Часть 24
13 марта 2026 г., 18:00
Воздух был свежим и колючим, пропитанным слабым ароматом сосны и остатками снега, хотя календарная весна уже давно вступила в свои права. Чонин плотнее закутал свой толстый шарф, чувствуя холод, несмотря на теплую куртку.
Рядом с ним Чан в человеческом обличье казался совершенно невосприимчивым к стуже; его волчьи уши подергивались на резком ветру. Янтарные глаза сканировали знакомые заснеженные холмы — то самое место, где Чонин когда-то нашел его, раненого и потерянного.
— Ты уверен, что тебе достаточно тепло, Чонин-а? — спросил Чан низким, полным заботы голосом. Он инстинктивно протянул руку, коснувшись плеча Чонина — привычный жест внимания, от которого по спине Чонина теперь пробегала приятная дрожь.
Чонин улыбнулся, прижимаясь к его руке.
— Всё хорошо, Чан-хён. Просто наслаждаюсь свежим воздухом. И тишиной. Здесь куда спокойнее, чем в моей гостиной после того, как Джисон пытается составлять букеты.
— Он усмехнулся, вспоминая вчерашнюю цветочную катастрофу.
Они были не одни. В нескольких шагах впереди, подпрыгивая от бьющей через край энергии, шел Феликс; его светлые волосы ярким пятном выделялись на фоне приглушенного зимнего пейзажа. Феликс был вечным оптимистом, «солнечным зайчиком» в человеческом обличье. А рядом с ним, труся с царственным и почти презрительным видом, следовал Сынмин — гибрид хаски Феликса, в данный момент находящийся в звериной форме.
Сынмин, величественное создание с бело-серой шерстью, двигался с непринужденной грацией; его голубые глаза были бдительными и умными. У Сынмина, дерзкого гибрида хаски, было давно задокументированное соперничество с Чаном. Это не было ненавистью, скорее постоянной конкуренцией за внимание Феликса (а иногда и Чонина). А так как Чан «пах как Сынмин», по словам Минхо, это лишь добавляло комичного напряжения в их общение. Абсолютное отвращение Минхо к запаху Чана стало притчей во языцех среди их друзей.
— Феликс-хён! Подожди! — крикнул Чонин, слегка отстраняясь от Чана, чтобы догнать друга.
Чан понимающе проводил его мягким, собственническим взглядом, прежде чем переключить внимание на Сынмина. В его янтарных глазах зажегся озорной блеск.
— Серьезно, Феликс-хён, — начал Чонин, пока они шли, а хруст снега под сапогами создавал ритмичный фон. — Ты не поверишь, что было вчера. Джисон-хён пытался собрать букет, и это выглядело как овощная грядка после битвы. Бедные цветы... они повидали всякое.
Феликс хихикнул, его глаза заискрились.
— Ох, Джисон. У него много талантов, но флористика — не один из них. Он снова пытался петь розам? Иногда он думает, что это помогает им расти. Он очень предан своим... уникальным методам.
— Нет-нет, всё было хуже, — продолжал Чонин, увлекаясь рассказом. — Он держал розы так, будто это гранаты! А потом Минхо-хён, который сначала был в человеческой форме, начал шипеть на Чан-хёна за то, что тот пахнет как Сынмин-хён. Он буквально сказал: «От него всё еще несет той псиной». Я чуть кофе не подавился.
Феликс прыснул от смеха.
— Минхо такой привередливый. Он просто не выносит никакой конкуренции за ласку, верно? Даже если конкурент — огромный пушистый волк.
— Вот именно! — воскликнул Чонин. — А потом Минхо-хён превратился в кота, чтобы вздремнуть, думая, что он в безопасности. Но Чан-хён... ох, Чан-хён. Он решил, что наступило идеальное время для игр. — Чонин заговорщицки понизил голос. — Он превратился в волка, Феликс-хён. И просто... начал тыкать Минхо носом. И Минхо, этот крошечный черный котик, начал шипеть и устраивать яростные атаки когтями по носу Чана, но урона было 0%! Чан-хён просто стоял, этот массивный волк, позволяя Минхо лупить себя, как по гигантской пушистой игрушке. Это было самое смешное зрелище в моей жизни. Минхо в итоге в ярости ушел под диван.
Феликс откинул голову назад и рассмеялся — громкий, чистый звук разнесся по тихим холмам.
