Часть 1
28 февраля 2026 г., 21:02
Чонин тихонько напевал себе под нос, слегка не попадая в ноты. Пронзительный зимний воздух щипал его за щеки, окрашивая их в румянец, который, должно быть, идеально подходил к его нынешнему настроению. Это был один из тех дней, когда мир кажется затихшим под свежим снежным одеялом — идеальное время для одиночной прогулки.
Он жил в этой уютной, почти слишком тихой загородной части Сеула, прижавшейся к пологим, но крутым равнинам, напоминающим горы. «Равнины» — слишком громкое слово для того, что по сути было лишь амбициозным холмом, но это был его холм, и сегодня он был особенно хорош.
Он пнул небольшой сугроб, наблюдая, как снег взмывает вверх, словно сахарная пудра. Ах, простые радости субботнего утра. Большинство его сверстников, которым перевалило за двадцать, наверняка еще нежились в постелях, мечтая о бранче или походе в какое-нибудь модное столичное кафе Но не Чонин. Чонин, вечный «сладкий пирожок» и макнэ в своей компании друзей, предпочитал тихий шепот природы и аромат свежесрезанных цветов.
Его жизнь до сих пор была... ну, это была жизнь Чонина. Предсказуемая, уютная и приправленная ровно тем количеством хаоса от друзей, чтобы не давать ему заскучать. Он работал в местном цветочном магазине «Petal Pushers» («Толкатели лепестков») — название, над которым Джисон беспощадно издевался неделями, пока Чонин не пригрозил присылать ему только увядшие маргаритки.
Но он обожал свою работу. Было что-то невероятно приятное в том, чтобы собирать букет, превращая разрозненные бутоны в симфонию цвета и аромата. К тому же миссис Ким, хозяйка лавки, была ему практически второй бабушкой: вечно суетилась вокруг него и тайком подсовывала лишнюю выпечку.
Его двухэтажный дом, очаровательное местечко с вечно скрипучей входной дверью, стоял на комфортном расстоянии от ближайших соседей. Ему нравился простор, ощущение того, что он слегка в стороне от суеты. Его друзья, да благословит небо их хаотичные сердца, часто шутили, что он живет в «сказочном коттедже» — вероятно, потому, что он держал дома неразумное количество комнатных растений и иногда носил свитеры с животными.
— Чонин-а, ты практически старик, — прощебетал Феликс на прошлой неделе, постукивая ярко-оранжевым баскетбольным мячом в гостиной Чонина. — Эта тихая жизнь? Тебе разве не хочется драйва? Приключений? Бурной ночи?
Чонин лишь улыбнулся, поливая свою монстеру.
— Мое представление о «бурной ночи» — это новая дорама, чашка горячего какао и, возможно — только возможно, — заказ жареной курочки. Это предел моего безумия, Ликс.
Чанбин хмыкнул с дивана, листая ленту в телефоне.
— Он прав. Чонин слишком чист для этого мира. Он, небось, попытается подружиться даже с грабителем.
— И вовсе нет! — парировал Чонин, хотя в глубине души засомневался: а вдруг он и правда начнет давать грабителю советы по здоровому питанию? Он, надо признать, был настоящим «хлебушком». Мягкий, легко смущающийся, с сердцем, которое часто казалось слишком большим для его груди. Он плакал над грустными рекламными роликами, переживал из-за бродячих кошек и однажды потратил целый вечер, пытаясь уговорить паука уйти из ванны, вместо того чтобы просто его смыть.
Сейчас, пока он хрустел снегом под бледным, дружелюбным диском солнца, он думал о друзьях. Джисон с его острым умом и еще более острым темпераментом, который сейчас был одержим своим новым гибридом черного кота — Минхо. Минхо, существо, состоящее из чистого высокомерия и презрения ко всем, кроме Хан Джисона, был, видимо, единственным, кому позволялось к нему прикасаться. Чонин как-то попробовал разок просто легонько погладить его и получил такой взгляд, от которого молоко могло бы скиснуть. Больше — никогда.
Был еще Чанбин, мускулистый, пугающий рэпер, который втайне был «зефиркой», особенно рядом со своим очаровательным (и на удивление высоким) гибридом белого хорька, Хёнджином. Хёнджин, настоящий «король драмы», обожал, когда его балуют, и часто воровал худи Чанбина. Чонин находил их динамику бесконечно забавной.
И Феликс, само воплощение солнечного света, с его вечно язвительным гибридом хаски, Сынмином. Сынмин был мастером «косых взглядов» и обладал кусачим остроумием (как любил шутить Феликс), но он был до безумия предан своему человеку.
Чонин любил их всех, их причуды и их гибридов. Иногда он гадал, заведёт ли он когда-нибудь своего. Может, пушистого кролика? Или сонную коалу? Что-то такое же нежное и неприхотливое. Точно не какое-нибудь крупное, страшное животное. Он содрогнулся при мысли о гибриде льва, живущем в его уютном домике.
