Теория поводка и гравитации

Тишина в автобусе стала какой-то ватной, плотной, осязаемой. Все взгляды были прикованы к Чонгуку. Тэхён стоял перед ним, замерший, с дрожащими губами и глазами, полными такой отчаянной надежды, что, казалось, ещё немного — и он рассыплется на осколки. Чонгук смотрел на него. На этого человека, который всего несколько часов назад казался ему хрупким, беззащитным цветком, а сейчас стоял перед ним — агент, боец, «Вишенка» чёртова, прошедший через такие испытания, что Чонгуку и не снились. И да, внутри всё ещё кипела обида. Горький привкус обмана жёг язык. Но сквозь эту горечь, сквозь боль и непонимание пробивалось другое — то, что было сильнее любой лжи, сильнее всех секретов и легенд. Любовь. Она никуда не делась. Она просто ждала, когда утихнет первый шок, чтобы снова заполнить каждую клеточку его тела. Чонгук медленно, очень медленно поднял свободную руку (второй он всё ещё сжимал поводок Бама) и осторожно, почти невесомо, коснулся щеки Тэхёна. Большим пальцем провёл по скуле, стирая мокрую дорожку слезы. — Знаешь, — голос его звучал хрипло, но в этой хрипотце не было злости, только усталость и какая-то щемящая нежность. — Я, наверное, должен был бы сейчас разозлиться. Должен был бы чувствовать себя использованным, обманутым, раздавленным. И знаешь, что? Тэхён замер, боясь дышать. — Я всё это чувствую, — Чонгук горько усмехнулся. — Но знаешь, что я чувствую ещё сильнее? Что я сам — агент. Что я врал тебе с первой секунды нашей встречи. Что я следил за тобой, докладывал о каждом твоём шаге, втирался в доверие. И если кто здесь и имеет право на обиду, так это ты, я просто делал свою работу. А потом перестал. Потому что ты стал для меня не работой. Он перевёл дыхание, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я был бы самым большим дураком на свете, Ким Тэхён, если бы ушёл от тебя сейчас. Если бы позволил какой-то дурацкой гордости разрушить то, что между нами. Ты... стал моей жизнью. Я не знаю, как это произошло, когда именно я перестал видеть в тебе объект и начал видеть просто тебя — с твоей улыбкой, с твоим смехом, с твоей дурацкой привычкой надувать губы, когда ты недоволен. С твоим Тани, который, между прочим, спит теперь только на моей подушке. С твоей любовью к ромашковому чаю и пирожным. Ты — моё утро, мой день, моя ночь. Ты — мой воздух. И я... Чонгук запнулся, подбирая слова, которые и так были написаны у него на лице. — Я люблю тебя. Настоящего. И если ты думаешь, что какая-то ложь, пусть даже самая страшная, способна это изменить... то ты просто не понимаешь, как сильно я в тебя влюблён. Он наклонился и поцеловал Тэхёна в щёку. Долгий, нежный, тёплый поцелуй, полный обещания и прощения. Тэхён выдохнул. Весь воздух, который он, оказывается, задерживал в лёгких всё это время, вышел наружу единым всхлипом. Он прижался лбом к плечу Чонгука, пряча мокрое лицо, и мелко-мелко задрожал. Его пальцы вцепились в куртку Чонгука мёртвой хваткой, будто он боялся, что тот сейчас исчезнет, растворится, как мираж. — Прости... — прошептал он куда-то в ткань. — Прости меня... — Тш-ш-ш, — Чонгук обнял его свободной рукой, прижимая к себе крепче.— Мы оба друг друга стоим. Два сапога пара. Два агента-неудачника, которые влюбились не в тех, в кого надо. — Эй! — возмутился кто-то из глубины автобуса. Кажется, Чимин по громкой связи. — Мы тут между прочим все слышим! И мы не неудачники! Мы лучшие! Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Кто-то хмыкнул, кто-то облегчённо выдохнул. Даже суровая тётя Сони позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Отец Тэхёна, Ким Чонсу, одобрительно кивнул, глядя на эту сцену. Тэхён отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Чонгуку в глаза. Его ресницы были мокрыми, нос покраснел, но в глазах сияло такое счастье, что у Чонгука сердце пропустило удар. — Я тоже тебя люблю, — сказал Тэхён просто, без пафоса, без лишних слов. Просто констатируя факт. — Очень. И в этот самый момент, когда атмосфера в автобусе начала наполняться теплом и уютом, раздался голос, который вернул всех в реальность. — Вот чёрт! — рявкнул Мин Юнги, вскакивая с кресла так резко, что наушники слетели с его головы и повисли на шее. Его пальцы бешено застучали по клавиатуре, глаза, обычно сонные и равнодушные, горели бешенством. — Рано мы, ребята, радовались! Не всех крыс переловили у нас! — Что там? — командир Ким Чонсу мгновенно оказался рядом, вглядываясь в мониторы. Юнги развернул один из экранов так, чтобы было видно всем. На нём транслировалась картинка с камеры наружного наблюдения. Чёрный микроавтобус, в котором везли Джихуна, только что свернул с основной трассы на какую-то второстепенную дорогу, ведущую в порт. А через несколько секунд на перекрёстке показались два чёрных джипа без номеров, которые синхронно вклинились между машиной конвоя и автобусом, блокируя его от остального потока. — Глушат связь, — процедил Юнги сквозь зубы. — Я теряю сигнал с конвоем. У них глушилка мощная, мрази! На экране развернулся настоящий боевик. Из джипов выскочили люди в чёрном с автоматами. Короткая перестрелка — и охрана конвоя, застигнутая врасплох, была нейтрализована. Двери микроавтобуса распахнулись. Джихуна, который всё это время сидел внутри со связанными руками, выдернули наружу, перерезали пластиковые стяжки и затолкали в один из джипов. — Они его отбивают! — заорал Чимин в динамиках так, что заложило уши. Джип с Джихуном рванул с места, взвизгнув покрышками, и через минуту скрылся в лабиринте портовых построек. Второй джип прикрывал отход, отстреливаясь от подоспевших машин спецназа. — Я засекаю их перемещение, — Юнги лихорадочно работал, выводя на экран спутниковую карту. Красная точка металась по тёмным переулкам между складами. — Он движется к причалу номер семь. Там, по данным разведки, всю неделю стоит на приколе быстроходный катер. Если он до него доберётся — через десять минут он будет в нейтральных водах, и хрен мы его достанем! В автобусе повисла гробовая тишина. Все смотрели на экран, понимая, что операция, которая только что триумфально завершилась, летит в тартарары. Джихун, главная цель, уходит. И если он скроется, все их усилия, весь риск Тэхёна, всё — было зря. Чонгук, который всё это время стоял, обнимая Тэхёна, вдруг напрягся. Его взгляд, только что мягкий и любящий, стал жёстким, острым, как лезвие ножа. Он посмотрел в окно автобуса. Там, у обочины, был припаркован чёрный спортивный мотоцикл — из тех, на которых обычно ездила курьерская служба. Ключи, по счастливой случайности, торчали в замке зажигания. — Я могу его догнать, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Пока он не сел на свой катер. Мотоцикл — единственный транспорт, который пройдёт между этими складами быстрее джипа. Все уставились