Часть 23
12 марта 2026 г., 18:00
Запах свежего кофе и тягучий сладкий аромат лилий наполняли воздух, приятно смешиваясь со слабым теплым мускусом «человека с запахом волка».
Прошло несколько недель после полнолуния, признания Чана и искреннего ответа Чонина. Их отношения изменились, расцветая во что-то более глубокое, интимное и — к огромному удивлению Чонина — куда более уморительно-домашнее, чем он мог себе вообразить.
Их утро теперь начиналось с того, что Чан в человеческом обличье выходил из гостевой спальни и заставал Чонина полуспящим на диване. Чан тихо укрывал его одеялом, часто запечатлевая нежный поцелуй на лбу или волосах, после чего мастерски готовил завтрак. Ночи обычно заканчивались тем, что Чан превращался в волка и защитно сворачивался вокруг Чонина на диване или кровати — теплое пушистое присутствие прогоняло любые тени. Случайные первобытные «метки» стали привычной, хотя всё еще вызывающей румянец частью их рутины.
— Чонин-а, — позвал Чан из кухни, его голос был теплым. — Твой кофе готов. И я снова приготовил слишком много панкейков. Опять.
Чонин шутливо за стонал с дивана.
— Чан-хён, ты превратишь меня в гигантский пушистый блин! Клянусь, мой рабочий фартук становится тесноват.
Чан усмехнулся, входя в комнату с двумя дымящимися кружками и тарелкой, на которой высилась гора золотистых панкейков. Он сел рядом с Чонином так близко, что их плечи соприкасались. Его волчьи уши довольно подергивались, а янтарные глаза, теперь всегда мягкие и обожающие, когда он смотрел на младшего, искрились в уголках.
— Ты идеален такой, какой есть, Чонин-а, — искренне сказал Чан, смахнув большим пальцем лишнюю крошку с губы Чонина. От этой непринужденной близости сердце Чонина всё еще пускалось в пляс.
Как раз когда Чонин собирался ответить, раздался звонок в дверь.
— О, это, должно быть, Джисон, — пробормотал Чонин, поспешно поднимаясь. — Он сказал, что придет «постигать древнее искусство флористики» или что-то столь же драматичное. И, скорее всего, притащит с собой Минхо.
Волчьи уши Чана встали торчком, и в его позе появилось едва заметное напряжение. Он помнил Минхо. Минхо — вечно недовольный гибрид кота, который, казалось, недолюбливал Чана из принципа.
Чонин открыл дверь, и в дом ворвался вихрь энергии. Джисон с широченной улыбкой буквально впорхнул внутрь, сжимая в руках небольшой, слегка поникший букет. Следом за ним с видом глубочайшей скуки шел Минхо в человеческом обличье; его острые элегантные черты застыли в знакомом выражении презрения. Его аккуратные кошачьи ушки были едва заметны, но гладкий хвост медленно помахивал сзади — явный индикатор его настроения.
— Чонин-а! Мой любимый флорист! Смотри! — Джисон сунул печальный букет Чонину под нос. — Я пытался собрать это для тебя! Это... абстракция!
Чонин взял букет — шаткую конструкцию из несочетающихся цветов. Он посмотрел на цветы, затем на обнадеженное лицо Джисона. Его плечи драматично опустились.
— Джисон-хён... что это? Ты использовал кусторез? И почему эта маргаритка перевернута вверх ногами?
Джисон поник.
— Это... художественно! Это должно передавать первобытный, необузданный дух... разочарования!
— Да уж, эту часть ты передал идеально, — пробормотал Чонин, качая голвой. Он перевел взгляд на Минхо. — Минхо-хён, пожалуйста, скажи мне, что ты ему не помогал.
Минхо тем временем уже заметил Чана, который спокойно сидел на диване. Кошачьи глаза Минхо сузились. Он медленно и демонстративно принюхался. Его кошачьи ушки прижались, а нос сморщился от отвращения.
— От него всё еще несет той псиной, — объявил Минхо плоским голосом, и с его губ сорвалось отчетливое шипение. Он, конечно же, имел в виду Сынмина. — Честное слово, Чан. Ты не пробовал мыться? Твои феромоны оскорбительно «собачьи».
Чан моргнул, в его янтарных глазах мелькнуло забавление. — Мои извинения, Минхо-сси. Это просто мой естественный запах. Как волк, я склонен... сохранять свой природный аромат.
Минхо передернуло. — Отвратительно. Пахнет как вечно сырая лесная подстилка. С примесью... собаки.
Он повернулся к Чану спиной с пренебрежительным взмахом (несуществующей) кисти, осматривая гостиную Чонина с видом высшего судьи.
Джисон, не замечая назревающего конфликта гибридов, потащил Чонина к кухонному столу. — Так, Чонин-а, ты обещал! Научи меня делать нормальный букет. Такой, который не выглядит так, будто он проиграл в драке с газонокосилкой.
Чонин вздохнул, глядя на жалкую попытку Джисона. — Джисон-хён, это будет долгий день. Держи розы вот так, а не так, будто ты душишь курицу.
