JEONGIN'S WINTER WOLF || CHAN HYBRID AU || JEONGCHAN FF.(Зимний волк Чонина || гибрид-ау с Чаном || фанфик Чанчоны)

      Воздух в гостиной Чонина спустя несколько дней после инцидента с ловцом наконец-то стал легче. Тонкий аромат антисептика едва уловимо смешивался с успокаивающим запахом травяного чая Чана — отвара, на котором тот настаивал, утверждая, что он ускорит заживление.       Чан, всё еще в человеческом обличье, растянулся на диване, накрыв ноги мягким пледом. Его мощное плечо и бок, хотя и были всё еще забинтованы, затягивались поразительно быстро — свидетельство его гибридной регенерации. Чонин сидел на полу рядом с диваном, осторожно накладывая свежую повязку на один из глубоких порезов на ноге Чана. Он аккуратно промакивал рану антисептиком, сосредоточенно нахмурив брови.       Чан слегка поморщился, но в остальном не шевелился, наблюдая за Чонином своими янтарными глазами с такой интенсивностью, что у того розовели щеки. — Всё еще сильно болит, Чан-хён? — тихо спросил Чонин, осторожно дуя на рану.       Чан покачал головой, и в его груди раздался низкий рокот. — Сейчас это лишь... тупая боль, Чонин-а. Твои прикосновения помогают. Всегда помогают. — Он протянул руку, нежно погладив Чонина по волосам. — Ты очень прилежно заботишься обо мне. Мой «режим ледяной тревоги», как ты его назвал, отступает благодаря твоему теплу.       Чонин хихикнул, вспомнив свой комментарий о том, что после инцидента Чан постоянно был на взводе, как сторожевой пес под двойным эспрессо. — Ну, кто-то же должен следить, чтобы ты не бросался на подозрительные почтовые ящики. Ты был очень... бдителен. — Угроза миновала, Чонин-а, — сказал Чан спокойным голосом, в котором, однако, слышалось облегчение. — Управление гибридов подтвердило это. Он действовал в одиночку. Своего рода... коллекционер. Он больше не побеспокоит ни нас, ни других гибридов.       Эта новость принесла Чонину колоссальное облегчение. Знание того, что человек пойман и никакой другой гибрид не пострадает от его жестокости, наконец позволило ему дышать свободно. Узел, сжимавший его желудок неделями, наконец развязался.       Закончив бинтовать ногу, Чонин мягко похлопал по ней и посмотрел на Чана с нежной улыбкой. — Вот и славно. Теперь ты можешь расслабиться как следует. И перестать пахнуть антисептиком и напряжением.       Чан усмехнулся и слегка сдвинулся на диване. Его рука, всё еще лежавшая на волосах Чонина, мягко потянула, призывая того стать ближе. Чонин наклонился, прислонив голову к колену Чана. Тепло его кожи просачивалось сквозь одежду — такое родное и успокаивающее присутствие. — Есть кое-что еще, Чонин-а, — произнес Чан серьезным полушепотом. Его волчьи уши дернулись, он посмотрел вниз на Чонина; его янтарные глаза внезапно стали очень пристальными, почти гипнотизирующими.       Чонин почувствовал знакомый трепет в груди. Он знал этот взгляд. Такой взгляд появлялся у Чана, когда он собирался сказать что-то по-настоящему важное, что-то, касающееся их общей дикой связи. — О? Что это, Чан-хён?       Большой палец Чана начал ритмично и медленно поглаживать волосы Чонина. — Когда я вдыхаю твой запах, Чонин-а... в своей волчьей форме... это глубокий инстинктивный акт. Способ заявить, что ты мой. Часть моей стаи. Моя... моя пара.       Он сделал паузу, и Чонин почувствовал, как сердце ухнуло в предвкушении. — Но для волков есть и более... постоянная форма этой связи. Особенно для альф. Физическая метка. След от укуса.       У Чонина перехватило дыхание. Он знал об этом. Читал в тех самых фанфиках, от которых краснел до корней волос. Укус пары. Несмываемая метка. Глубокое присвоение. Его лицо тут же вспыхнуло ярко-алым, жар пошел от шеи к щекам. — С-след... от укуса? — пропищал Чонин. Он представил острые клыки, боль, кровь. Но в то же время... интимность. Неоспоримое обязательство. Чистую волчью суть этого жеста.       Чан кивнул, его взгляд был непоколебим — он понимал внутренний конфликт Чонина. — Это... формализация союза, Чонин-а. Это символ. Он дает мне знать, что ты действительно мой. И он дает понять другим гибридам, что ты занят, защищен и однозначно являешься частью моей стаи. К этому нельзя относиться легкомысленно. Это навсегда. И это... причиняет некоторый дискомфорт. Боль.       Он наблюдал за Чонином с предельной серьезностью, давая ему время всё обдумать. — Я никогда не сделаю ничего без твоего полного и абсолютного согласия, Чонин-а. Твой комфорт, твоя безопасность, твое счастье... они важнее всего. Но мой волк... мой альфа... он жаждет этого. Чтобы наконец по-настоящему пометить тебя как своего. Если ты позволишь.       