на него. — Чонгук, ты с ума сошёл? — тётя Сони подошла ближе, её глаза сверкали. — Это самоубийство! У него охрана, у него оружие! — А у меня есть вы, — Чонгук уже скидывал куртку, оставляя только лёгкую толстовку. — Вы будете у меня в ушах. Юнги, выведи карту мне на наушник. Намджун, просчитай траекторию. Джин, будь готов координировать по рации. Я не дам этому уроду уйти. — Я с тобой! — Тэхён шагнул вперёд, вцепившись в его руку. В его глазах не было страха, только решимость. — Без меня ты даже не сунешься. — Тэхён... — Нет! — отрезал Тэхён. — Это и моя операция тоже. И если ты думаешь, что я буду сидеть здесь и кусать локти, пока ты там рискуешь своей задницей, ты просто не знаешь Ким Тэхёна! К тому же, — он криво усмехнулся, — вдвоём у нас больше шансов. Командир Ким Чонсу переводил взгляд с сына на Чонгука. В его глазах читалась борьба: отец, который боялся за своё дитя, и командир, который видел лучший шанс. — Живыми вернитесь, — коротко бросил он. — Оба. Это приказ. Тэхён уже не слушал. Он схватил Чонгука за руку, и они выбежали из автобуса. Чонгук вскочил на мотоцикл, Тэхён — за ним, обхватив его за талию. Двигатель взревел, и они сорвались с места, вписываясь в узкий проулок между складами так, что искры посыпались из-под колёс. — Юнги, веди! — крикнул Чонгук в наушник. — Прямо, потом на развилке налево, — голос Юнги в ухе звучал чётко, без эмоций. — Он сейчас между двадцать третьим и двадцать четвёртым ангарами. Уходи, если успеешь, направо — там проход уже. Мотоцикл летел над неровным асфальтом портовых дорог. Вокруг громоздились контейнеры, ржавые краны, штабеля досок. Тэхён прижимался к спине Чонгука, чувствуя, как под тонкой тканью толстовки перекатываются мышцы. Сердце колотилось где-то в горле, но не от страха — от адреналина. — Вижу их! — крикнул Чонгук. Впереди, метрах в трёхстах, чёрный джип как раз вылетел из-за угла и направился прямо к длинному пирсу, у которого покачивался на волнах быстроходный катер, готовый к отплытию — двигатели уже урчали на холостых. — Они сейчас будут на катере! — заорал Намджун в эфире. — Чонгук, жми! Чонгук выжал газ до упора. Мотоцикл взревел, как раненый зверь, и рванул вперёд, сокращая расстояние. Джип уже подъезжал к пирсу. Из него выскочили люди, окружив Джихуна, и потащили его к трапу. — Не успеваем! — Тэхён вцепился в куртку Чонгука. — Успеем! Они влетели на пирс, когда катер уже отдавал швартовы. Джихун, стоящий на корме, обернулся на рёв мотоцикла и, увидев преследователей, расхохотался. Его смех, полный злорадства, донёсся до них сквозь шум двигателей. — Поздно, щенки! — крикнул он. — Передавайте привет рыбкам! Катер рванул от пирса, оставляя за собой пенный след. Чонгук затормозил у самой кромки воды, едва не слетев в море. Тэхён спрыгнул и заметался по пирсу. — Нет, нет, нет! — он заметил пришвартованный сбоку небольшой гидроцикл. — Чонгук! Чонгук уже понял. Они вместе рванули к нему, запрыгнули на сиденье. Тэхён вцепился в ремни на спине Чонгука, и гидроцикл, взревев, взлетел на воду, поднимая тучу брызг. — Юнги, координаты! — крикнул Чонгук. — Он идёт прямо к выходу из бухты, — голос Юнги был напряжён. — Через пять минут будет в открытом море, там мы его не достанем — вертолёты ещё не подлетели, будут через десять минут. Вы должны его задержать! — Задержать? — Тэхён хмыкнул. — Легко сказать. Волны били в лицо, ветер рвал одежду, но