— Нет, спасибо, — пробормотал он вслух.
Он направлялся к «безопасной стороне» равнины — той части, где тропы были протоптаны и размечены, куда семьи часто приходили на легкие прогулки или лепить снеговиков. Там было мирно и предсказуемо. Именно так, как любил Чонин.
Он обогнул поворот. Тропинка немного сузилась, зажатая густыми, отяжелевшими от снега соснами. Воздух здесь стал холоднее, а тишина — глубже, прерываемая лишь мягким хрустом его ботинок. Он глубоко вдохнул, наслаждаясь запахом хвои и мороза.
И тут он замер.
Дыхание перехватило.
Всего в нескольких метрах впереди, наполовину скрытая поваленным бревном и густым кустом, виднелась темная неподвижная масса. Слишком большая для собаки. Слишком застывшая для простого сна.
Сердце Чонина застучало в тревожном ритме. Он сделал осторожный шаг вперед, затем еще один; любопытство боролось с растущим чувством беспокойства. Ком темного меха обрел очертания — крупные, мощные очертания, — и вскоре стало ясно: это волк.
Огромный серый волк.
Его глаза расширились. Он никогда не видел волков вне документалок или зоопарков. Это не была маленькая облезлая дикая собака. Это был настоящий зверь. И он был огромным. Просто гигантским. Раза в два больше самого Чонина, если не больше. Его мех, красивого мраморно-серого цвета, был перепачкан снегом и чем-то более темным.
Кровью.
Тошнотворный толчок прошел по телу. Волк лежал неловко, одна его массивная лапа застряла в чем-то, похожем на грубый ржавый металлический капкан. Обычный капкан. Из тех, что показывают в старых фильмах, предназначенный для крупной дичи. Совсем не то, что ожидаешь встретить на прогулочной тропе.
Снег вокруг ловушки окрасился в ужасающий алый цвет. Дыхание волка было неглубоким, прерывистым; из ноздрей вырывались маленькие облачка белого пара. Было очевидно, что он испытывает нестерпимую боль, его тело мелко дрожало. Глаза зверя даже с такого расстояния казались остекленевшими, но Чонин смог уловить в их глубине слабый отблеск глубокой, первобытной усталости.
— О боже мой, — прошептал Чонин, едва слыша собственный голос из-за внезапного шума в ушах. Его первоначальный страх начал уступать место чему-то другому, до боли знакомому: тому самому непреодолимому порыву «хлебушка» прийти на помощь. Паук в ванне, бродячий кот, увядшая маргаритка... Сейчас было то же самое, только... в гораздо, гораздо более опасном масштабе.
Он тяжело сглотнул, не сводя глаз с раненого животного. Сами его размеры внушали трепет, даже ужас. Это было дикое существо, потенциально опасное, попавшее в беду. Каждая логичная клетка его существа кричала: «Разворачивайся! Беги в безопасность! Зови на помощь!».
Но потом он снова увидел эту слабую дрожь, прошедшую по мощному телу, то, как сбилось его дыхание. Зверь страдал. А Чонин, «сладкий пирожок» экстра-класса, просто не мог его так оставить. Не в таком виде.
Мысли неслись вскачь — хаотичная смесь вопросов и невозможных решений. Как волк здесь оказался? Кто поставил такой варварский капкан? И, что более важно, что, во имя всего доброго и чистого, он, Ян Чонин — человек, чьим главным испытанием за день обычно был выбор, добавлять ли лишнюю порцию взбитых сливок в кофе, — должен делать с гигантским, истекающим кровью волком, застрявшим в капкане?
— Так, Чонин, — пробормотал он себе под нос, сжимая и разжимая кулаки. — Думай. Просто... думай. Без паники. Ты справишься. Может быть. Скорее всего, нет. Но ты должен попробовать.
Он сделал еще один робкий шаг ближе, снег заглушал его движения. Волк не среагировал, даже не поднял головы. Он был слишком слаб, слишком изранен. Это осознание, как ни странно, придало Чонину немного смелости. Или, может быть, просто отчаяния.
Вся абсурдность ситуации накрыла его волной почти истерического недоверия. Вот он, Чонин, тихий работник цветочной лавки, замышляет экстренную спасательную операцию для существа, которое могло бы перекусить его пополам одним движением челюстей. Это выходило далеко за рамки его компетенции. За рамки его жизненного опыта. За рамки всего, что он мог себе представить.
— Так, — выдохнул он, пытаясь унять дрожь в руках. — Ладно. Волк. Ранен. Капкан. Снег. Я. Всё... всё нормально. Абсолютно нормально.
Ничего не было нормально. Ни капельки. Но он не мог просто уйти. Категорически не мог.
