Часть 2
2 марта 2026 г., 09:14
Чонин замер на мгновение, а может, и на два; его дыхание превращалось в облачка пара в морозном воздухе. Волк, неподвижный и страдающий, находился менее чем в трех метрах. Его рациональный мозг — тот самый, что обычно велел ему дважды проверять, заперта ли дверь и хватит ли молока для утренних хлопьев, — просто вопил. Это был пронзительный, неистовый крик, очень похожий на то, как Джисон орет при виде паука: «Беги, Чонин, беги!»
Но тут включился его второй мозг, тот самый «хлебушек», который при виде увядающего цветка сразу хотел вернуть его к жизни. Этот голос был тише, но почему-то настойчивее: «Помоги ему, Чонин. Ему больно».
Он сделал еще один прерывистый вдох. — Ладно, — прошептал он, и его голос прозвучал тонко и надломленно в бескрайней тишине заснеженных равнин. — Ладно, волченька. Сейчас мы во всем разберемся.
Он медленно, осторожно приблизился к животному. Сердце в груди отбивало неистовую самбу — смесь чистого ужаса и... чего-то похожего на странную, защитную эмпатию.
Волк был колоссальным. Даже лежа, он, казалось, занимал невозможно много места. Его мех, хоть и свалявшийся от крови и снега, выглядел невероятно густым и мягким. Чонин видел темное мокрое пятно вокруг лапы, в которую глубоко впились железные челюсти капкана.
Подойдя ближе, он заметил нечто невероятное. Волк не скалился. Он даже не рычал. Его уши с темными кончиками были слегка прижаты, голова опущена к земле, но глаза — эти умные янтарные глаза — были прикованы к нему. В них была боль, да, но еще и глубокая усталость. И кое-что еще. Что-то похожее на... настороженность. Не агрессия, не страх, а осторожное, почти смиренное наблюдение. Он не пытался тяпнуть его, не оскалил зубы. Он просто смотрел на него, а его грудь вздымалась и опадала короткими отчаянными вздохами.
— Привет, — пробормотал Чонин, делая еще один медленный шаг. — Все хорошо. Я не обижу тебя. Я... я хочу помочь.
Он чувствовал себя нелепо, разговаривая с диким волком так, будто пытался выманить пугливого котенка из-под куста. — Ты очень, очень большой, кстати. Прямо-таки впечатляюще большой, — он выдавил слабый нервный смешок. Волк лишь медленно моргнул.
Чонин присел на корточки в паре шагов, достаточно близко, чтобы четко рассмотреть ловушку. Это была чудовищная штука, ржавая и старая; ее пружинные челюсти безжалостно сжимали переднюю лапу зверя. Металл впился глубоко — кровь просачивалась в снег вокруг. Это был не просто порез, все было серьезно.
— Ох ты ж бедняга, — прошептал Чонин, чувствуя укол искренней печали. — Кто мог такое сделать?
Он огляделся, осматривая пустынный пейзаж. Никого. Только он и раненый волк. — Ладно, итак, операция «Спасение гигантского волка» объявляется открытой. Но сначала — логистика. Я — Ян Чонин, штатный работник цветочного магазина, и я едва сдал физику в старшей школе, так что это будет... вызовом.
Он стянул перчатки и запихнул их в карман. Пальцы уже начало покалывать от холода, но он не обратил внимания. Нужно было получше рассмотреть капкан. У него должен быть спусковой механизм — вероятно, рычаг или защелка. Нужно было просто его найти.
— Так, волченька, — сказал он, подползая чуть ближе, двигаясь медленно и нарочито спокойно, чтобы не напугать зверя. — Я тут поковыряюсь в этой штуке. Не... не кусай меня, ладно? Мне сегодня еще дораму досматривать, это очень важно. Он протянул руку ладонью вверх, показывая, что она пуста. Взгляд волка проследовал за его рукой, но зверь остался неподвижен.