Чонгук вёл гидроцикл так, словно всю жизнь только этим и занимался. Катер уходил, но расстояние медленно, но сокращалось. Джихун, заметив погоню, выскочил на корму. В руке у него блеснул пистолет. — Ложись! — заорал Чонгук, пригибаясь. Пули засвистели над головой, одна взбила фонтанчик воды в метре от них. Тэхён пригнулся, вцепившись в Чонгука. — Ещё немного! — крикнул Чонгук, выкручивая руль. Гидроцикл вильнул, уходя от следующей очереди. Они поравнялись с катером. Чонгук бросил взгляд на Тэхёна. — Готов? — А то! — Тэхён уже был в боевой стойке. Чонгук подвёл гидроцикл максимально близко, и когда катер качнуло на волне, он прыгнул. Руки вцепились в поручни на корме, подтянулись — и он уже на палубе. Тэхён остался на гидроцикле, описывая круги вокруг катера, отвлекая охрану. Джихун обернулся, увидев Чонгука. В его глазах мелькнул страх, тут же сменившийся бешенством. — Ты! — заорал он. — Любовничек недоделанный! Я тебя уничтожу! Он выстрелил, но Чонгук уже нырнул в сторону, уходя за рубку. Пули впились в пластик. Чонгук перекатился и бросился вперёд. Джихун стоял в двух метрах, целясь прямо ему в грудь. На его губах играла торжествующая улыбка. — Прощай, агент, — сказал он и нажал на спуск. Чонгук рванул в сторону, но пуля всё же достала его. Острая боль пронзила левое предплечье, руку обожгло огнём. Он вскрикнул, пошатнулся, прижимая раненую руку к груди. — Чонгук! — заорал Тэхён, видя это с гидроцикла. Джихун выстрелил снова, но Чонгук, превозмогая боль, упал на палубу, уходя от пули. Джихун подскочил к нему и, используя момент, с силой пнул его в бок. Чонгук покатился по мокрой палубе, ударился головой о леер. — Сдохни! — заорал Джихун, наставив пистолет ему в голову. Глаза Чонгука застилала пелена боли, но он видел дуло, направленное прямо между глаз. В ушах шумело, время, казалось, замедлилось. И в этот момент раздался выстрел. Громкий, оглушительный. Тэхён на гидроцикле замер. Время остановилось. Его собственный крик вырвался из груди: — НЕТ! ЧОНГУК!!! Он видел, как тело Чонгука, безвольное, обмякшее, соскальзывает с палубы и с тяжёлым всплеском падает в тёмную воду. Видел, как Джихун, тяжело дыша, с пистолетом в руке, смотрит на воду, а потом переводит взгляд на него, Тэхёна, и улыбается. Улыбается своей мерзкой, торжествующей улыбкой. А потом небо над ними разорвал рёв вертолётных двигателей. Два боевых вертолёта вынырнули из-за облаков, как призраки возмездия. Прожекторы залили катер ослепительным светом, а через секунду очередь из крупнокалиберного пулемёта прошила корму. Пули взрывали палубу, разносили рубку в щепки. Джихун заметался по палубе, пытаясь спрятаться, но пулемётная очередь настигла его. Тело отбросило к борту. Следующий залп и катер разлетелся на щепки. — Ложись!!! — орал кто-то в наушниках, но Тэхён уже не слышал. Он сбросил куртку и, не думая ни секунды, нырнул в ледяную воду. Темнота сомкнулась над головой, обжигая холодом. Он шарил руками в мутной воде, пытаясь нащупать хоть что-то. Лёгкие жгло, но он не мог вынырнуть, не найдя его. — Тэхён! Тэхён, ответь! — голос отца в наушнике пробивался сквозь шум. Где ты? Где ты, любимый? