пробрала легкая дрожь паники. Потому что в них было больше правды, чем ей хотелось признавать. — Мы с Беллой просто друзья. Точка. — Ладно, ладно, — Джинни подняла руки. — Я же сказала, мне просто стало любопытно. Гермиона выдохнула. — Послушай, можем мы… можем сменить тему, пожалуйста? — Хорошо. Но ответишь мне еще на один вопрос? — У меня есть выбор? — вздохнула Гермиона. — Когда вы с Беллатрикс расходитесь после ваших встреч, — начала Джинни, и по ее веснушчатому лицу расползлась озорная улыбка, — ты когда-нибудь смотришь на ее длинные ноги, когда она уходит, и задумываешься, каково было бы, если бы они обвились вокруг твоего лица? — Черт побери, Джинни! — воскликнула Гермиона так громко, что несколько посетителей паба обернулись на них. — Ни за что я не буду на это отвечать! — Все в порядке, — с полуулыбкой поддразнила Джинни. — Потому что, если бы ответ был «нет», ты бы без проблем мне об этом сказала. Взгляд Гермионы стал мятежным. — У этого разговора вообще есть смысл, Джин? — процедила она сквозь зубы, лихорадочно пытаясь осмыслить тот совершенно неожиданный поворот, который приняла беседа. Глуповатая улыбка тронула губы Джинни. — Я просто хотела прояснить твои отношения с Беллатрикс Блэк. Гермиона прищурилась. — И к какому же выводу ты пришла? — Вы встречаетесь, — Джинни подняла бутылку, стоявшую между ними. — Еще вина?

***

Мы не встречаемся. Мы не встречаемся. Нет, потому что «встречаться» подразумевает романтику. Свечи. Цветы. Подарки. Хотя бы держание за руки. Мы не встречаемся. Мы не встречаемся. Во всем виновата Джинни. Джинни и ее нелепые намеки на то, что у нее с Беллатрикс есть нечто большее. Эти слова звенели у нее в голове, как назойливый колокол, когда она распахнула калитку и вошла в ухоженный сад дома номер 4 на Шор-роуд, где увидела Андромеду, стоящую на зачарованной подушке на каменной дорожке и ухаживающую за своими растениями. Тедди был рядом — дремал в коляске у входной двери, уютно укутанный в крошечную шапочку и стеганую курточку. Андромеда подняла голову, когда калитка тихо щелкнула, закрываясь. — Энди, — просияла Гермиона. — Здравствуй, милая, — тепло улыбнулась Андромеда, стягивая перепачканные землей садовые перчатки и ловко уклоняясь от зубов крупной клыкастой герани. — Не сегодня, мелкая дрянь. А ну брысь! Пошла прочь! Багровый цветок с недовольным шипением отпрянул, ныряя под широкие, капустные листья колеворта на соседней грядке. Гермиона прикрыла ладонью смешок. — Нельзя же на секунду отвести от них взгляд, правда? — Нельзя, — рассмеялась Андромеда. — Особенно от этой. — Она одарила рычащий цветок свирепым взглядом. — Правда ведь, Нелли? Маленькая капризная зараза. Клыкастые герани всегда были немного хлопотными — особенно Нелли, самая сварливая из всей компании. Однажды Гермиона спросила, зачем Андромеда вообще с ними возится, но старшая ведьма объяснила, что эти злобные цветы необходимы, чтобы вредители не объедали нежные листья капсаицина, мелиссы и пустырника. Эти три травы были главным урожаем Андромеды и служили основой для домашнего зелья-миорелаксанта, которое она разработала, чтобы бороться с последствиями Круциатуса. Когда в мае они только начали терапевтические встречи, Андромеда предложила Гермионе бутылочку этого средства. Сначала Гермиона отнеслась к нему скептически. Все, что назначали целители, оказывалось бессильным против болезненных, порой изнуряющих мышечных спазмов, которые почти ежедневно мучили ее после пытки, пережитой от рук той самой ведьмы, к которой она теперь пришла. К счастью, воздействие Круциатуса, хоть и было невыносимым, оказалось недолгим, и после того, как Андромеда вручила ей флакон и расписала план лечения, потребовалось всего несколько месяцев, чтобы остаточные последствия проклятия полностью исчезли. Но Андромеда продолжала варить зелье — для Беллатрикс. К сожалению, после почти трех