Мандариновая любовь 🍊

***

      Утреннее солнце не по-зимнему ярко освещало площадку на заднем дворе. Несмотря на то, что через день Чонину предстояло дать присягу лично перед императором, мальчишка весь испачкался в земле, сражаясь со старшими. Деревянные мечи гулко стучали друг об друга, грозясь разлететься в щепки — так вдохновенно бились братья, изображая любимых мифических героев.       Их прехорошенькая "сестрёнка" сидела тут же, успевая многое: хлопать в ладоши, очищать и поедать мандарины, скидывая кожуру прямо на землю, и переживать за братьев, сопровождая побоище колкими комментариями и звонким смехом:       — Осторожнее, Бонсок-а, не повреди хёну глаз! Чонини, какой же ты смешной, не надувай так щек! Банвон-хён, тебе определенно стоит меньше есть пигоди! Ты стал весьма неуклюж!       В пылу игры юные Хваны даже не заметили, как к ним медленно приблизились две фигуры. Принцы, одетые в простые дорожные ханбоки, вышли к ним сюда, на задний двор, со стороны сливового сада, где тени деревьев доселе скрывали их от взоров.       Тогда никто из юношей и не подозревал, что эта встреча станет судьбоносной и переплетёт линии их юных жизней навсегда...

~~~

      — Я слышал, как советник Квон говорил, что, как только мы покинем Хвангук, сразу отправимся дальше морем, на остров Тхнама, — радостно сообщил Банчан брату.       — Но ведь капитуляции пока не было, и их янбан всё ещё не присягнул нашему императору, — сдержанно заметил тот.       Они шли под сенью высоких слив — меньше чем, через месяц эти деревья расцветут пышным цветом и сад превратится в райские кущи. Чанбин бывал в этих краях ребёнком как раз в пору цветения мэхва — тогда их отец только начинал свою великую кампанию по объединению Сонджо и объезжал князцев, пробуя сначала уговорить их по-хорошему.       — Тц, дай пару дней, и наши доблестные чангуны разобьют этих полудиких островитян, — вздернул подбородок младший наследник, — Как же жаль, что отец не позволил мне поехать биться с ними!       — Когда мне было лет девять, мы здесь бывали с нашим отцом. И до Тхнама, помню, доплывали, — заговорил Чанбин, —Никакие они не полудикие, а очень приятные, сердечные люди.       — Но ты сам мне рассказывал, что у них в домах женщины главнее мужчин! — возмущённо воскликнул донсен.       — Отличия от нас не делают их дикими, — мягко возразил старший, — Их женщины, хэнё, ныряют в море на огромную глубину и ловят голыми руками добычу. Мужчины так не умеют, потому женщины кормят семью, вот они и главнее.       — А мужчины чего не ныряют? — всё ещё возмущался Банчан, — Хоть бы рыбу ловили, коль сил нет задержать дыхание. А правда, что у них другой язык?       — Да, он разнится с нашим, — кивнул Чанбин, загребая загнутым носком сапога прошлогоднюю листву, — Но в целом понять можно. И там такие вкусные мандари...       Его голос вдруг замер, и они вместе с братом уставились на чудесную картину, открывшуюся пред ними. Время для обоих принцев будто остановилось, и они зачарованно уставились на залитый солнцем тонкий силуэт прекрасной незнакомки. Её аккуратная красивая головка была покрыта шелковой зимней шапочкой, из-под которой струились змейками длинные чёрные косы. Маленькое, точно рисовое зёрнышко, белокожее прелестное личико обворожительно улыбалось — девочка что-то говорила и звонко смеялась. Она сидела на опрокинутой повозке, беззаботно болтая тонкими ножками, и с аппетитом уплетала яркие мандарины, которые золотой грудой лежали у нее на подоле слегка задравшегося, запыленного ханбока.       Наследники сморгнули, но наваждение не исчезло. Лишь тут они заметили братьев Хван, что гулко стучали мечами прямо пред их взорами.       — Эй, мелюзга, и чего вы возитесь в грязи? — окрик Банчана заставил мальчишек возмущённо приостановиться.       Те сразу узнали высокородных гостей, но, оскорблённые, и не подумали склониться. Банвон лишь презрительно сощурился:       — Сам ты мелюзга, а я постарше тебя буду! Мне вообще-то уже семнадцать.       — А мне пятнадцать, — обиженно поддакнул Бонсок.       Они оба были крепкими и коренастыми, в отличие от худого и высокого Чонина, и, подойдя к ним поближе, Банчан и сам понял, что дал маху. Чанбин поспешил исправить ситуацию:       — Значит вы нам хёны, приятно познакомиться. Я — Чанбин, мне четырнадцать, а это Банчан — ему скоро тринадцать.       — Тц, — цыкнул запыхавшийся Чонин, откидывая длинные волосы с белоснежного лба, — Даже младше меня будешь, принц. Мне уже тринадцать.       Глаза Банчана гневно сверкнули, но не успел он и слова молвить, как старший брат снова перебил:       — Хорошие у вас мечи, сами мастерили или сделал кто? Можно глянуть?       И пусть Банвон и Бонсок оба были старше Чанбина, но наследному принцу они отказать не смели. Банвон протянул свой меч и рассказал:       — Мастер тут есть, аджосси, он нам в детстве игрушки вырезал из дерева, а теперь вот мечи.       — Дядюшка До, телохранитель Хёнджин, — уже дружелюбнее добавил Бонсок, — Был хорошим воином в отцовской армии.       Чанбин одобрительно оглядывал самодельное, но весьма тонкой работы оружие, вырезанное из крепкой древесины и покрытое чёрным лаком, однако, при этом успевал бросать любопытные взгляды в сторону упомянутой Хёнджин. Туда, где на старой повозке маячил ярким пятном девичий ханбок, был устремлен и пристальный взор Банчана.       — Угостишь? — не выдержав, Чанбин кивнул девочке, взглядом указывая на мандарины.       — Возьми, — та лукаво улыбнулась и протянула половину очищенного плода, даже не думая, похоже, вставать с места.       Наследник медленно, наступая на яркие ошметки кожуры, лежащие под ногами, подошел сам. Он глядел прямо в тёмные смеющиеся глаза и осознавал, что всё его тело стало ощущаться иначе — ноги стали ватными, в голове бешено стучало собственное сердце, а ладони предательски взмокли. Хёнджин продолжал жевать мандарин, смешно надувая губы уточкой, и, похоже, откровенно насмехался над смущенным принцем, который и не заподозрил, что перед ним вовсе не девочка.       Он несмело протянул руку и забрал оранжевый плод, едва коснувшись пальцами чужих — липких и тонких. Сердце вздрогнуло и забилось ещё чаще.       — Спасибо, сестрёнка, — поклонился он.       — Бываю щедра порой, особенно с будущими императорами, — звонко расхохоталась, запрокинув голову, дерзкая собеседница.       Чанбин же не сводил с неё счастливых глаз и преглупо улыбался в ответ.       — А можно и мне? — к ним подошёл Банчан.       — Можно, коли поймаешь, — и Хёнджин бросил в него неочищенный плод.       Банчан ловко подхватил яркий шар и поинтересовался:       — Откуда мандарины? Сами выращиваете?       — Привозят из Тхнама, — словно удивлённый их незнанием ответил подошедший Бонсок.       — О, а у вас есть с ними сообщение? — удивился в ответ младший наследник.       — Да, разумеется, — важно подтвердил старший Хван, — Испокон веков торгуем с ними.       — А что такое? — подозрительно прищурился Чонин, — Почему спросил?       — Там ведь завершаются сражения, скоро мы их завоюем, — надменно бросил Банчан, — Остров станет последней провинцией, которая войдет в нашу великую империю.       — Вот как, — ехидно протянул Чонин, — И когда же, интересно?       — Этого даже сам император не знает, — мягко улыбнулся Чанбин, всё ещё не сводя глаз с девочки, вокруг которой они невольно все собрались, — Нам остаётся лишь уповать на армию Сонджо и благосклонность духов.       — Эй, — недовольно воскликнул его брат, хмуря густые брови, — Так и будет, вот увидите сами...       — О, Минхо идёт, — весело воскликнул вдруг Хёнджин, перебивая мальчишеский спор, — Как это ему позволили выйти под такое солнце?       — А что с ним? И кто он? — тихо поинтересовался наследник. Отчего-то, глядя на стройную фигурку приближающегося юноши, он ощутил какое-то нехорошее предчувствие.       — Наш кузен, — доверчиво сообщил Бонсок, — Ему семнадцать, как Банвон-хёну, но он немного нездоров. И он жених Хёнджин.       Вот оно. Сердце принца сбилось с ритма и словно замедлилось. Руки невольно сжались в кулаки. У Банчана под скулами тоже заиграли желваки.       — Жених? — сдавленно произнёс он, — Уже?       — Да, — беззаботно улыбнулся Хёнджин, — Мы с самого моего рождения почти помолвлены.       Паренёк приблизился, хмуро оглядывая гостей.       — Приветствую, — его голос оказался высоким и тихим.       Чанбин внимательно рассматривал суженого Хёнджин: тот не выглядел на свой возраст, слишком худенький и невысокий, болезненно бледное лицо, на котором устрашающе огромными казались красивые глаза, обведённые тёмными кругами.       Юноши отрекомендовались друг другу — впрочем, все они виделись накануне на праздничном застолье, но тогда присутствующим представлены были лишь наследники императора.       Минхо почтительно склонился перед принцами, однако, в движениях его не было ни тени подобострастия, напротив — он держался весьма горделиво для своего хрупкого сложения. Ли сразу подошёл к невесте, и Хёнджин улыбнулся ему другой улыбкой — тёплой и заботливой. Он нежно взъерошил его густые каштановые кудри и мягко спросил:       — Как ты, оппа?       — Всё отлично, сестрица, — Минхо улыбнулся в ответ, но его красивые миндалевидные глаза с подозрением оглядывали принцев, было видно, что наследник Кёнгидо недоволен их визитом и общением со своей невестой.       — Что ж, — вежливо склонился Чанбин, — Думаю, нам пора возвращаться в свои покои. Скоро вечерняя трапеза, встретимся там. До вечера.       Он не сводил взгляда с озорного личика Хёнджин, в тёмных глазах которой, помимо смешинок, наследник чувствовал какой-то тёплый интерес.