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Рука коснулась чего-то тёплого. Ткань. Толстовка. Чонгук! Тэхён рванулся вверх, обхватив безвольное тело руками, и из последних сил вытолкнул его на поверхность. Воздух ворвался в лёгкие обжигающим спазмом, он закашлялся, хватая ртом кислород, но Чонгука не отпускал. — Помогите! — заорал он, размахивая рукой. — Сюда! Помогите! Спецназ с вертолётов уже спускался на воду. Через минуту их подхватили сильные руки, подняли на борт надувной лодки. Тэхён, трясущийся, мокрый, с посиневшими губами, склонился над Чонгуком. Тот лежал неподвижно, бледный, как смерть, с неестественно вывернутой рукой. Из раны на плече сочилась кровь, смешиваясь с водой. Он не дышал. — Нет, — прошептал Тэхён. — Нет, нет, нет... Он прижался ухом к его груди. Тишина. Ни удара сердца. — НЕТ!!! Тэхён рванул на нём толстовку, освобождая грудь, и начал делать непрямой массаж сердца. Его руки дрожали, слёзы застилали глаза, но он считал вслух, как учили, как делал это на тренировках сотни раз. — Раз, два, три, четыре... Дыши, Чонгук, дыши! — кричал он, вкладывая в каждое нажатие всю свою жизнь, всю свою любовь. — Не смей! Не смей меня покидать! Ты обещал! Ты сказал, что я — твоя жизнь! А ты — моя! Слышишь? Моя! Дыши, любимый, дыши! Не покидай меня сейчас! Пожалуйста! Я тебя умоляю! Не оставляй меня одного! Я без тебя не могу! Я умру, слышишь? Я умру без тебя! Рядом суетились медики, пытались оттеснить его, но Тэхён никого не видел и не слышал. Он продолжал качать, пока его самого не оторвали от тела Чонгука. — Отпустите! Пустите меня! — Тэхён, хватит, — голос Хосока, появившегося неизвестно откуда, звучал твёрдо. — Дай нам работать. Мы его заберём. Отойди. Чонгука грузили на носилки, поднимали в вертолёт. Тэхён рванул следом, и на этот раз его не остановили. Он сидел в углу, сжавшись в комок, смотря, как Хосок и ещё двое медиков борются за жизнь его любимого. Вертолёт трясло, завывали сирены, мигали красные лампы, а Тэхён смотрел на бледное, безжизненное лицо Чонгука и молился. Молился всем богам, в которых никогда не верил, только бы он открыл глаза. Только бы он выжил. «Я люблю тебя, Чонгук. Ты слышишь? Я люблю тебя. Ты не имеешь права умирать. Не сейчас. Не после всего. Мы только начали. У нас вся жизнь впереди. Наши собаки, наш дом, наше утро. Ты обещал мне утро. Ты обещал...» Операционная. Красная лампа над дверью. Тэхён сидел на холодном пластиковом стуле в пустом коридоре, обхватив голову руками. Он не помнил, как они долетели, как его втащили в здание, как переодели в сухое. Всё было как в тумане. Перед глазами стояло только одно — бледное лицо Чонгука и кровь, смешанная с водой. Рядом сел кто-то, тёплая ладонь легла на плечо. Тэхён поднял голову. Чимин. С опухшими от слёз глазами, бледный, но держащийся. — Он сильный, — тихо сказал Чимин. — Выкарабкается. — Он не дышал, Чимин, — голос Тэхёна звучал глухо, безжизненно. — Я слышал, как остановилось его сердце. Я чувствовал это под своими пальцами. Я думал... я думал, что умру там же, вместе с ним. Чимин прижал его к себе, гладя по мокрым, ещё не высохшим волосам. — Тш-ш-ш. Ты его откачал. Ты не дал ему уйти. Он жив. Слышишь? Он жив, и Хосок сейчас делает всё, чтобы он остался с нами. Минуты тянулись бесконечно. Коридор заполнялся людьми — приехали отец, тётя Сони, Намджун с Джином, Юнги. Все молчали, только изредка переглядывались. Никто не уходил. Все ждали. Наконец, через вечность, лампа над дверью погасла. Дверь распахнулась, и вышел Хосок. Он был в зелёной хирургической пижаме, забрызганной кровью, уставший, но в глазах его светилось что-то тёплое. Тэхён вскочил, едва