Часть 18
8 марта 2026 г., 11:00
Воздух в цветочном магазине Чонина «Цветочные толкачи» (Petal Pushers) обычно был наполнен мягким гулом голосов довольных покупателей, шорохом оберточной бумаги и бодрыми (хотя порой и слегка пугающими) указаниями госпожи Ким.
Однако сегодня здесь вибрировала иная энергия: хаотичная и восхитительная энергия друзей Чонина. Была суббота — традиционно самый загруженный день, и Чанбин с Хёнджином решили заглянуть в гости. Чанбин, выглядящий как всегда внушительно мускулистым, пытался помочь Чонину пересадить несколько особенно капризных суккулентов — в основном тем, что играл бицепсами и издавал натужные звуки.
Хёнджин тем временем занимался тем, что умел лучше всего: был неотразимым и драматично требовал внимания. Он живописно привалился к витрине с каскадным плющом, жалуясь на свою «трагедию с ростом» любому, кто готов был слушать.
— Честное слово, Чанбин-хён, — драматично вздохнул Хёнджин, лениво помахивая рукой, пока его ушки хорька недовольно подергивались. — Всё уже не так. Раньше я чувствовал себя таким... возвышенным. А теперь, рядом с величественной фигурой Чан-хёна, я кажусь себе просто... адекватным. Это оскорбление моей врожденной грации!
Чанбин лишь хмыкнул, вырывая суккулент из горшка. — Всё с тобой нормально, Хёнджин. Перестань ломать комедию. И постарайся не опрокинуть петунии.
Чан в человеческом обличье тихо наблюдал за этой сценой из-за прилавка, где он мастерски составлял букет из подсолнухов для доставки. Он проводил подле Чонина почти всё время — будь то в магазине или дома. Его присутствие стало таким же естественным, как аромат лилий. Он просто... был рядом, надежный и спокойный якорь в становящейся всё более хаотичной жизни Чонина. Однако его янтарные глаза постоянно следили за младшим — в их глубине жила едва заметная, неусыпная бдительность.
Чонин, привыкший к общему безумию, лишь рассмеялся. — Хёнджин, ты всё равно остаешься самым элегантным и драматичным гибридом хорька из всех, кого я знаю. А ты, Чанбин-хён, берегись шипов! Эти суккуленты сегодня настроены воинственно.
Он опустился на колени, пытаясь распутать колючую лозу в витрине с розами, когда это случилось. Покупатель — довольно крупный мужчина, который куда-то спешил, — вылетел из-за угла, громко разговаривая по телефону. Он не смотрел, куда идет, и направлялся прямиком на Чонина.
— Извините, господин! Осторожнее! — крикнул Чонин, но было поздно.
Мужчина споткнулся, и его тяжелый портфель по инерции сильно качнулся. В этом не было злого умысла, чистая неуклюжесть, но острый угол портфеля с силой ударил Чонина по руке.
Тюк!
Чонин вскрикнул, резкий вдох боли вырвался у него из груди. Он инстинктивно отпрянул, схватившись за руку, которая тут же начала ныть. Шипастые ветки роз оцарапали его вторую ладонь, когда он отдернул её, оставив сердитые красные полосы.
Реакция последовала мгновенно. Из-за прилавка воздух прорезало низкое, гортанное рычание. Глубокое, первобытное и абсолютно пугающее. Это не был человеческий звук. Это был чистый, неподдельный волк.
Мужчина с портфелем замер, телефон выпал у него из рук. Его глаза округлились от шока и страха, когда он обернулся к источнику звука. Чана больше не было за прилавком. Он стоял над Чонином, его тело было напряжено, как натянутая струна, излучая чистую, необузданную агрессию. Он всё еще был в человеческом облике, но черты лица исказились в оскале, превратившем его красивое лицо в нечто поистине грозное. Волчьи уши были плотно прижаты к голове, а янтарные глаза больше не были мягкими. Они полыхали яростным, собственническим гневом, сосредоточенным исключительно на человеке, который посмел причинить боль его паре.
Из груди Чана исходило низкое вибрирующее рокотание — постоянный, угрожающий звук, обещающий насилие при малейшей угрозе. Его руки, обычно такие нежные, когда он касался Чонина, теперь были сжаты в кулаки, костяшки побелели и дрожали от сдерживаемой мощи. Трансформация не была физической, но сама сила его инстинктов была настолько велика, что казалось, будто воздух вокруг него искрится.
Чонин, всё еще сжимая ушибленную руку, уставился на Чана, совершенно ошеломленный. Он видел Чана расстроенным, видел его в горе, но никогда не видел такой первобытной ярости. Это было пугающе, да, но в то же время... странно захватывающе. Напор защитного инстинкта Чана был ошеломляющим.
Чанбин, который выронил горшок при первых звуках рычания, стоял неподвижно. В его глазах читалась смесь шока и странного, невольного уважения. Он знал, как выглядит агрессия альфы. Хёнджин, который драматично взвизгнул при ударе, теперь выглядывал из-за большой кадки с пальмой, его уши нервно подергивались.
— О боже. Он... весьма рассержен. Очень драматично. Я одобряю страсть, но, возможно, стоит обойтись без... грядущего кровопролития.
Неуклюжий покупатель тем временем пятился назад, подняв руки в знак капитуляции. — Воу! Эй! Мне очень жаль! Я его не видел! Это была случайность! Клянусь! — его голос дрожал.
