Теория поводка и гравитации

Тишина в огромном бетонном зале склада стала какой-то ватной, плотной, осязаемой. Её нарушало только частое, испуганное дыхание Тэхёна из клетки, тяжелое, надсадное сопение Бама, пытающегося прийти в себя после удара током, и жалобный скулёж Тани, прижимающего вывихнутую лапку. Чонгук стоял на коленях перед клеткой, вцепившись пальцами в холодные прутья, и смотрел на Тэхёна. Его мир сузился до этих глаз — огромных, мокрых от слёз, но в которых сейчас, после его признания, загорелся какой-то странный, нечитаемый огонёк. Джихун шагнул ближе к клетке, его дорогие туфли гулко стучали по бетону. Он хотел видеть боль, хотел видеть, как разбивается вдребезги та глупая, наивная надежда, которую он всегда ненавидел в Тэхёне. Но то, что он увидел, заставило его замереть на полпути. Тэхён смотрел не на него. Тэхён смотрел на Чонгука. И в этом взгляде не было боли предательства. В нём было что-то другое. Что-то, от чего у Чонгука по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего со страхом за свою жизнь. Это был взгляд хищника, который наконец загнал добычу в угол и сейчас наслаждается моментом перед решающим прыжком. Исчез испуганный, дрожащий мальчик. На его месте, в грязной одежде, со ссадиной на лбу и скованными за спиной руками, сидел кто-то совершенно иной. — Что ты сказал? — прошипел он, делая шаг к клетке. — Ты слышал, — Тэхён перевёл на него взгляд, и в этих глазах, обычно тёплых и беззащитных, сейчас плескался лёд. — Я знаю джокера. Лучше, чем ты думаешь. Джихун дёрнулся, как от пощёчины. Его лицо, ещё секунду назад сияющее злорадством, исказилось гримасой непонимания, а затем в нём начало закипать что-то тёмное и страшное. — Ты знаешь, как выглядит джокер? — переспросил Джихун, и его голос сорвался на фальцет, полный ядовитого торжества. И тут Джихуна накрыло. Нет, не просто гнев — его захлестнула волна болезненного, иррационального ужаса, смешанного с яростью, которая вырвалась наружу истерическим, визгливым криком. Он заметался перед клеткой, размахивая руками, как безумный дирижёр перед несуществующим оркестром. — Ты врёшь! — заорал он, тыча пальцем в Тэхёна. — Откуда ты можешь знать джокера?! Я тебя нашёл на том проклятом концерте! Ты был никто! Никто! Просто тощий мальчишка с нотами в потрёпанной папке, который мечтал, чтобы его услышали! Ким Тэхён, ты — моя вещь! Моя! Я тебя нашёл, я тебя создал! Его голос срывался на визг, он задыхался от собственной злобы. — Я тебя сделал! Без меня ты — пустое место, ноль без палочки! И ты смеешь говорить мне, что знаешь джокера? —рванув ворот собственной рубашки, будто ему не хватало воздуха. Он остановился и замер, уставившись на Тэхёна невидящим взглядом. Воспоминания душили его, рвались наружу вместе с ядовитой слюной. — И ты смеешь сейчас смотреть на меня так, будто у тебя есть какие-то козыри? Ты — никто! Я вычеркну тебя из жизни так же легко, как купил! И этого твоего пса, и вторую шавку, и нового хахеля! Вы все — ничто передо мной! — Если мы все — ничто, — голос Тэхёна прозвучал спокойно, даже буднично, — то почему ты так орёшь, Джихун? Джихун осёкся. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Он смотрел на Тэхёна и вдруг понял, что не узнаёт его. Этого холодного, собранного человека с цепким взглядом не существовало в том мальчике, которого он когда-то подобрал на концерте. Чонгук, всё ещё стоя на коленях, переводил взгляд с одного на другого. Его мозг, тренированный годами оперативной работы, лихорадочно просчитывал варианты. Но одно он понял уже сейчас, глядя на Тэхёна: он не знал его. Совсем. Тот образ, который он считал настоящим, разбивался вдребезги, как зеркало. ФЛЕШБЭК ДЖИХУНА Зал Сеульской филармонии сиял огнями. Хрустальные люстры отражались в полированном паркете, позолота лож