десятилетий под властью Темного Лорда Андромеда предупредила сестру, что симптомы, от которых та все еще страдает из-за «нежных милостей» Волан-де-Морта, возможно, никогда полностью не исчезнут. Но по крайней мере зелье удерживало большинство самых тяжелых проявлений под контролем. Пронзительный визг привлек их внимание, и обе повернулись к Тедди, который проснулся и подпрыгивал в своей коляске. — Ба! — взвизгнул он. — Ба! Ба! — Правильно, малыш, — Андромеда просияла, указывая на сороку, сидящую на заборе. — Птичка. — Ба! Ба-а! — Почти угадал. Женщины рассмеялись, и Андромеда спросила: — Ну что, какой у нас сегодня план? — О. — Гермиона слегка покраснела, заметив, как Андромеда на нее смотрит. — Я не совсем уверена. Она каждый раз переводила разговор, когда я пыталась это обсудить. Но, может быть, согласится прогуляться по пляжу. — Она любит пляж, — задумчиво протянула Андромеда. — Там меньше… людей. — Да. — Гермиона грустно кивнула, желая, чтобы могла сделать больше. После освобождения из тюрьмы у Беллатрикс развилось нечто вроде панического расстройства. Однажды Андромеда сравнила ее с птицей, долго сидевшей в клетке, чье сердце разрывается от страха, даже когда дверца уже открыта. Кроме дома Андромеды, дальше всего, куда Беллатрикс осмеливалась выходить, был пляж. — Но я уверена, что однажды все-таки вытащу ее куда-нибудь. У нее все идет неплохо. — У вас обеих, милая, — мягко улыбнулась Андромеда. — И я ценю, что ты стараешься выманить ее из дома, но не забывай иногда думать и о себе. Гермиона закрыла глаза. — Я знаю, Энди, но мне помогает… когда я помогаю. — Ты слишком мягкая, Гермиона. — Улыбка Андромеды была теплой, когда она ласково сжала ее руку. — Этот мир не заслуживает кого-то настолько умного и доброго, как ты. Ты стала для нее хорошим другом. Щеки Гермионы запылали еще сильнее. — Правда? — О да. В дни, когда ты приходишь, она меньше язвит. — Андромеда тихо рассмеялась, затем понизила голос, хотя вокруг никого не было. — Но предупреждаю: сегодня она немного как дракон. — Да? — Лоб Гермионы озабоченно нахмурился, хотя слова Андромеды не стали для нее полной неожиданностью. — Все в порядке? — Думаю, она немного перегружена, — ответила Андромеда. — Поэтому я и вышла во двор. Решила, что ей нужно пространство, чтобы прийти в себя. Гермиона прикусила губу. — Но день у нее все-таки был хороший? — с надеждой спросила она. — Думаю, да, — сказала Андромеда, хотя уверенности в ее голосе не слышалось. — Она была тихой. Даже когда Цисси и Драко заходили раньше, она почти ничего не сказала. — Андромеда провела пальцами по своим волнистым волосам и надула щеки. — Боюсь, шарики оказались для нее слишком… Ша… шарики? — Андромеда? Входная дверь распахнулась, и на пороге появилась Беллатрикс, хмурясь так, будто сам вид их разговора ее оскорблял. — Белла, — поздоровалась Гермиона, стараясь звучать как можно бодрее. Беллатрикс даже не удостоила ее взглядом, словно Гермионы вовсе не существовало, и вместо этого метнула в сестру обвиняющий взгляд. Ой. Она надеялась на более теплый прием, но быстро подавила разочарование. — Ты разве не собиралась в город? — спросила Беллатрикс у Андромеды. — Уже выхожу, — жизнерадостно улыбнулась Андромеда. — Просто сначала разбиралась с несколькими сорняками. — Она выразительно приподняла брови, глядя на Гермиону. — Правда ведь, Гермиона? Гермионе потребовалось всего несколько секунд, чтобы смысл слов Андромеды обрушился на нее, как свинцовый котел. Стало кристально ясно, что Андромеда ждала ее прихода, прежде чем отправиться в город, чтобы не оставлять Беллатрикс одну. Взгляд Беллатрикс метнулся от Андромеды к Гермионе, затем к клумбам, где Нелли по-прежнему угрожающе шипела под листьями колеворта. — Да, — наконец выдавила Гермиона, отчаянно стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Да, все так. — Хм, — фыркнула Беллатрикс с явной подозрительностью. — Я вернусь через час или около того, — Андромеда взялась за ручки коляски Тедди и многозначительно посмотрела на Гермиону. — Вы, дамы, справитесь без меня? — Разумеется, — резко бросила Беллатрикс. — Все будет хорошо, Энди, — сказала Гермиона, мягко сжимая ее руку. — Увидимся скоро. Андромеда кивнула. — Я ненадолго. Останешься на ужин, милая? Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но заговорила Беллатрикс. — Останется. — Чудесно, — просияла Андромеда. — Фиш-энд-чипс подойдет? За мой счет. — Если уж настаиваешь, — пробормотала Беллатрикс. — Тогда захвачу несколько порций по дороге домой, — улыбнулась Андромеда и покатила коляску по садовой дорожке. — Веселитесь, дамы! Несколько мгновений они молча наблюдали, как Андромеда быстрым шагом удаляется по улице, толкая коляску так, будто у нее подгорает подол, пока садовая калитка не захлопнулась за ее спиной. Затем, после неловкой паузы, показавшейся бесконечной, Беллатрикс наконец обратилась к Гермионе. — Она говорила обо мне, да? — спросила она ровным голосом. Гермиона замялась. — Эм… Но Беллатрикс не дала ей ответить. Вместо этого она обхватила себя руками и проворчала: — Тут чертовски холодно. Гермиона нахмурилась, раздумывая, как ответить. И стоит ли вообще отвечать. Высказывания темной ведьмы часто оставляли простор для догадок. Это было просто замечание о погоде? Или «чертовски холодно, ты еще простудишься насмерть» — что означало бы заботу о ее самочувствии? Или «чертовски холодно, заходи внутрь и закрой эту чертову дверь, пока все тепло не выпустила»? В итоге Гермиона остановилась на самом нейтральном варианте: — И правда холодно. Она последовала за Беллатрикс в тускло освещенную прихожую Андромеды и закрыла дверь. Беллатрикс не стала ее ждать, поэтому Гермиона поспешно стянула кроссовки, повесила куртку и прошла в гостиную вслед за ней — и… У Гермионы резко ухнуло сердце. О, Энди, — с грустью подумала она. Милая, надежная, благожелательная Энди. Что же ты наделала? Беллатрикс сидела на диване, поджав ноги и крепко прижимая к груди подушку. На кофейном столике лежали три открытки, коробка роскошных шоколадных конфет из «Сладкого королевства», нераспечатанная бутылка огневиски «Blishen’s finest» и кружка с надписью «Лучшая тетя в мире». А над диваном — о, боги — возвышалась самая большая, самая яркая и самая кричащая арка из воздушных шаров, какую Гермиона когда-либо видела. Неудивительно, что Беллатрикс выглядела такой несчастной. По ее напряженному, потерянному взгляду было ясно, что ей невероятно трудно переварить то, что должно было стать веселым семейным праздником. — Ты хотела бы чем-нибудь заняться сегодня? — тихо спросила Беллатрикс. Гермиона мгновенно пришла в себя. — Я подумала, мы могли бы прогуляться по пляжу, — осторожно предложила она. — Или пойти куда-нибудь потеплее. В паб, например? Или в игровой зал? Тут недалеко от набережной есть один. — Нет, спасибо. — Беллатрикс покачала головой. — Пляж вполне подойдет. — Есть какая-то причина? — мягко уточнила Гермиона, уже зная ответ. — В пабах многолюдно, — пробормотала Беллатрикс. — И я не знаю, что такое игровой зал. — Это что-то вроде развлекательного центра с игровыми автоматами, которые работают на монетах, — терпеливо объяснила Гермиона. Беллатрикс поморщилась. — Звучит ужасно. — Да, — вздохнула Гермиона. — Да, наверное, так и есть. — Тедди купил мне это, — тихо сказала Беллатрикс, протягивая кружку с надписью «Лучшая тетя в мире» дрожащей рукой. Гермиона уставилась на ее руку и задумалась, не забыла ли она утром принять зелье, или же сегодняшний стресс выбил ее из колеи куда сильнее, чем показалось сначала. Она помедлила, тщательно подбирая слова. — Очень красивая. Беллатрикс прижала кружку к груди. — Да. Несколько минут они молчали. Гермиона неловко переминалась с ноги на ногу, будто зависнув где-то между