Чонин неуверенно протянул руку, его пальцы зависли над холодным, беспощадным металлом. Капкан был старым; он наверняка пролежал здесь целую вечность, скрытый под листьями и снегом, пока волк не наступил на него. Чонин провел пальцами по контуру челюстей, ища рычаг.
— Ладно, это... не интуитивно понятно, — пробормотал он. — Зачем люди вообще делают такие вещи? Это так жестоко. Он попытался нажать на небольшую металлическую деталь, но та была жесткой и неподатливой. — Уф. Ну конечно. Ничего и никогда не бывает просто. Особенно спасение гигантских волков.
Он взглянул на волка. Его глаза всё так же были устремлены на него. В них читалось удивительное спокойствие, учитывая положение зверя. Казалось, он почти понимает, что ему пытаются помочь. Или, может быть, он просто слишком слаб, чтобы сопротивляться. Чонин надеялся на первое.
— Эта штука застряла намертво! — фыркнул он в раздражении. — Они её что, суперклеем залили? Бывает вообще клей для медвежьих капканов? Типа «адгезив для ловушек»? Наверное, нет. Чонин, перестань нести чепуху.
Он обдумал варианты. Инструментов нет. Ни монтировки, ни плоскогубцев, даже крепкой палки под рукой. Посреди глуши, с раненым волком и упрямым капканом.
— Думай, Чонин, думай, — отчитал он себя. — Что бы сделал Джисон? Он бы, наверное, попытался пнуть его. Плохая идея. Чанбин? Он бы, скорее всего, просто разорвал его голыми руками. Тоже не мой вариант. — Он представил, как Феликс пытается очаровать капкан своим «эгьё», что выглядело еще более нелепо.
Он снова посмотрел на волка. — Ты совсем не помогаешь, знаешь ли, — вздохнул он. — Хоть бы гавкнул разок? Или рыкнул для бодрости? Хоть что-нибудь? Волк издал тихий, едва слышный скулёж. В нем не было агрессии — в нем звучала боль. Глубокий, разрывающий сердце звук укрепил решимость Чонина.
— Ладно, ладно, я понял, — сказал он уже мягче. — Просто... держись. Обещаю, я тебя вытащу.
Он опустился на колени, вплотную изучая механизм. Похоже на мощную пружину и серию сцепленных зубьев. Нужно на что-то надавить, чтобы ослабить натяжение. Его взгляд зацепился за маленький ржавый рычажок у шарнира. Он был почти вровень с корпусом капкана.
— Ага! — воскликнул он с проблеском надежды. — Это оно? Пожалуйста, пусть это будет оно.
Он попытался нажать большим пальцем, но рычаг не поддался. Попробовал снова, приложив всю силу и кряхтя от усердия. Палец соскользнул, болезненно оцарапавшись о грубый металл.
— Ой! Ладно, это было больно, — пробормотал он, тряся рукой. Он посмотрел на волка — тот, казалось, наблюдал за его неуклюжими попытками терпеливым, немигающим взглядом. — Ты ведь осуждаешь меня, да? Я прямо чувствую. Клянусь, обычно я не такой бестолковый. Обычно я просто слегка неуклюжий. А это какой-то новый уровень.
Ему нужен был рычаг. Он лихорадочно огляделся. Ничего. Ни камней, ни крепких веток. Только снег и сосны. И тут его взгляд упал на собственные ноги. На нем были тяжелые зимние ботинки с толстой подошвой. Может быть... просто может быть...
— Это будет либо гениально, либо я закончу в травмпункте со сломанным пальцем ноги, — рассуждал он вслух. — Но, знаешь, ради гигантского волка — наверное, оно того стоит. Возможно.
Он осторожно пристроил ботинок, целясь носком в маленький упрямый рычажок. Уперся, глубоко вдохнул и нажал. Не резким агрессивным ударом, а контролируемым, мощным толчком ноги. Клик. Тихий звук. Легкий сдвиг. И больше ничего. — Вы издеваетесь?! — закричал Чонин, вскидывая руки в изнеможении. — Он даже не сдвинулся! Эта штука что, из вибраниума сделана?!