поблёскивала в мягком свете. Шёл ежегодный отчётный концерт студентов Академии искусств. Пак Джихун оказался здесь случайно. Его очередной партнёр по сделке, старый меломан, пригласил его послушать музыку. Джихуну было всё равно. Его мир состоял из цифр, сделок и офшоров. Музыка была для него пустым звуком, а имена композиторов — не более чем набором букв. А потом на сцену вышел ОН. Объявили фамилию: Ким Тэхён. Джихун тогда ещё не знал, что это имя станет для него наваждением. Худой, почти прозрачный в ярком свете софитов, в безупречном чёрном фраке, который сидел на нём как вторая кожа. Тонкие черты лица, огромные глаза, в которых отражались огни рампы, и пухлые губы, которые он нервно облизал перед тем, как сесть за рояль. Тишина в зале стала абсолютной, когда пальцы Тэхёна коснулись клавиш. И Джихун пропал. Это был не просто талант. Это было что-то запредельное. Мальчик за роялем не играл — он дышал музыкой, он растворялся в ней, отдавая залу каждую ноту, каждую эмоцию. Сначала нежное, переливчатое адажио, которое, казалось, касалось самой души, а потом вихрь, ураган страсти в финале сонаты Рахманинова. Когда он закончил, в зале повисла мёртвая тишина — и лишь через несколько секунд взорвалась овациями. Джихун смотрел и не мог отвести взгляд. Его поразила не столько музыка, сколько сам пианист. Его красота была какой-то неземной, хрупкой, словно у фарфоровой статуэтки. Его страсть, которую он вкладывал в игру, завораживала. В тот момент Джихун, циничный делец, привыкший покупать всё и всех, впервые в жизни захотел не купить, а обладать. Обладать этим светом, этой чистотой, этой страстью, спрятанной в таком хрупком сосуде. И отнять у того, кто этого не ценит. После концерта он проник за кулисы. Купил билетёров, заплатил администратору, нашёл гримёрку. И предстал перед Тэхёном с букетом белых роз, таким огромным, что тот сначала испугался. — Вы были великолепны, — сказал он тогда, и в его голосе впервые в жизни не было фальши. Он действительно так думал. — Позволите пригласить вас на ужин? Дальше была осада. Красивая, щедрая, неотразимая. Джихун умел быть обаятельным, когда хотел. Цветы каждый день, редкие книги по музыке, билеты на закрытые концерты. Он слушал Тэхёна часами, смотрел на него с обожанием, говорил, что тот — его муза, его вдохновение. Тэхён, выросший под гнётом строгого отца-профессора, не знавший настоящей любви, растаял. Отец Тэхёна был против. Старый профессор чувствовал фальшь. «От него пахнет деньгами и пустотой», — говорил он. Но Тэхён не слушал, хотел верить, что его наконец-то любят. Он ушёл из дома, хлопнув дверью, и переехал в роскошный дом Джихуна. Первое время было раем. Джихун боготворил его. Но рай кончился, когда Джихун понял, что не может быть с Тэхёном по-настоящему. Удар по самолюбию, который для человека, привыкшего всё контролировать, оказался сокрушительным. А тут ещё и Тэхён — красивый, желанный для всех. Джихун видел, как смотрят на него официанты, коллеги, просто прохожие. И внутри него закипала чёрная, ядовитая ревность. Первый раз он ударил Тэхёна через полгода совместной жизни. Просто от того, что он засмотрелся на официанта дольше, чем положено, и Джихун сорвался. Потом, увидев его испуганные глаза, полные слёз, он упал на колени, умоляя о прощении. И Тэхён простил. Тогда Джихун понял, что может всё. Что этот ангел принадлежит ему и будет терпеть всё. Когда Джихун понял, что за ним следят, он провернул хитрый ход: под видом заботливого благодетеля перевёл всё своё многомиллиардное состояние на счета, оформленные через подставные компании — и все они были записаны на Тэхёна. Он пришёл к нему с кипой бумаг, с нотариусом, с улыбкой. «Это для нашей безопасности, любимый. Если со мной что-то случится, ты ни в чём не будешь нуждаться. Подпиши здесь, здесь