С днем рождения, младший!

Нил сполз по стене спиной. Ноги — его вечный двигатель, его главная победа в генетической лотерее, его искушение и мощь — подогнулись сами, и он только покорно осел, ведомый ненавистным чувством. Мощь прогнившего бессилия легла на плечи, втекла разгоряченной ртутной струей в шрамы, чуть рассыпалась искрами влажных комет на ребристой поверхности тела и стукнула в кадык. Рыжая макушка, мерцая во мраке чужеродным для холодных северных побережий Америки, будто с собой украдя откуда-то с лугов и сорвав закатное тепло на глади волн, эти кудри расшвырнулись этим сказочным богатством только здесь. Нил потерся о стену затылком, вкручивая жгутом металлического механизма ноющую пульсацию гренадина — головной боли, созвучную со старением смертных нервных импульсов, чтобы уколоть себя внутрь, ввести необходимую дозу. Расслабил мышцы. Он почувствовал внутри себя что-то трясущееся, чуть дрожащее и ухающее на невидимых срезах рельс, качели скрипнули сладким салютом, и Нил нашарил в кармане коллекционных брюк телефон. Пожелтевшими осенними листьями скукожились забытые «непрочитанные», но Нил открыл контакты. Не было зовов, слухов, намеков или смс… эхо, как пером несладко прошедшееся по залпам сонного и припорошенного шампанским ума, все-таки туманно сверлила мозги. Безнадежное чудо, уже ставшее привычным, не угасающее и связавшее прочной нитью — навсегда, безмолвно, бриллиантово — лентой стиснулось у шеи, оплело самые бесценные и быстрые щиколотки мира. Сине-багровые иголки, вколотые в сердце, напряглись, руша покой. Нил набрал номер. Всегда первый в списке. Поднятие веком пыли — поднятие трубки на том конце. — Привет, — сказал Нил — Я знаю, что ты переживаешь. Со мной всё хорошо. С Кевом тоже. — Дэй уже звонил, — скучающе сообщил Эндрю. Нил улыбнулся, посмотрел на темноту снаружи, тяжелую и гремучую, но и комнатная ему не нравилась. Разбегались сквозняки беспомощных лучей от волос: — Ты пьян? — Дать тебе Ники? — Ох, бедолага, — без капли сочувствия зажал слова Джостен. Помолчал, слушая дыхание Эндрю и шум вокруг него, явственно представил напротив себя лицо, каждую черточку, сантиметр, челку, рельеф морщин у глаз, панцирь волевой челюсти и сладость истертых губ, и захотел привычно быть между крыльев — рука Миньярда против его руки. Отогнал пламенно-грудный жар, кашлянул в телефон — Насколько все плохо? — Он раздел Эрика и начал сосать ему при мне и Аароне. — Завидуешь? — погибелью снырнуло с улыбающегося рта Джостена. Сцепление зуб Эндрю. — Эрику? — Ники, — шепнул, приручая, Нил. Но Эндрю выслушал уязвимый удар о стенки своих легких и стал ждать. Джостен посмотрел на экран. До 19-ого января оставалось меньше десяти минут. — Ты знал человека по имени Натаниэль Веснински? — вдруг спросил Нил. Он знал, как вздохнет, как сажи глотнет, Миньярд, но подхватит покорно игру: — В отношении него это слово не уместно. — «Человек»? — «Знал». Засмеялся, сплюнул нервы: — Видишь ли, Эндрю, через семь минут у него мог бы быть день рождения, — незримая, но твердая тишь — Который он не особо-то жалует, но… — Приехать? — Ты пьяный, я на другом конце страны, и мой самолет через пять часов. — Я не об этом спросил. Нил зажмурился. Узор снежинистых складок волос на лбу Эндрю, глаза лучше любых земных глаз. — Нет. — Натаниэль Веснински звучит ужасно. Хуже только Нил Миньярд. Он задохнулся. Проглотил слова тихо-тихо, будто могли сорвать, сломать, услышать, а делиться не хотелось жутко: — Эндрю… — Нил. — Не вздумай ехать ко мне, понял? Нет. — Нет? — Ты знаешь, что да! — Я не закрою дверь. Буду ждать тебя утром. Нил проклял все — свою карьеру, карьеру Кевина, привезшего его сюда на мероприятие и важную встречу, проклял экси вообще — но уснул, забылся крепко. Уверенно. Первая минута 19 января.