~~~

      — Хёнджини, будь осторожнее. Тебе лучше не общаться с ними более, — встревоженно прошептал Минхо, как только наследники покинули их.       — Отчего же? — беззаботно пожал тот плечами, — Думаешь, догадаются?       — Навряд ли, — Минхо нахмурился, — Но в любом случае, это может быть опасно. Ты ведь очень красива, видела, как они глядели на тебя?       Хёнджин покраснел, а Чонин едко добавил:       — Да уж, хорошо, что ты к нам подошёл, и мы рассказали о вашей помолвке, а то с обоих этих Со слюна едва не капала. Точно с псов.       — Эй, не стоит такое говорить о наследниках, — тихо произнёс Банвон, строго глядя на донсена, а потом повернулся к Хёнджину, — А тебя чем меньше людей видят, тем лучше.       — Айщ, — недовольно фыркнул тот, спрыгивая с повозки, рассыпав этим мандарины по земле, — Они же сами подошли! А я что, должен от всех людей шарахаться, точно прокажённый?       — Не должен, а должна, — в голосе старшего брата зазвучала сталь, — Не забывайся, сестрёнка, от этого зависит безопасность всего рода Хван!       Очи младшего братишки сверкнули гневом, он отряхнул свой девичий ханбок и, ничего не сказав, решительным шагом пошёл прочь в сторону женских покоев.

***