и здесь». Тэхён, наивный и доверчивый, подписывал всё не читая. Это был гениальный и чудовищный план: деньги спрятаны, следы запутаны, а мальчик даже не подозревает, что стал номинальным держателем состояния, которое сделало бы его миллиардером — если бы он только знал. Тэхён был заложником своего собственного незнания. Вся информация с паролями и счетами, подписями была на той флешке. В тот день, полгода назад, Джихун совершил роковую ошибку. Он решил, что пора перевести всё на нового подставного, более надёжного. Вытащил флешку из сейфа, вставил в ноутбук, начал оформлять документы… И зазвонил телефон. Срочный звонок из-за границы, крах важной сделки. Нужно было вылетать немедленно. Джихун сгрёб бумаги со стола, а флешку убрал обратно в сейф . КОНЕЦ ФЛЕШБЭКА ДЖИХУНА — …Я искал тебя, — прошептал Джихун, выныривая из своего безумного монолога. Он уже не кричал, он стоял, слегка покачиваясь, и смотрел на Тэхёна с какой-то болезненной одержимостью. — Полгода искал. А когда нашёл, не мог подойти. Боялся, что ты уже знаешь. Что ты уже всё перевёл, всё спустил. Но ты жил в этой богадельне, ходил в обносках… Значит, не знал, что у тебя, и ты даже не представлял, какое сокровище держишь в руках. Он снова шагнул к клетке, его глаза горели безумным огнём. — Но теперь всё кончено. Вы вернёте мне флешку. Или я убью сначала пса, потом твоего хахаля, а потом тебя. И поверь, я сделаю это медленно. Очень медленно. Я уже показывал тебе, как это бывает. Он вытащил из кармана небольшой пульт и нажал кнопку. Механизм над бассейном заскрежетал, и пустая цепь, с которой ещё капала вода после скармливания свиной туши, со скрежетом поднялась вверх. Пираньи внизу зашевелились, ожидая новой порции корма. И в этот момент Тэхён улыбнулся. Это была не та робкая, милая улыбка, которую Чонгук так любил. Это была холодная, спокойная, торжествующая улыбка человека, который только что поставил мат в шахматной партии. — Ты так и не понял, Джихун, — сказал он, и его голос звучал ровно, как хорошо настроенный камертон. — Ты думал, я наивный дурачок, который подписывает всё, что ему подсунут? ФЛЭШБЕК ТЭХЁНА Полгода назад. Особняк Джихуна. Тот день Тэхён запомнил до мельчайших подробностей. Запах полироли в коридоре, мягкий свет бра на стенах, даже то, как падали тени от напольных ваз. И голоса за дверью кабинета. Каждый день вот уже почти год — нёс Джихуну вечерний чай, как послушная, вышколенная тень. Ромашковый, семьдесят градусов, с мёдом и лимоном. Ритуал, от которого его тошнило. Но сегодня, подходя к двери, он услышал то, что заставило его замереть. «…Да, готовьте вылет в Цюрих. Через два часа. Срочные переговоры, ни отменить, ни перенести». Тэхён замер. Сердце пропустило удар. Он поставил поднос на столик у стены и прижался к ней спиной, прикрыв глаза. В голове лихорадочно работал механизм, отточенный годами наблюдений и ожидания. «…Неделю меня не будет. Присмотрите за домом. И за ним… да, как обычно. Чтобы никуда не высунулся». Голос Джихуна звучал пренебрежительно. Тэхён давно привык к этому тону. Он сам создал этот образ — настолько безобидный, что охрана перестала его замечать, а Джихун перестал его бояться. Идеальная маска. Он бесшумно скользнул в свою комнату. Взял сумку. Только самое необходимое: документы, сменное бельё, Тани. Деньги, что удалось откладывать по крупицам из «карманных», которые Джихун выдавал как милостыню. Немного, но на первое время хватит. Через двадцать минут он услышал, как хлопнула входная дверь, а через минуту за окном взревел мотор отъезжающего автомобиля. Джихун уехал. Тэхён подождал ещё десять минут. Затем он вышел из комнаты и направился к кабинету. Дверь была на электронном замке с кодовой панелью. Но это не было проблемой. У Тэхёна был абсолютный слух. Идя однажды по коридору к