Мандариновая любовь 🍊

***

      Так начался великий обман клан Хван. Знали о нём лишь немногие — члены семьи и только самая близкая к Хёнджину прислуга, которая окружала мальчика с младенчества и ни на шаг не подпускала к нему чужих.       Посвятить в тайну пришлось, конечно же, и семью старшего брата Чоль — Ли Ёнбока, князя Кёнгидо. Его единственный наследник Минхо, который был на семь лет старше Хёнджина, болел редкой, неизлечимой болезнью крови, от которой уже погибли в юном возрасте два его старших брата. Минхо оказался крепче, болезнь проявилась не сразу, но приступы уже случались и у него.       И, едва Хёнджину исполнился годик, оба клана пышно отметили помолвку детей, впрочем, никого этим не удивив — подобное случалось сплошь и рядом, к тому же все понимали, что Хваны хотят прибрать к рукам земли Кёнгидо, поскольку наследников у князя Ли, кроме Минхо, более не осталось, и оба рода предусмотрительно решили оставить важные центральные территории в семье.       Когда же Хёнджину исполнилось пять лет, ребенка посвятили в его собственный секрет и строго-настрого наказали считать себя девочкой и никому и ни при каких обстоятельствах не показывать даже кусочка интимной стороны жизни. Когда ему исполнилось семь — мать с отцом объяснили причины и обрисовали ужасающие для всей семьи последствия в случае разоблачения.       Удивительно, что при этом Хёнджин рос ребенком озорным и весёлым, а вовсе не напуганным и недоверчивым. Хотя все дни напролет он проводил под неусыпным надзором няньки-кормилицы, личного охранника дядюшки До и единокровных братьев — Банвона, Бонсока и родного — Чонина. Воинственные мальчишки готовы были любому глотку перегрызть за названную сестричку. Они ее обожали и в самом деле стали считать сестрой — благо, Хенджин рос нежным, изящным и даже в детском возрасте — уже неотразимо красивым, особенно, в прелестных девичьих нарядах.       Так летели окутанные тайнами, но вполне счастливые годы в княжестве Хвангук. Близилось тринадцатилетие Чонина. Поскольку их княжество было крупнейшим по территории и самым опасным для короны в случае бунта, то император Тхэджо заблаговременно предупредил непокорного князя о своем визите, дабы лично принять присягу младшего Хвана. С одной стороны — величайшая милость, с другой — неусыпный надзор и напоминание о нем.       Как бы там ни было, переполох в княжестве стоял страшный: шутка ли, не каждый день Ван чтит своим появлением столь отдаленные провинции. Для семьи и сопровождающих императора готовили отдельные покои, в которых прислуга целыми днями наводила лоск. Более всего домашние волновались за Хёнджина, ему весною должно было исполнится уже десять, к счастью, он находился в том нежном возрасте, когда разница между полами еще не так очевидна.       И вот в начале февральских студёных ветров огромная императорская процессия прибыла в Хвангук. Расписные ворота были распахнуты настежь с раннего утра и до самой ночи. Лошади и быки, груженые повозки и обитые парчою паланкины, и люди, люди — двор княжеского дворца трудно было узнать. Казалось, жизнь забурлила в этих доселе спокойных вековых стенах.       Император прибыл с главной женой — ванху Мин, матерью старшего наследника. Её длинный, обитый куньим мехом вонсам и расшитая золотом чхима мгновенно покорили сердца всей женской половины дома. С ними, помимо свиты, прибыли и сами наследники — старший Чанбин и младший Банчан, сын от второй королевы Ёрын, он был моложе брата лишь на год, ему исполнялось тринадцать этой осенью.       Всех их разместили в специально отведенных, лучших покоях — князь Хван постарался не ударить лицом в грязь. Лакированные поверхности черного дерева сияли чистотой, бумажные перегородки поражали изысканностью рисунка, повсюду дарили тонкие ароматы дорогие восточные благовония, постели были убраны богатыми шелками.       На позднем ужине в честь прибытия важных гостей столы ломились от изысканных яств. И пока хозяин дома вынужденно любезничал с императором, его супруги весело щебетали с прекрасной ванху — Мин славилась по всему Сонджо своей мудростью и добрым нравом. Говорили, что благодаря редкому благородству её души в гареме императора царили порядок и благочестие, также её сердечность и острый ум стали залогом крепкой дружбы между наследниками: мальчишки-погодки вполне могли соперничать меж собой и быть врагами, а вместо этого были дружны и очень близки.       — Ваша дочь вырастет красавицей, — улыбнулась вдруг Мин, слегка пригубив чай из крошечной пиалы, — В ней есть неуловимая грация. Подлинная красота.       Женщины сидели поодаль от мужчин, в окружении детей и прислужниц. Хёнджин, разумеется, был с ними — в ярком синем ханбоке, ещё не из шелка и без драгоценностей, он поистине сам являлся главным украшением этого застолья, его прелестное маленькое личико бросалось в глаза безукоризненно правильными чертами.       — Благодарю вас, госпожа, — невольно побледнела Чоль, — Надеюсь, духи благословят их союз с моим племянником.       — Да будет так, — императрица склонила красивую голову в небольшом благородном поклоне, и серебряная шпилька, украшенная нефритом и жемчугом, в ее густых волосах тихонько звякнула.

***