— Ох, жаль, что я этого не видел! Драматичная ярость Минхо против спокойного буллинга со стороны собаки-гиганта! Это же пик комедии!
Пока Чонин и Феликс оживленно болтали, двое крупных канидов позади нашли свое развлечение. Чан, почувствовав, что парни увлечены разговором, решил, что пора начинать веселье. Он превратился в своего великолепного, могучего волка. Его густой серо-серебристый мех мерцал на фоне снега, а янтарные глаза заблестели от игривого вызова, когда он посмотрел на Сынмина.
Сынмин, который и так был в форме хаски, до этого трусил рядом с Феликсом, время от времени бросая на Чана скучающие, пренебрежительные взгляды. Но когда он увидел трансформацию Чана и явное приглашение в позе альфы, его голубые глаза загорелись. Он издал игривый лай — короткий, резкий звук, который словно говорил: «Ну давай, старик, попробуй догони».
И погоня началась. Чан на своих мощных волчьих лапах сорвался с места серым вихрем по снежной равнине. Сынмин со скоростью и ловкостью хаски немедленно последовал за ним — бело-серая стрела, выбивающая облака снежной пыли. Они метались между редкими деревьями, их сильные тела двигались с невероятной скоростью и грацией. Это было прекрасное, захватывающее зрелище канидского атлетизма.
Они лавировали в глубоком снегу, ведомые инстинктами. Сынмин был быстр и невероятно проворен, он крутился и поворачивал с впечатляющей точностью. Он то вырывался вперед, то делал ложные выпады, пытаясь перехитрить крупного волка. Он был дерзким и яростно соревновательным. Но Чан... Чан был альфа-волком. Он был крупнее, сильнее и обладал той первобытной мощью, с которой Сынмин, при всей своей прыти, не мог тягаться. У Чана было больше выносливости, больше грубой силы и врожденное понимание охоты.
Они взлетели на небольшой холм, затем скатились вниз по снежному склону, поднимая белые брызги. Сынмин лаял — задорно и вызывающе, а Чан отвечал низким рокочущим рычанием, обещающим неизбежную победу.
Чан, будучи более мощным волком, уверенно настигал Сынмина. Он заходил с фланга, отрезал путь или просто использовал свои размеры, чтобы преградить дорогу. Каждый раз, когда Сынмину казалось, что у него есть преимущество, Чан находил способ его обойти.
Наконец, на вершине небольшого снежного пригорка, Чан поймал Сынмина. Это не было жестоким повалом, скорее игривым маневром доминирования. Чан просто переиграл Сынмина, используя свое массивное тело, чтобы мягко прижать хаски к снегу. Сынмин извивался, издавая возмущенные вскрики, но он явно не был ровней противнику.
Чан стоял над ним, опустив массивную голову; в его янтарных глазах светилось торжество и азарт. Он слегка прикусил Сынмина за загривок — явное объявление победы. Побежденный Сынмин издал разочарованный скулеж, а затем лизнул Чана в нос — знак неохотной капитуляции.
Что ж, Чан в итоге выигрывал во всём и всегда — ведь он был огромным волком по сравнению с более молодым хаски. Это была не столько честная гонка, сколько напоминание альфы юному и дерзкому гибриду о том, кто здесь на самом деле главный.
Чан подтолкнул Сынмина носом, отпуская его, и хаски тут же отряхнулся, рассыпая вокруг снежные искры. Он посмотрел на Чана, затем на тропу — явное приглашение на второй раунд. Чан лишь взглянул на него с удовлетворенным и слегка самодовольным видом, после чего переключил внимание на Чонина и Феликса, которые как раз подходили к пригорку, закончив свой разговор.
Чан потрусил к ним, виляя хвостом — сама картина довольного победителя. Сынмин, немного подувшись, последовал за ним, всё еще ворча себе под нос (точнее, возмущенно потявкивая).
Чонин наблюдал за ними с теплой улыбкой. Эта новая жизнь — смесь человеческой повседневности и диких гибридных выходок — была для него всем. Она была сложной, драматичной, уморительно беспорядочной и абсолютно, бесконечно прекрасной.
И то, как его могучий, но порой похожий на щенка волк расцветал в своей истинной форме — даже когда по-доброму задирал дерзкого хаски — наполняло сердце Чонина радостью, о которой он раньше и не подозревал.
Он нашел свою стаю в самом неожиданном месте.