Чонин посмотрел на него, на ту искренность, что светилась в янтарных глазах. Он вспомнил всё, через что они прошли. Тихое взаимопонимание. Яростную защиту. Игривые выходки. Чистую, неподдельную любовь, исходящую от Чана. И он понял с абсолютной уверенностью: он тоже этого хочет. Он хочет быть помеченным. Принадлежащим Чану. Однозначно и неоспоримо.       Румянец всё еще пылал, но на лице Чонина появилась застенчивая, решительная улыбка. Он глубоко вздохнул. — Хорошо, Чан-хён. Если... если ты этого хочешь. Если твой волк жаждет этого. Тогда... да. Я согласен.       Глаза Чана расширились, в них мелькнуло чувство глубочайшего облегчения и чистой радости. Низкий счастливый рокот зародился в его груди, передаваясь Чонину. Чан не мог скрыть восторга, исходящего от него каждой клеточкой. — Ты уверен, Чонин-а? — снова спросил Чан охрипшим от эмоций голосом, желая убедиться до конца. — Да, Чан-хён. Я уверен, — подтвердил Чонин мягко, но твердо. — Я хочу быть твоей парой. Во всех смыслах.       Улыбка Чана стала шире — нежная, собственническая улыбка. Он выпрямился на диване и мягким, но уверенным движением притянул Чонина к себе: — Иди сюда, Чонин-а.       Чонин, всё еще отчаянно краснея, всё понял. Он осторожно забрался на диван, усаживаясь на колени к Чану. Он устроился лицом к нему, инстинктивно обняв Чана за шею и обхватив его бедра ногами. Он чувствовал тепло кожи Чана сквозь одежду и ровный стук его сердца.       Руки Чана легли на талию Чонина, надежно удерживая его. Они обменялись взглядами — немое обещание повисло между ними. Затем Чан медленно, осознанно придвинулся ближе. Чонин почувствовал волну нервного возбуждения. Он закрыл глаза, подставляя шею — то самое место чуть ниже уха, где Чан раньше вдыхал его запах. Он почувствовал теплое дыхание на коже, затем мягкое касание губ.       А мгновение спустя это случилось. Острое, пронзающее ощущение от клыков Чана. Это не был жестокий укус — твердое, решительное проникновение. Вспышка резкой боли прошила шею Чонина. Он ахнул, непроизвольный всхлип вырвался из его губ. Тело инстинктивно напряглось, по нему прошла крупная дрожь.       Но затем, почти мгновенно, за болью последовала волна ошеломляющего, захлестывающего удовольствия. Оно притупило боль, заставив голову кружиться. Это не было человеческим чувством; это было нечто более первобытное, затопляющее все органы чувств. Казалось, каждое нервное окончание в его теле ожило, вибрируя от дикой, пьянящей энергии. Это был головокружительный, сбивающий с толку поток ощущений.       Чонин был уверен, что он сейчас выглядит как смущенное, хныкающее и извивающееся нечто. Он вцепился в плечи Чана, пальцы впились в ткань его рубашки. Срывающийся стон сорвался с его губ — наполовину всхлип, наполовину вздох полной капитуляции. Его тело выгнулось навстречу Чану, бедра неосознанно прижались плотнее. Боль всё еще была там — тупая пульсация, — но она полностью померкла перед изысканным удовольствием, пульсирующим во всем существе.       Чан крепко держал его, его руки на талии Чонина не давали тому соскользнуть, пока младший содрогался в тисках этих ощущений. Он не сразу разомкнул челюсти. Он медлил, и гортанное рычание вибрировало в его груди — звук глубокого удовлетворения и триумфа. Чонин чувствовал тепло языка Чана, нежно слизывающего капельки крови, пока клыки еще оставались внутри, закрепляя метку.       Казалось, прошла вечность, хотя на деле — всего несколько секунд. Затем Чан медленно и осторожно отстранился. Чонин хватал ртом воздух, тяжело дыша, его голова бессильно опустилась на плечо Чана. Тело всё еще дрожало, гудя от отголосков поставленной метки.       Он чувствовал себя... иначе. Более связанным. Более живым. И полностью, без остатка принадлежащим Чану.       Руки Чана ласково поглаживали спину Чонина, его собственная грудь тяжело вздымалась. Он зарылся лицом в волосы Чонина, глубоко вдыхая — его волчьи чувства несомненно улавливали теперь новое, неразрывное сплетение их запахов. — Мой, — прошептал Чан севшим от эмоций голосом; это был собственнический, нежный рык. — Ты мой, Чонин-а. Навсегда.       Чонин поднял голову. Глаза его всё еще были затуманены остатками удовольствия, но он сфокусировал взгляд на лице Чана. Он потянулся вверх, его дрожащие пальцы обхватили щеки Чана. Большой палец коснулся его мягких, слегка приоткрытых губ.       Янтарные глаза Чана, потемневшие от желания и глубокого чувства, встретились с его глазами. Между ними прошел безмолвный разговор — общение душ, осознавших глубину связи, которую они только что скрепили.       Медленно и нежно Чан наклонился вперед. И их губы встретились. Это был медленный, глубокий, всепоглощающий поцелуй. Поцелуй, в котором был вкус боли и наслаждения, принятия и преданности, дикого инстинкта и нежной любви.       Это стало кульминацией всего, через что они прошли, всего, кем они были и кем станут. Это было начало их «навсегда».