падением и полетом. Замкнутость Беллатрикс ощущалась почти физически. Тяжесть дня лежала у нее на плечах. Та безысходность, что проступала во всей ее осанке и взгляде, потрясла Гермиону, и сердце болезненно сжалось от всего того, что Беллатрикс сейчас переживала. — Мне жаль, Белла, — наконец выпалила Гермиона и тут же поняла, что это, вероятно, худшее, что можно сказать Беллатрикс Блэк. — Мне не нужна твоя жалость! — вспыхнула Беллатрикс, явственно рассердившись. Но Гермиона была готова. Когда-то ей было слишком легко представить, как Беллатрикс хватает ее за горло и шипит в лицо за дерзость. Но теперь Гермиона знала лучше. Проведя с ведьмой несчетное количество часов за последние недели, она больше ее не боялась. Поэтому она опустилась рядом с Беллатрикс на диван и посмотрела прямо на нее, будто бросая вызов. Давай. Злись. Почему бы и нет? Но Беллатрикс не станет — потому что Гермиона знала: в глубине души она этого не хочет. Она не хочет причинять ей боль; не хочет причинять боль никому. Даже себе больше не хочет. — Иногда нормально чувствовать себя перегруженной, Белла, — сказала Гермиона, приподняв подбородок. — Сегодня для тебя было слишком много всего, и— — И тебе нужно заткнуться, — отрезала Беллатрикс, ее темные глаза стали холодными и жесткими. Гермиона видела, что задела ее за живое, и что Беллатрикс не знает, как дальше себя вести. Она пыталась звучать жестко, но выглядела лишь грустной и одинокой, свернувшись в углу дивана Андромеды. И Гермиона знала, что Беллатрикс достаточно самосознательна, чтобы понимать это, и именно поэтому огонь в ее глазах погас так же быстро, как вспыхнул. — Я не пытаюсь ссориться, — мягко сказала Гермиона, умоляюще встречаясь с ней взглядом. — Поговори со мной. Пожалуйста? Беллатрикс отвела глаза, ее плечи поникли, пока она смотрела на свои руки, тревожно переплетающиеся на коленях. Минуты тянулись. — Я знаю, — наконец произнесла Беллатрикс. — Просто я не привыкла к… — она неопределенно повела рукой по комнате, — ко всему этому. — Все в порядке, — сказала Гермиона, решив, что это максимум извинений, на который можно рассчитывать. Она начала подниматься. — Хочешь, я уйду? Голова Беллатрикс резко вскинулась, темные глаза внезапно расширились от паники. — Не глупи. С чего бы мне — что такое? — И тут она снова нахмурилась, сбитая с толку выражением изумления на лице Гермионы. Она сказала, что я глуплю. Прямо как я раз за разом говорила Рону, что он глупит. Но почему-то Гермиона не обиделась. Напротив, ей это показалось странно уютным. — Ничего, — сказала она, сдерживая улыбку и вновь устраиваясь на диване. Беллатрикс лишь тихо хмыкнула и крепче прижала подушку к груди. Они сидели в тишине. Их бедра были так близко, что Гермиона ощущала тепло, исходящее от тела Беллатрикс. Это почти было приятно. Или было бы приятно, если бы сердце Гермионы не сжималось, не трепетало и не колотилось безумно от самой интимности этого момента. — Пойдем на пляж? — тихо спросила Гермиона, не желая окончательно прерывать разговор, и испытала огромное облегчение, когда Беллатрикс чуть наклонилась к ней. — Хочешь вместо этого выпить кофе? — На мгновение Беллатрикс выглядела такой же удивленной собственным предложением, как и Гермиона, но быстро взяла себя в руки. — Я еще не пользовалась своей новой кружкой. — Или… я могу пригласить тебя на кофе? — нерешительно предложила Гермиона. — Тут вниз по дороге есть милое местечко, куда мы с Энди иногда— Брови Беллатрикс взметнулись вверх. — Ты… ты хочешь пойти к магглам? — Это… — Гермиона облизнула губы, тщательно подбирая слова. — Это будет проблемой? Если тебе не нравится эта идея, мы можем просто— — Нет. Все нормально. — Беллатрикс задумчиво надула губы. — В смысле, скорее всего, это будет ужасно. Но, думаю, я переживу невыносимые страдания. — О, — глаза Гермионы вспыхнули удивлением, потому что она и