То, что последовало далее, было уморительно драматичным уроком флористики. Джисон, при всём его музыкальном таланте, обладал ловкостью неуклюжего осьминога, когда дело касалось цветов. Он ронял лепестки, ломал стебли и сочетал цвета так, что Чонин клялся — его глазам больно.
— Джисон-хён! Нет! Красный конфликтует с оранжевым! Это эстетическое преступление! — причитал Чонин, запуская руку в волосы. — Это похоже на фруктовый взрыв, а не на изящный букет!
Джисон надулся. — Зато ярко! Страстно! Это кричит: «Я старался, но искусство субъективно!»
Чан, наблюдая с дивана, время от времени посмеивался, его волчьи уши забавно подергивались. Казалось, цветочная бездарность Джисона его неимоверно развлекала.
Минхо тем временем нашел самое солнечное место на ковре. Он лениво потянулся и с грациозным мерцанием меха превратился из человека в изящного черного кота, устроившись вздремнуть. Его хвост один раз дернулся — сонный, почти скучающий жест.
Чонин в изнеможении всплеснул руками.
— Джисон-хён, я разочарован в тебе еще больше! Как ты можешь создавать такую прекрасную музыку, но уничтожать невинные цветы с таким... энтузиазмом?!
Джисон драматично рухнул на стол, рассыпая лепестки повсюду. — Я неудачник, Чонин-а! Цветочное разочарование!
В этот момент в янтарных глазах Чана зажегся озорной блеск. Он посмотрел на свернувшегося клубочком черного кота, затем снова на Чонина с игривой ухмылкой. Чонин знал этот взгляд.
— Чан-хён, нет. Даже не думай.
Но было поздно. С привычным мерцанием и тихим шорохом Чан превратился в своего массивного волка. Он потянулся, встряхнул головой; его мощное тело излучало тепло и энергию. Янтарные волчьи глаза впились в черного кота — в их глубине читался явный вызов. Он был готов повеселиться.
Минхо, почувствовав перемену, приоткрыл один золотистый глаз. Увидев огромного серого волка, он издал долгое низкое шипение. Это было предупреждение.
Волчий хвост Чана начал медленно помахивать — хищное, но игривое виляние. Он сделал медленный, намеренный шаг к черному коту. Он был ОГРОМНЫМ, легко затмевая собой изящное кошачье создание. Минхо, хоть и был задиристым, оставался котом обычного размера. Чан же был гигантским могучим волком.
Затем Чан сделал то, что умел лучше всего, когда хотел досадить коту: он опустил свою массивную голову так, что его нос оказался в паре дюймов от мордочки Минхо, и выпустил мягкий, насмешливый «фырк» волчьего дыхания прямо на кота.
Минхо зашипел на Чана еще сильнее. Его шерсть встала дыбом, черный хвост распушился, увеличившись вдвое, а золотистые глаза превратились в щелочки чистой ярости. Он всё еще лежал, но его тело сжалось в пружину, готовую к прыжку.
Чан, явно наслаждаясь моментом, осторожно ткнул Минхо в бок своим мокрым носом.
Ш-Ш-Ш-И!
Минхо бросился в атаку — вихрь черного меха и когтей, обрушив серию ударов по носу Чана. Это было похоже на крошечного яростного ниндзя против горы.
Чан даже не вздрогнул. Когти, хоть и острые, были слишком малы против его густой волчьей шерсти и прочной шкуры. Эти атаки, предпринятые со 100% кошачьей свирепостью, нанесли 0% урона. Чан просто снова боднул Минхо головой, в его груди рокотало игривое рычание.
— Раньше он ненавидел ту собаку без причины, просто из вредности, — пробормотал Чонин Джисону, вспоминая свои объяснения про Минхо. — Теперь он ненавидит эту гигантскую собаку по вполне весомой причине, но урона всё равно никакого.
Джисон, совершенно забыв о своих цветочных горестях, во все глаза наблюдал за зрелищем. — О боже, посмотри на них! Минхо-хён такой крошечный! Чан-хён такой задира! Он просто напрашивается!
Минхо, в ярости от полного отсутствия эффекта, наконец вскочил, выплескивая поток гневных «мяу» и шипения в морду волка. Затем он крутанулся — маленький яростный торнадо — и попытался атаковать огромный хвост Чана. Чан в ответ слегка прихлопнул Минхо своей массивной лапой — мягкий, игровой шлепок, от которого черный кот кубарем покатился по ковру, не получив ни царапины.
Минхо приземлился на лапы, в последний раз драматично зашипел и удалился с гордо поднятым хвостом, который дергался от негодования. Он скрылся под диваном, явно предпочтя месть дневному сну.
Чан издал тихий волчий смешок — глубокое довольное рокотание — и обратил свои обожающие янтарные глаза к Чонину, словно говоря: «Видишь, любовь моя? Просто немного повеселился».
Чонин лишь вздохнул — нежно и измученно. Жизнь с альфа-волком, который теперь регулярно вел себя как влюбленный щенок и поддразнивал крошечных котов, определенно обещала быть приключением. Очень долгим, очень драматичным и очень, очень уморительно беспорядочным приключением.
Но Чонин ни за что бы не променял это ни на что другое.