кабинету Тэхен услышал, как Джихун, думая, что его никто не слышит, набирал код, разговаривая по телефону. Тэхён замер за углом и услышал каждый щелчок кнопок. Шесть звуков разной высоты. Он не знал, какие цифры им соответствуют, но запомнил мелодию нажатий. Абсолютный слух позволял ему раскладывать звуки на частоты, запоминать их, как музыкальные ноты. Потом был ещё один случай. И ещё. Он собрал достаточно данных, чтобы методом исключения вычислить цифры. Пять — звучит глухо, как удар в низком регистре. Ноль — звонко, почти как колокольчик. Восемь — средний тон, чуть вибрирующий. Код складывался в мелодию, которую он напевал про себя, когда никто не видел. Тэхён подошёл к панели, на секунду прикрыл глаза, вспоминая последовательность звуков. Пальцы пианиста, привыкшие к точным прикосновениям, легли на кнопки. Четыре — глухой удар. Ноль — звонкий щелчок. Восемь — средний тон. Замок щёлкнул. Тэхён шагнул внутрь. Кабинет пах кожей, дорогим табаком и властью. В шкафу стояли книги в кожаных переплётах, которые Джихун никогда не читал. На стене весела огромная его фотография, а за ней сейф. — Как банально, — усмехнулся Тэхён. Код он тоже знал. Видел, как Джихун набирал его однажды, когда думал, что Тэхён спит на диване в углу кабинета, свернувшись калачиком с Тани на руках. Код. Щелчок. Тяжёлая дверца открылась. Внутри лежали папки, конверты с наличными и небольшая серебристая флешка, небрежно брошенная поверх документов. Та самая, которую Джихун все время носил с собой. Тэхён схватил флешку, сунул в карман. Затем быстро пробежал глазами по папкам. Договоры, контракты, какие-то бумаги с печатями иностранных компаний. Он взял несколько самых толстых, рассудив, что умные люди потом разберутся. Денег он взял лишь небольшую пачку из конверта с подписью «расходы» — столько, чтобы хватило на первое время. Джихун, с его миллионами, просто не заметит пропажи такой мелочи. Всё заняло не больше пяти минут. Тэхён закрыл сейф, выскользнул из кабинета. Затем надел пальто, взял сумку, Тани, который с удивлением смотрел на суету хозяина. Охраннику на воротах он улыбнулся своей самой безмятежной улыбкой: «На урок, в академию. Вернусь к вечеру». Охранник, привыкший к тому, что «хозяин» иногда выпускает своего питомца на урок, лишь кивнул. Такси, адрес старого друга, и — свобода. Впервые за долгое время Тэхён позволил себе выдохнуть. Квартира друга. Несколько часов спустя. Друг встретил его с распростёртыми объятиями, но Тэхён не хотел впутывать его в свои проблемы больше необходимого. Ему дали кров, еду, возможность прийти в себя. А когда он вставил флешку в компьютер, с ней пришлось немного повозиться, чтобы посмотреть, что же он украл, понял — это не просто компромат. Это была бомба. Счета, схемы, имена — всё, что могло уничтожить Джихуна. В ту же ночь ему сообщили: он должен ждать. Не высовываться, не предпринимать ничего, просто жить тихо, как обычный человек. Джихун сам себя выдаст, когда начнёт искать беглеца. Тэхёну выделили квартиру в обычном жилом комплексе, дали новую легенду. Он стал просто соседом, музыкантом, сбежавшим от тирана. Он поселился в «SK Hub», завёл знакомства, вжился в роль. И всё шло по плану, пока на горизонте не появился он — Чон Чонгук. Молодой агент, посланный ему на помощь, хотя и не знавший до конца, кого на самом деле охраняет. Тэхён сразу заметил его цепкий взгляд, слишком правильные вопросы, слишком своевременные появления. Но чем дольше они общались, тем сложнее становилось держать дистанцию. Потом Тэхен решился передать флешку Чонгуку,так как своему куратору в последнее время он не доверял, но дубликат оставить себе. Чонгук был… настоящим. Он не играл, не притворялся, когда защищал его от Джихуна той ночью на парковке, когда обнимал в своей спальне, успокаивая после кошмара, когда