Он посмотрел на волка, который всё так же спокойно наблюдал за ним. — Не смотри на меня так! Это сложнее, чем кажется! Ты когда-нибудь пробовал открыть медвежий капкан ногой, стараясь при этом, чтобы тебя не съели?
Волк снова тихо заскулил, слегка склонив голову. — Ладно, ладно, не буду судить, — вздохнул Чонин. — Тебе больно. Я понимаю. Просто я... я в этом очень плох. Но я настырный! Это моя суперсила! Упорство и умение подбирать идеальный оттенок розовой ленты для букета!
Он попробовал снова, на этот раз вложив гораздо больше силы и используя весь свой вес. Уперся руками в землю для равновесия и надавил ногой, наваливаясь всем телом. Ботинок слегка соскользнул, и он чуть не полетел лицом в снег.
— Ой-ёй! — вскрикнул он, пытаясь восстановить равновесие. Он сердито уставился на ловушку. — Ты — угроза обществу! Металлическая ржавая угроза!
Он знал, что не может сдаться. Прерывистое дыхание волка было постоянным напоминанием. Нужно было думать хитрее. Он встал на колени, не обращая внимания на влагу, пропитывающую штаны. Нужно было найти лучший угол для этого рычага. Он снова потянулся вниз, на время оставив затею с ногой, и попытался подцепить его пальцами, сосредоточив всю свою силу. Ногти заскребли по металлу, и он почувствовал, как один из них надломился.
— Давай, давай, давай, — бормотал он, напрягаясь. Послышался тихий щелчок. Он замер. Ему это не причудилось?
Он попробовал снова, толкая с новой надеждой. На этот раз он сильно надавил на боковую часть челюстей капкана, пытаясь снять часть давления с рычага. Другой рукой он надавил на сам рычаг, вкладывая в это движение весь свой вес.
Внезапно с громким ржавым СКРИПОМ и металлическим ЛЯЗГОМ капкан распахнулся. Чонин вскрикнул и повалился назад на пятую точку, испугавшись резкого звука. Челюсти ловушки теперь лежали раскрытыми. Лапа волка, которую удерживали последние остатки натяжения, была свободна.
Он вскочил, его глаза округлились. Он сделал это! Он действительно это сделал! Волк издал гортанный звук — не рык, а глубокий, дрожащий вздох облегчения. Он медленно, осторожно убрал раненую лапу от раскрытого капкана, тихо поскуливая. Лапа была изувечена и сильно кровоточила.
— Ох, бедняга, — снова сказал Чонин, подползая ближе. Он посмотрел на рану, и его лицо побледнело. Все было хуже, чем он думал. Глубокие рваные раны, а может, даже перелом. — Это... это нехорошо.
Волк попытался опереться на лапу, но тут же рухнул с болезненным стоном. Он снова лег, не сводя глаз с Чонина. На этот раз в них появилось что-то новое. Что-то похожее на... благодарность? Или, возможно, просто запредельную усталость и смирение.
Он по-прежнему не пытался укусить его, не огрызался. Просто наблюдал своими умными, измученными глазами. Он был настороже — естественная осторожность дикого зверя, — но в нем не было злобы или агрессии.
Чонин закусил губу. Он вытащил его из капкана, но идти волк не мог. Кровь продолжала идти. На улице стоял жуткий холод. Он не мог просто оставить его здесь. Не после всего этого.
Он перевел взгляд с гигантского волка на свое относительно небольшое телосложение. — Ладно, — сказал он, и его голос немного дрогнул. — А теперь самая веселая часть. Как мне доставить домой массивного раненого волка размером в два раза больше меня, который весит, наверное, больше, чем малолитражка?
Он стоял посреди тихой заснеженной равнины, размышляя над поистине невыполнимой задачей. Его сострадательная натура взяла верх, но теперь вся логистическая абсурдность ситуации обрушилась на него с силой снежной лавины.
Предстоял очень, очень долгий день.