не упав. — Хосок! Как он? Хосок снял маску и улыбнулся — той самой своей сияющей улыбкой, от которой у всех всегда становилось тепло на душе. — Состояние стабилизировалось. Пуля прошла навылет, задела крупный сосуд, но мы всё восстановили. Потерял много крови, но молодой организм справится. Самое страшное — это утопление и переохлаждение. Если бы ты не начал качать его сразу, прямо в лодке... — он покачал головой. — Ты спас ему жизнь, Тэхён. Ещё минута — и мы бы его не откачали. Тэхён пошатнулся, и Чимин подхватил его под руку. — Можно... можно мне к нему? — голос дрожал. — На две минуты, — строго сказал Хосок. — Он только пришёл в себя, очень слаб. Не утомляй его. И не шуми. Тэхён уже не слушал. Он рванул в палату. В палате было тихо. Только мерно пищал кардиомонитор и шипел кислородный аппарат. Чонгук лежал на кровати, бледный, с капельницей в руке, с трубочками в носу. Весь опутанный проводами, похожий на сломанную куклу. Тэхён замер на пороге. Слёзы, которые он сдерживал всё это время, хлынули градом. Он подошёл к кровати, опустился на колени и осторожно, боясь причинить боль, взял руку Чонгука в свои. Рука была холодной, но пальцы слабо дрогнули в ответ. — Чонгук... — прошептал Тэхён, глядя в его полуприкрытые глаза. — Ты... как? Губы Чонгука дрогнули в попытке улыбнуться. Получилось криво, болезненно, но это была улыбка. Его улыбка. — Жить буду... — прохрипел он еле слышно. — Кажется... — Дурак, — Тэхён всхлипнул, прижимаясь щекой к его ладони. — Больше никогда так не рискуй. Слышишь? Никогда! Я думал..., что умру там, вместе с тобой. Когда ты упал в воду... я нырнул за тобой... я не знал, найду ли. Я боялся, что не найду. Что ты утонул, и я потерял тебя навсегда. Он поднял голову и посмотрел в глаза любимого. В них, сквозь пелену боли и слабости, светилось что-то такое родное, такое тёплое, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Чонгук, я.… — он не договорил. Просто наклонился и очень нежно, почти невесомо, поцеловал его в щёку. В ту самую щёку, которую так любил гладить. Губы коснулись тёплой кожи, и Тэхён замер, чувствуя, как слёзы снова катятся по щекам. — Я люблю тебя, — прошептал он, не отрываясь от его щеки. — Ты моя жизнь. Ты всё, что у меня есть. И вдруг он услышал. Тихий, слабый, едва различимый голос, который, казалось, шёл откуда-то из самой глубины. — Я... тоже... люблю... тебя... — Чонгук с трудом разлепил губы. — Ты... моя... жизнь... Тэхён. Тэхён замер, а потом улыбнулся сквозь слёзы. Улыбнулся так светло, так счастливо, как не улыбался никогда в жизни. — Спи, любимый, — прошептал он, гладя его по голове. — Отдыхай. Я здесь. Я никуда не уйду. Я всегда буду рядом. Чонгук закрыл глаза, и его дыхание стало ровнее. Он уснул, но даже во сне не отпускал руку Тэхёна, сжимая её слабыми, но такими цепкими пальцами.

***

Прошло две недели. Чонгука выписали из госпиталя солнечным утром. Он всё ещё был бледен, слегка похудевший, с рукой на перевязи, но уже твёрдо стоял на ногах и даже пытался шутить, когда его встречала вся команда. Они собрались во внутреннем дворике комплекса «SK Hub». Там, где всё началось. Там, где Бам впервые погнался за Тани, а Чонгук впервые увидел этого надутого красавчика в развевающемся пальто. Сейчас тот же дворик был украшен воздушными шарами и плакатом «С возвращением, герой!». Намджун и Джин притащили тот же самый огромный плед и корзинку