смотрел на него с такой неприкрытой, тёплой нежностью, что у Тэхёна каждый раз перехватывало дыхание и сжималось сердце. Тэхён вообще не планировал влюбляться. Это было опасно, непрофессионально, глупо. Но чёрт знает по какой теории гравитации и вопреки всем инструкциям они стали притягиваться друг к другу, как две планеты, обречённые столкнуться. За столько лет Тэхён впервые почувствовал себя нормальным человеком. Не жертвой, не агентом, не приманкой. Просто человеком, которого любят. И он позволил себе эту роскошь — быть счастливым, пусть даже украдкой, пусть даже понимая, что скоро всё рухнет и правда выйдет наружу. КОНЕЦ ФЛЭШБЭКА ТЭХЁНА В реальности склада прошло всего несколько секунд, но для Чонгука это время растянулось в вязкую, бесконечную вечность. Он видел, как меняется лицо Тэхёна, как исчезает маска испуганного мальчика, уступая место холодной стали и решимости. Сердце Чонгука колотилось где-то в ушах, заглушая вой Джихуна. — Я изначально был послан к тебе, — продолжил Тэхён, и его голос, ровный и спокойный, резал воздух, как лезвие ножа. — Чтобы собрать компромат, чтобы вывести тебя на чистую воду. Ты думал, что охотник, а всё это время был всего лишь дичью. Джихун дёрнулся, как от удара током. Его лицо исказилось гримасой, в которой смешались ярость, дикое неверие и животный, липкий страх. До него начало доходить. Медленно, но неумолимо, пробиваясь сквозь корку его нарциссизма. Тот, кого он считал своей вещью, своей сломанной и послушной игрушкой, всё это время играл с ним. Водил за нос, как последнего дурака. — Ты… — прохрипел он, делая шаг вперёд, сжимая трубу так, что костяшки побелели. — Ты… лжёшь! Это невозможно! Ты … дрожал! Плакал! Просил пощады! — Плакал, — легко согласился Тэхён с лёгкой, почти мечтательной улыбкой, словно вспоминал приятный сон. — Знаешь, это было нетрудно. У тебя отличный талант вызывать слёзы, ничего не скажешь. Но знаешь, что было легче всего? Джихун замер, вцепившись в пульт так, что пластик жалобно хрустнул. — Легче всего было играть на твоём самолюбии, — Тэхён склонил голову набок, разглядывая его, как букашку под микроскопом, с холодным научным интересом. — Ты же такой… предсказуемый, Джихун. Тебе нужно было чувствовать себя богом, спасителем, властелином мира. Поэтому ты так легко купился на роль жалкого, запуганного мальчика. Это питало твоё эго. Ты думал: «Смотрите, какой я великий и могучий, этот ангел принадлежит мне, он пляшет под мою дудку». Он усмехнулся, и в этом смехе не было ни капли прежней робости, только ледяное презрение. — Ах да, и ещё одна маленькая проблемка, — добавил Тэхён, и его глаза насмешливо, жестоко блеснули. — Твоя «недо…» скажем так, мужская несостоятельность. Или её отсутствие. Ты так боялся, что я узнаю правду, что предпочитал вообще ко мне не прикасаться. Помнишь? Твоя гордость и твоя неуверенность сыграли мне на руку. Мне даже не пришлось с тобой спать, Джихун. Я просто носил твою «любовь» и терпел твои побои, зная, что самое страшное — интимная близость с тобой — мне не грозит. Ты сам себя лишил последней возможности меня сломать. Джихун замер. Абсолютно. Его лицо пошло багровыми, а затем белыми пятнами. Это был удар по самому больному, по самому сокровенному, по тому, что он прятал глубоко внутри даже от самого себя. Правда, сказанная вслух, уничтожала его, превращая в ничто. Он открывал рот, закрывал, но из горла вырывалось только сиплое, захлёбывающееся дыхание. Его безумный взгляд метался по комнате, ища опору, и наткнулся на Чонгука, всё ещё стоящего на коленях в тени. — А он?! — заорал Джихун, тыча дрожащим пальцем в Чонгука. Голос его сорвался на истерический фальцет. — Он?! Этот… нищий детдомовец из вонючей дыры! Что в нём такого?! Он же никто! Пустое место! Тэхён посмотрел на Чонгука, и в его