— Чан-хён! Перестань! — крикнул Чонин, приподнимаясь и морщась от боли в руке. Он схватил Чана за локоть, его голос немного дрожал. — Всё в порядке! Это была случайность! Я в норме!
Голова Чана резко повернулась к Чонину, в его пылающих глазах всё еще читалась та самая ярость. Он посмотрел на поврежденную руку, затем его взгляд скользнул по лицу Чонина, оценивая, ища следы более глубокой боли. От интенсивности этого взгляда Чонина пробрала дрожь.
Затем, словно щелкнули выключателем, ярость начала медленно отступать. Оскал смягчился, напряжение ушло из плеч, а обжигающий гнев в глазах угас, сменившись глубокой, всепоглощающей тревогой. Волчьи уши расслабились, хотя всё еще оставались немного прижатыми.
Он осторожно взял поврежденную руку Чонина, его большой палец едва коснулся места ушиба. Прикосновение было невероятно легким, почти благоговейным, словно Чонин был самой хрупкой вещью в мире.
— Тебе больно, Чонин-а? — спросил Чан теперь уже тихим и спокойным голосом, в котором всё еще слышалось сильное беспокойство. — Он сильно тебя задел? Я слышал твой крик. Мои... мои извинения. Мои инстинкты просто... среагировали. Он выглядел искренне расстроенным из-за собственной вспышки.
Чонин покачал голвой, слегка поморщившись, когда Чан осторожно прощупал руку. — Нет, Чан-хён, это просто ушиб. И пара царапин от роз. Я в порядке. Правда. Видишь? — Он попытался согнуть руку, но та всё еще ныла.
Глаза Чана слегка сузились, нос дернулся, когда он наклонился ближе, принюхиваясь к руке Чонина. — Запах боли отчетлив, Чонин-а. Это не «просто» ушиб. Это требует внимания.
Затем он повернулся к вконец перепуганному покупателю, который всё еще бормотал извинения. Голос Чана, хоть он больше и не рычал, обладал тихой властью, не терпящей возражений.
— Вам следует быть осторожнее. В следующий раз смотрите по сторонам. Это не было вопросом. Это был приказ. Мужчина лишь лихорадочно закивал, схватил упавший телефон и практически выбежал из магазина.
Чанбин наконец пришел в себя и подошел к ним, глядя на Чана с новым уважением. — Воу. Ладно. Это было... сильно, Чан-хён. Ты на секунду врубил режим «полного альфы». Впечатляет.
Хёнджин осторожно вышел из-за пальмы.
— Поистине перформанс! Какая свирепость! Возможно, он не просто высокий, но и доблестно защищающий. Новая эстетика, которую стоит рассмотреть. — Затем он заметил руку Чонина. — О, Чонин-а! Твоя бедная рука! Какое бесчинство!
Чан игнорировал их всех. Он был полностью сосредоточен на Чонине. Он мягко повел его к стулу за прилавком.
— Садись, Чонин-а. Нужно промыть это и приложить компресс. Я не хочу, чтобы рука опухла.
Он исчез в подсобке и через мгновение вернулся с аптечкой и прохладной влажной тканью. Он опустился на колени перед Чонином, тщательно и методично очищая царапины, нахмурив брови от концентрации. Его руки, которые мгновение назад были готовы разорвать кого-то на куски, теперь были невероятно нежными.
Чонин наблюдал за ним, чувствуя, как в груди разливается странная смесь благоговения и тепла. Интенсивность защитного инстинкта Чана поразила его, это правда. Но та чистая, абсолютная забота, которая последовала за этим, то, как Чан полностью сосредоточился на комфорте Чонина, удивило еще больше. Это была яростная, собственническая любовь, которую невозможно было отрицать.
— Знаешь, — тихо сказал Чонин, пока Чан аккуратно накладывал повязку, — ты действительно напугал того парня, Чан-хён.
Чан поднял взгляд, его янтарные глаза всё еще были серьезны. — Он причинил тебе боль, Чонин-а. Мои инстинкты требуют защищать моего... моего человека. Мою семью.
Он произнес слово «семья» с такой тихой уверенностью, что тепло ударило Чонину прямо в сердце. Закончив перевязку, Чан посмотрел на него мягким, обожающим взглядом. Он протянул руку, нежно коснувшись щеки Чонина, и погладил её большим пальцем.
— Ты точно в порядке, Чонин-а?
Чонин прижался к его руке, на мгновение закрыв глаза. Он чувствовал остаточное тепло, исходящее от ладони Чана, и ту тихую мощь, что скрывалась под поверхностью. Он чувствовал себя в абсолютной безопасности. Его ценили больше всего на свете.
— Теперь — да, Чан-хён, — прошептал Чонин, открывая глаза и заглядывая в глубокие янтарные омуты. — Спасибо. За то, что... защитил меня.
Чан лишь улыбнулся нежной, собственнической улыбкой. Его волчьи уши довольно дернулись. Его взгляд говорил о многом — о том, что невозможно выразить словами. Этот инцидент был незначительным, но он обнажил неоспоримую глубину привязанности Чана и его яростную, оберегающую любовь к Чонину.
И Чонин впервые по-настоящему осознал, какое мощное, дикое сердце бьется ради него одного.