с сэндвичами. Чимин с Юнги явились с Сосиской, которая тут же попыталась украсть печенье со стола. Хосок жарил сосиски на мангале и раздавал советы всем подряд. Бам, полностью оправившийся после электрошока, носился по газону с Тани, который, несмотря на заживающую лапку, пытался за ним угнаться. Доберман специально подпускал маленького шпица поближе, а потом убегал, дразня, и Тани заливался радостным лаем. Тэхён сидел рядом с Чонгуком, прижимаясь к его здоровому плечу, и не мог оторвать от него взгляда. Всё ещё не верилось, что он жив. Что они вместе. Что всё закончилось. Командир Ким Чонсу подошёл к ним, держа в руках два бокала с соком. За ним, с неизменной кружкой кофе, следовала тётя Сони. — Ну что, герои, — прогудел командир, протягивая им бокалы. — Поздравляю с успешным завершением операции. Джихун ликвидирован, его сеть зачищена, все счета арестованы. Вы справились блестяще. — Особенно ты, Чонгук, — добавила тётя Сони, и в её холодных глазах сверкнуло что-то похожее на гордость. — Проявил себя настоящим профи. И... — она сделала паузу, — настоящим человеком. Что для нас важнее. Чонгук смущённо улыбнулся, принимая бокал. — Спасибо. Я просто делал свою работу. И в этот момент Тэхён вдруг напрягся, всматриваясь в сторону входа во дворик. По дорожке, ведущей к их компании, шла женщина. Невысокая, изящная, с идеальной осанкой и мягкой, лучистой улыбкой. На ней был светлый льняной костюм, а в руках она держала огромный букет полевых цветов — таких же нежных и естественных, как она сама. — Мама? — выдохнул Тэхён, вскакивая с места. Женщина ускорила шаг, и через секунду Тэхён уже повис у неё на шее, обнимая так крепко, словно боялся, что она растворится в воздухе. — Мамочка! Ты приехала! — Конечно, приехала, мой мальчик, — голос у неё был мягкий, мелодичный. — Как я могла не приехать, когда мой сын совершил такое? И когда мне не терпелось познакомиться кое с кем особенным. Она отпустила Тэхёна и повернулась к Чонгуку, который уже поднялся со скамейки и стоял, слегка растерянно улыбаясь. — А вы, должно быть, Чон Чонгук, — сказала она, подходя к нему и внимательно, но по-доброму разглядывая его. — Тот самый агент, который покорил сердце моего сына. — Ким Миён, — представилась она, протягивая ему руку. — Мама этого сорванца. Чонгук почтительно пожал её руку. — Очень приятно, госпожа Ким. Тэхён много рассказывал о вас. Но теперь я рад познакомиться лично. — Я хочу сказать вам спасибо, Чонгук. Лично от себя. — Она взяла его за руку. — Знаете, в этой семье все привыкли считать Тэхёна талантливым, способным, но... хрупким. Все, кроме меня. Я всегда знала, на что способен мой сын. Я верила в него больше всех. Больше, чем его отец с его военной выправкой. Больше, чем его тётя с её стратегическими планами. Я видела, как он растёт, как учится, как вживается в роли. Я знала, что он справится с любой миссией. Она перевела взгляд на Тэхёна, и в её глазах блеснули слёзы. — Ну что, дети, когда уже будем есть эти знаменитые сосиски, которые жарит наш бесценный Хосок? Я с утра ничего не ела, чтобы сейчас наверстать упущенное! Все рассмеялись, и напряжение окончательно рассеялось. Хосок засуетился у мангала, Чимин потащил Юнги накрывать на стол, а Намджун с Джином принялись рассаживать всех на пледах. Командир Ким Чонсу подошёл к жене и, обняв её за талию, тихо сказал: — Ты как всегда права оказалась. Наш сын