глазах впервые за весь разговор появилась настоящая, живая теплота, растопившая лёд. — Он? — переспросил Тэхён мягко, почти нежно. — Он — человек с большим сердцем. В отличие от тебя. Чонгук рисковал собой ради меня, даже не зная всей правды. Защищал меня, когда я был всего лишь «объектом» и странным соседом. И знаешь, что самое главное? Джихун замер, боясь услышать ответ, но не в силах заткнуть уши. — Он отличный любовник, — улыбнулся Тэхён, глядя прямо в глаза Чонгуку. В его взгляде читалось: «Это правда. И это только твоё». — Под ним забываешь обо всём на свете и улетаешь в рай. А ты, Джихун, даже представить себе не можешь, что такое настоящая близость. Ты способен только ломать и калечить. Чонгук, несмотря на весь ужас ситуации, адреналин в крови и боль в затёкших запястьях, почувствовал, как к щекам приливает жаркий румянец. Слова Тэхёна ударили сильнее любого признания в любви, обжигая и окрыляя одновременно. Эффект был сокрушительным. Джихун взорвался. Закричал — дико, нечленораздельно, завывая, как раненый зверь, у которого отняли последнее. Схватив со стола тяжёлую металлическую пепельницу, он швырнул её в стену, выбив кусок штукатурки. За ней последовала лампа, разлетевшаяся вдребезги, какие-то бумаги, стул, который с грохотом врезался в стеллаж. Он крушил всё вокруг, не разбирая пути, ослеплённый яростью и уничтоженной гордостью. Его охрана попятилась к выходу, не решаясь подойти к обезумевшему боссу. — Заткнись! Заткнись!!! — орал Джихун, разбивая кулаками стеллаж с инструментами, не чувствуя боли. — Я убью вас! Всех убью! Скормлю рыбам! Медленно! Слышите?! Медленно!!! В этом хаосе, когда все взгляды были прикованы к беснующемуся Джихуну, а грохот стоял невообразимый, Чонгук действовал. Пальцы, которые он всё это время скручивал за спиной, наконец нащупали нужный угол замка. Наручники, хоть и были профессиональными, имели одну уязвимость — замок, который можно открыть тонкой проволокой или, в его случае, заранее спрятанной во внутреннем шве куртки маленькой, но надёжной отмычкой. Тренированный агент способен на это вслепую, на одной мышечной памяти. Он делал это сотни раз на тренировках. Один едва слышный щелчок — и наручники упали на бетонный пол, звук их падения потонул в грохоте, который устроил Джихун. Чонгук размял затёкшие запястья и напрягся, готовый к атаке. Глаза его сузились, высматривая цель. Тэхён говорил, и каждое его слово было как пощёчина Джихуну, как удар хлыста. Он играл свою партию идеально, выигрывая для Чонгука драгоценные секунды, отвлекая на себя внимание. Краем глаза он видел, как Чонгук освободился, и едва заметно, на миллиметр, кивнул ему. Всё идёт по плану. Осталось немного. — …а знаешь, что самое смешное? — продолжал Тэхён, не давая Джихуну опомниться и заметить движение. — Ты думал, что умнее всех. А попался в ловушку, которую сам же и построил. Твоя самоуверенность и спесь сыграли мне на руку. Я следил за тобой, собирал данные. Единственное, чего не хватало — ключа ко всему, этой флешки. Но такого подарка — что ты сам ее оставишь в сейфе, а потом умчишься в Цюрих, оставив мне полную свободу действий, — я от тебя даже не ожидал. Глупо, очень глупо для человека, который столько лет водил за нос всех … Мне тебя даже немного жаль. Джихун замер. Он стоял посреди разгромленной комнаты, тяжело, хрипло дыша, и смотрел на Тэхёна с такой концентрированной ненавистью, что, казалось, воздух вокруг начал плавиться и искриться. — Я убью тебя, — прошептал он одними губами, вытирая разбитую о стеллаж руку. — Своими руками. Сейчас. Он шагнул к клетке, сжимая в руке обломок металлической трубы, его глаза горели безумием. Чонгук напрягся, как сжатая пружина, готовясь к прыжку. Тэхён не отводил взгляда, глядя на приближающегося Джихуна с ледяным спокойствием. Внутри у