представить не могла, что уговорить Беллатрикс пойти с ней в маггловскую кофейню окажется так просто. — Значит, позволишь мне угостить тебя кофе? — Да, — пробормотала Беллатрикс, бросив быстрый взгляд на арку из шаров над диваном. — Все что угодно, лишь бы подальше от… этого. — Прекрасно! Пойдем? — Гермиона вскочила на ноги и жестом указала на дверь, пока Беллатрикс не передумала. Беллатрикс отбросила подушку и поднялась. — Ладно, — вздохнула она. Они вышли в прихожую, и Беллатрикс сорвала с крючка у двери свою мантию. Окинув ее критическим взглядом, она трансфигурировала ее в черное двубортное пальто с широкими лацканами — пожалуй, модное когда-то в пятидесятых. — Сойдет? — спросила она. — Идеально, — Гермиона подавила смешок. Немного винтажно, но, надо признать, гораздо лучше, чем большинство волшебников справлялись с маггловской одеждой. Она надела свою куртку и вдруг вспомнила о свертке, который принесла с собой, почувствовав его тяжесть в кармане. — О! Кстати, у меня для тебя сюрприз. Беллатрикс подозрительно посмотрела на нее, застегивая пальто. — Сюрприз? — Подарок, вообще-то, — уточнила Гермиона, опуская руку в карман. Она достала небольшой сверток, перевязанный зеленой лентой, и беззвучно вернула ему первоначальный размер. — Ничего особенного — просто… я увидела это и подумала о тебе. С удивлением Беллатрикс приняла пакет и уставилась на него, породив самую неловкую паузу за весь день. — Можешь открыть, — мягко сказала Гермиона. Беллатрикс осторожно развязала ленту, держа подарок на вытянутых руках, будто опасаясь, что он может в любой момент ее укусить. Когда обертка спала, она дрожащим выдохом выпустила воздух. — Что это? — прошептала она, хотя прекрасно видела, что это книга. — «Убить пересмешника», — тихо сказала Гермиона. — Тебе ведь нравится, правда? Беллатрикс уставилась на нее. — Ну да, но— — Ты уже несколько раз брала мой экземпляр, — с легкой улыбкой напомнила Гермиона. — Я подумала, тебе захочется иметь свой. Гермиона внимательно наблюдала за ее реакцией. Она купила книгу импульсивно в одном из многочисленных книжных магазинов, куда затащила Джинни во время их прогулки по Оттери-Сент-Кэчпоулу, и была уверена, что Беллатрикс она понравится. Но по мере того, как тишина затягивалась, мысли Гермионы лихорадочно закрутились, пытаясь расшифровать выражение лица темной ведьмы. Она не могла понять, злится ли Беллатрикс, расстроена или смущена. А может, все сразу. Но для женщины, которая во время Войны демонстрировала хладнокровную жестокость и безупречное мастерство, Гермиона готова была поклясться, что увидела в ее темных глазах вспышку страха. — Что случилось? Беллатрикс смотрела на нее с напряженным, потерянным выражением. Ее накрашенные губы шевельнулись, будто она собиралась что-то сказать, но звук так и не вырвался. Она опустила руку и переплела свои пальцы с пальцами Гермионы. — Спасибо, — попыталась произнести Беллатрикс, но голос звучал так же скованно, как и она сама. — Пожалуйста, — прошептала Гермиона. Беллатрикс протянула руку мимо нее, осторожно положила книгу на столик у двери — и внезапно они оказались слишком близко. Непозволительно близко для обычных знакомых, непозволительно близко для бывших противниц, ставших приятельницами, непозволительно близко. Джинни была права? Это нечто большее, чем просто странная дружба? Мы не встречаемся. Мы не встречаемся. И все же, как бы ей ни хотелось отрицать это чувство и спрятать его в самых темных, самых потаенных уголках своего сердца, с каждым днем делать это становилось все труднее. Мы не встречаемся. Мы не встречаемся. Мгновение, густое от напряжения, казалось, зависло в воздухе навсегда. Когда тишина уже грозила растянуться в вечность, всплеск адреналина поднял Гермиону на носки, и она осторожно, нерешительно прижалась долгим поцелуем к щеке Беллатрикс. — С днем рождения, Белла, — прошептала она.