молодец и хороший агент. — Я всегда права, дорогой, — улыбнулась Миён. — Просто ты иногда забываешь это признавать. Тэхён и Чонгук остались стоять в стороне, глядя на всю эту суету. — Твоя мама... — начал Чонгук. — Невероятная, да? — Тэхён улыбнулся сквозь слёзы. — Она всегда такой была. Даже в самые страшные моменты моего детства, когда папа муштровал меня, как новобранца, она приходила по ночам, обнимала и говорила: «Ты справишься, моя вишенка. Я в тебя верю». И знаешь... это работало. — Я понимаю, — Чонгук обнял его здоровой рукой, прижимая к себе. — В тебя нельзя не верить. Ты — чудо. Командир Ким Чонсу поднял руку, призывая к тишине, и обратился к Чонгуку официальным тоном: — Агент Чон Чонгук, за проявленные мужество и героизм при выполнении особо важного задания, а также за спасение жизни агента «Вишенка», вы официально приняты в наше подразделение. Добро пожаловать в семью «Джокеров». Чонгук встал, насколько позволяла рана, и вытянулся по стойке смирно. Тэхён встал рядом, сжимая его здоровую руку. — Служу Республике Корея! — чётко ответил Чонгук. — Вольно, — улыбнулся командир, и его суровое лицо смягчилось. — А теперь по личному вопросу. — Он повернулся к сыну. — Тэхён, сынок... я горжусь тобой. Ты был великолепен. И я рад, что ты нашёл... — он перевёл взгляд на Чонгука, — ...такого человека. Береги его. — Спасибо, па, — Тэхён улыбнулся отцу, и в его глазах блеснули слёзы счастья. Тётя Сони подошла к Чонгуку и, к его изумлению, чмокнула его в щёку. — Тётя Сони? — опешил он. — Молчи, — строго сказала она. — Заслужил. А теперь слушай приказ. Все замерли. — Как командир подразделения, — голос её снова стал официальным, — приказываю: агентам Чон Чонгуку и Ким Тэхёну отбыть в трёхмесячный отпуск на острова Чеджудо. Для восстановления здоровья и... — она сделала паузу и едва заметно улыбнулась. По толпе пронёсся радостный гул. — А после... — добавила она, и в её глазах мелькнул знакомый холодок, — Родина снова позовёт. Ещё не всю нечисть мы переловили, ребята. Работы много. Чонгук и Тэхён переглянулись. В их взглядах читалось понимание. Они знали, на что идут. Знали, что спокойная жизнь не для них. Но сейчас, в этот момент, глядя друг на друга, на своих собак, на свою новую семью, они понимали главное: они справятся. Вместе. — А на Чеджудо можно с собаками? — вдруг спросил Чонгук. — Можно, — улыбнулся Намджун. — Мы уже всё организовали. Вилла на побережье, с отдельным садом. Чтобы ваши монстры могли носиться сколько влезет. — Спасибо, — Тэхён обвёл всех благодарным взглядом. — Спасибо вам за всё. За то, что вы у нас есть. — Идите уже, — махнул рукой Хосок. — Загорайте, купайтесь, ешьте фрукты. И друг друга... ну вы поняли. — Хосок! — возмутился Джин, но в его глазах плясали чертики. Чонгук обнял Тэхёна здоровой рукой, прижимая к себе. Тот уткнулся носом ему в плечо, вдыхая любимый запах. Бам и Тани крутились у ног, счастливые и довольные. — Ну что, вишенка моя, — прошептал Чонгук ему на ухо, — летим на Чеджудо? — Летим, жизнь моя, — ответил Тэхён, поднимая на него сияющие глаза. И они улыбнулись друг другу. Впервые за долгое время — спокойно, счастливо, зная, что впереди у них целая жизнь. Целая жизнь, полная приключений, опасностей, любви и, конечно, собак. Потому что теория поводка и гравитации работала безотказно: их притяжение друг к другу было сильнее любых законов физики. Конец, но еще бонус…