Мандариновая любовь 🍊

Мандариновая любовь 🍊

Сонджо, IV век до н.э., княжество Хвангук

Указом императора Вана Тхэджо из славного клана Со отныне все новорожденные мальчики из княжеских семей империи Сонджо неукоснительно вписываются в книгу воинского реестра. По достижении ими 13 лет (возраста кармы) они обязуются дать присягу императору, по достижении же 18 лет отправляются на обязательную 5-летнюю воинскую службу в доблестной армии нашего великого императора. Любому нарушившему сей указ грозит суд и смертная казнь.

***

      — Проклятый!       Князь Хван Анджун злобно мерил тяжелыми шагами гладкие половицы чайного домика. Новый указ императора был для всех, некогда вольных князей Сонджо, с одной стороны, напоминанием о том, что они сокрушительно проиграли в битве за империю против жесткого и властного князя Со, а с другой — связывал их по рукам и ногам, обеспечивая безопасность новоявленного Вана.       Клану Хван это было словно песком в глаза — князь потерял в недавних сражениях против Со двоих старших сыновей от первой жены. И у него росли еще трое крепких мальчишек, которым теперь не избежать службы в императорской армии. А тут и третья супруга на сносях — вот-вот родит, одна надежда — что в этот раз девочку. Хватит с ненасытного Тхэджо воинов из славного рода Хван!       Им всем, князьям вольных сонджийских земель, привольно жилось в независимости и самоуправстве. Однако, стоит признать, что набеги ханьцев с севера становились все чаще и продолжительнее — очевидно, ханьский Ван и вовсе вознамерился присвоить себе сонджийские земли, сделав их своими вассалами.       При таким раскладе создать в противовес иноземным супостатам собственную империю было разумным решением. С этим Хван поспорить не мог. Однако, то, что Со опередил его самого и смог подчинить остальных князьев раньше — вызывало бессильную уже ярость. Смиряться не хотелось, но пришлось. Слишком велики были потери в кровопролитных битвах. Княжество Хвангук и так последним вступило в новую империю. И теперь приходилось жить в этом новом мире, по новым законам, где Хван Анджун — всего лишь янбан своих родовых земель, которые находятся в полном подчинении у императора.       И вот князь, нервно покусывая костяшки пальцев, точно тигр в клетке, метался среди лакированных деревянных перил, в ожидании того момента, когда разродится его третья, самая любимая жена Чоль.       Роды завершились глубоко ночью. В спальне роженицы, помимо повитухи, были лишь две служанки. У Чоль это были вторые роды — она уже подарила своему супругу сынишку Чонина, которому было всего три годика. Однако, эти роды отняли у нее слишком много сил и крови, стало казаться, что жизнь роженицы под угрозой, когда, наконец, раздался долгожданный крик младенца.       Отбросив все условности, князь ворвался в женские покои — уже часа два как он дежурил под дверью.       — Кто?       — Сын, ваше превосходительство, — повитуха поклонилась, бережно укачивая ребёнка и не замечая, как померкло лицо её янбана, — Невероятно прекрасный мальчик! Отродясь таких ладных не видывала. Он сияет подобно жемчужинке, мой господин.       — Назовем его Хёнджин, — слабо улыбнулась Чоль, мокрые от пота волосы её прилипли к высокому лбу, она обратилась к повитухе, — Дай мне, хочу взглянуть на него.       — На неё, — хмуро отрезал вдруг супруг, — Хёнджин — девочка, наша прекрасная долгожданная дочь.       Все женщины в покоях удивленно уставились на князя, начиная беспокоиться за его рассудок. Однако, тот совершенно спокойно отчеканил, глядя на успокоившегося уже, безмятежно дремлющего и поистине прелестного младенца:       — Тхэджо больше не получит ни одного моего сына, Чоль. Хёнджин — девочка, дочь. И любого, кто засомневается в этом или будет много болтать, лично казню. Всем всё понятно? — с угрозой в голосе он хмуро глянул на прислугу.       Повитуха и служанки испуганно склонились, послушно кивая. Усталое лицо жены тронула встревоженная улыбка — она поняла, что муж просто хочет защитить их дитя.       — Но, дорогой, что будет, когда Хёнджин вырастет? Если обман вскроется?       — Я всё обдумал, — князь присел на краешек смятой постели, бережно коснулся бархатной щечки сына, — Когда он подрастет, мы выдадим его за твоего племянника, Минхо. Тот ведь всё равно болен, лекари уверяют, что не доживет и до двадцати. Хенджин овдовеет, вернется к нам и будет жить здесь спокойно, под защитой братьев и клана.       — А что, если Минхо умрет раньше?       — Не тревожься, — Хван уверенно взглянул на жену, похоже, пока та мучилась в схватках, он обдумал все варианты, — Мы отметим их помолвку сразу, как Хёнджину исполнится годик. Так или иначе он будет обещан Минхо, а значит при любом исходе станет хранить ему верность. А уже здесь, в клане никто не посмеет выдать его секрет.       — Это очень рискованно, любимый, — Чоль с тревогой вглядывалась в суровые черты мужа, — Тхэджо расценит это как государственную измену, а он страшен в гневе.       — Он ничего не узнает, а если духи будут на нашей стороне, то к той поре, когда Хёнджин вырастет, этот самодовольный баран испустит дух.       Жена испуганно прижала палец к губам, но не стала спорить с супругом, дабы не гневить более духов, и тот спокойно покинул ее покои, предварительно предупредив повитуху, чтобы та с самого утра привела к нему кормилицу на серьезный разговор.

***