него всё пело от адреналина и близкой свободы. Сейчас. Ещё чуть-чуть. Один шаг. И в этот миг свет погас. Тьма накрыла склад мгновенно, густая, непроницаемая, хоть глаз выколи. Вопли Джихуна, перешедшие в визг, выкрики охранников, лязг падающего металла — всё смешалось в жуткую какофонию звуков. Чонгук, уже сориентировавшийся в пространстве и запомнивший расположение всех предметов, рванул вперёд, как выпущенная из лука стрела. Красные лазерные прицелы прорезали темноту тонкими, хищными лучами, заплясали по стенам, по фигурам заметавшихся людей. Со всех сторон послышался топот тяжёлых армейских ботинок, резкие, властные команды на корейском и английском. — Работает спецназ! Всем на пол! Бросить оружие! Лицом в пол, быстро! Двое амбалов, охранявших вход, попытались вскинуть автоматы, но Чонгук, ориентируясь на шум и тени, был быстрее. Он поднырнул под руку первого, выбивая оружие резким, хрустким ударом в локоть, и тут же отправил его в глубокий нокаут апперкотом в челюсть. Второй развернулся, но Чонгук уже заходил ему за спину, захватывая шею предплечьем в железный захват. Короткая, яростная борьба, удушающий приём — и тело грузно оседает на пол, теряя сознание. Всё заняло не больше десяти секунд. Когда вспыхнул аварийный свет, заливший склад мертвенно-бледным сиянием, картина предстала во всей красе: бойцы спецназа в чёрной форме с нашивками уже скрутили охранников, прижимая их лица к холодному бетону. А Джихун стоял на коленях в центре комнаты с руками за головой, и его холёное, всегда безупречное лицо было перекошено от ужаса, бессилия и полного непонимания происходящего. Он смотрел на приближающегося к нему Чонгука, потирающего разбитые костяшки, и, кажется, только сейчас, глядя в эти холодные глаза, понял, с кем имел дело всё это время. Один из бойцов спецназа подбежал к клетке, ловко, в несколько секунд, вскрыл электронный замок. Тэхён выскользнул наружу, прижимая к себе дрожащего, скулящего Тани, который зарылся мордой ему под мышку. Чонгук хотел рвануть к нему, обнять, прижать к себе, проверить, цел ли, не ранен ли, но Тэхён, к его крайнему изумлению, уверенным, твёрдым шагом направился прямо к человеку в чёрном, который, судя по нашивкам и манере держаться, командовал всей операцией. Он подошёл к командиру, высокому мужчине в черном и улыбнулся той самой своей тёплой, открытой улыбкой, от которой у Чонгука всегда замирало сердце и подгибались колени. — Ну и где вас носит,я вас уже заждался ? — спросил он с лёгкой, почти шутливой укоризной, как будто они договаривались встретиться в кафе за чашкой кофе, а те опоздали на полчаса. — Я уж думал, вы никогда не приедете. Этот зануда (он кивнул в сторону трясущегося на коленях Джихуна) меня уже утомил своими истеричными криками. Голова разболелась. Командир спецназа, кажется, ничуть не удивился такому фамильярному тону от только что освобождённого заложника. — Дороги, пробки, — ответил он абсолютно серьёзно, будто они и правда обсуждали опоздание на автобус. — Пришлось объезжать через промзону. Тэхён понимающе кивнул, потом вдруг вытянулся по стойке смирно и чётко, по-военному, приложил руку к виску, отдавая честь. — Агент «Вишенка» задание выполнил! — отрапортовал он звонко, и в его огромных глазах плясали озорные смешинки, а на щеках выступил румянец. — Цель нейтрализована, компромат собран и находится в надёжном месте. Жду дальнейших указаний! И протянул руку для крепкого, мужского рукопожатия. Чонгук, стоявший в пяти метрах от них с отвисшей челюстью и чувством, будто его окатили ледяной водой, смотрел на этого незнакомого человека, который всего минуту назад был его Тэхёном, и понимал, что его мир только что перевернулся с ног на голову. И этот новый мир был гораздо сложнее и опаснее, чем он мог себе представить. Продолжение следует…