Право на выбор

Гермиона проснулась от запаха яичницы с беконом и только что сваренного кофе. Она улыбнулась, ещё не открывая глаз. Когда в последний раз кто-то готовил ей завтрак? Кажется, никогда. Даже в детстве родители просто оставляли деньги на обед. Она приоткрыла один глаз. Солнце пробивалось сквозь щель в шторах, золотя пылинки в воздухе. Рядом на подушке осталась вмятина — Кормак встал давно. Она накинула его рубашку, оставленную на спинке стула, и босиком прошлёпала на кухню. Кормак стоял у плиты в одних пижамных штанах, сосредоточенно переворачивая яичницу. На столе уже дымились тосты, стоял кофе, вазочка с джемом и нарезанные фрукты. Он обернулся на звук шагов и улыбнулся. — Доброе утро. Выспалась? Она не ответила. Вместо этого подошла, обвила руками его шею и поцеловала — долго, глубоко, с лёгким привкусом утренней свежести. — Доброе утро, — прошептала она, оторвавшись. — Ты приготовил завтрак? — Пытаюсь. Надеюсь, не отравил. Она улыбнулась, скользнула рукой вниз по его груди, по животу, ниже. Он замер, лопатка застыла в воздухе. — Гермиона... — Ммм? — Яичница сгорит. — Пусть. Она опустилась на колени прямо там, на кухонном полу. Он застонал, отставляя лопатку и хватаясь за столешницу, чтобы не упасть. Яичница и правда подгорела, но никому не было до этого дела. Когда она поднялась, вытирая губы, он подхватил её на руки и прижал к стене. Рубашка, в которой она была, полетела на пол. — Ты невозможна, — выдохнул он, входя в неё рывком. — Знаю, — выдохнула она в ответ. Кухня наполнилась звуками их дыхания, тихими стонами и шорохом кожи о стену. Солнце поднималось выше, золотя их сплетённые тела. Мир за окном просыпался, но для них двоих времени не существовало. Когда всё кончилось, они сползли на пол, тяжело дыша и смеясь. Гермиона сидела у него на коленях, уткнувшись лицом в шею. — Яичница сгорела, — констатировал он. — Я закажу доставку. — Ты невыносима. — Ты любишь это. Он поцеловал её в висок. — Люблю. Всё в тебе люблю. --- Через час, приняв душ и наконец позавтракав (доставка прибыла через двадцать минут), Гермиона начала собираться на работу. Кормак сидел на диване в гостиной, делая вид, что читает газету, но на самом деле наблюдал за ней. Она оделась в строгую министерскую мантию, уложила волосы, надела туфли. Подошла к зеркалу в прихожей, поправила причёску. — Я готова, — сказала она, обращаясь к нему в зеркало. Кормак молчал. Она обернулась. Он стоял у дивана с таким видом, будто его сейчас ударят. В глазах — страх, неуверенность, ожидание. — Что? — спросила она мягко. — Ты уходишь, — сказал он глухо. — И я не знаю... вернёшься ли ты. Не знаю, было ли это... ну, ты понимаешь. Прощание? Она смотрела на него и чувствовала, как сердце сжимается от нежности. Этот большой, сильный мужчина, который ворвался в кабинет и избил Рона, который стоял под дождём и признавался в любви, сейчас боялся, что она его прогонит. Она подошла, взяла его лицо в ладони. — Кормак Маклаген, посмотри на меня. Он посмотрел. — Я люблю тебя. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Я хочу, чтобы ты готовил мне завтрак (пусть даже яичница подгорает). Я хочу заниматься с тобой любовью у стен и на полу, и в кровати, и где угодно. Я больше никогда тебя не прогоню. Ты понял? Он выдохнул. Напряжение ушло из плеч. — Понял. — Хорошо. А теперь собирай вещи. Он замер снова. — Что? Зачем? Ты меня всё-таки... — Господи, Кормак, — она закатила глаза, но улыбалась. — Мы не можем жить здесь. Это квартира, где я жила с Роном. Здесь плохая энергия. Здесь слишком много плохих воспоминаний. Нам нужен новый дом. Наш дом. Вместе. До него дошло не сразу. А когда дошло — лицо осветилось такой улыбкой, что у неё перехватило дыхание. — Новый дом? — переспросил он. — Наш? — Наш. Если ты, конечно, согласен. Он подхватил её на руки и закружил по прихожей, целуя куда придётся — в щёки, в нос, в лоб, в губы. — Согласен! Ты ещё спрашиваешь! Конечно, согласен! — Кормак, поставь меня! Я на работу опоздаю! — Плевать на работу! — Мне не плевать, я министр! — смеялась она. — Тогда я быстренько, — он поставил её на пол, но не отпустил. — Вечером ищем дом? — Вечером ищем дом. — Я люблю тебя. — И я тебя. А теперь отпусти, или я действительно никуда не уйду. Он отпустил. Она чмокнула его на прощание и выпорхнула за дверь, оставив его стоять посреди прихожей с глупой счастливой улыбкой. --- Два года спустя В уютном доме на окраине Лондона, с большим садом и детской площадкой во дворе, царил тот особый утренний хаос, который бывает только в семьях с маленькими детьми. — Кормак! Где её розовый носок? — Не знаю! Я одевал левую ногу! — Ты одевал левую ногу полчаса назад! Она уже сняла! — Мама! Папа! Смотрите! Маленькая девочка с тёмными кудряшками и зелёными глазами стояла посреди гостиной, натянув на голову папину шляпу и размахивая волшебной палочкой (игрушечной, но очень похожей на настоящую). — Я великая волшебница! — объявила она. — Сейчас я превращу папу в лягушку! — Только не в лягушку, доченька, — взмолился Кормак, падая на колени. — Я обещал маме сварить кофе! — В лягушку! В лягушку! — визжала девочка. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как сердце распирает от счастья. Два года назад она и представить не могла, что такое возможно. Что можно просыпаться с улыбкой. Что можно любить и быть любимой. Что можно просто быть счастливой — без страха, без боли, без оглядки. — Лили, — позвала она. — Иди к маме. Девочка подбежала, забралась на колени. Гермиона обняла её, поцеловала в макушку. — Ты моя хорошая. — Мама, а папа правда лягушка? — Нет, милая. Папа — принц. Просто он долго им был, пока я не заметила. Кормак подошёл, присел рядом, обнял их обеих. — Я всегда был твоим принцем, — тихо сказал он. — Ты просто не сразу поняла. — Прости, что заставила ждать. — Ты стоила ожидания. Лили вывернулась из объятий и убежала доделывать свои важные детские дела. А они остались сидеть на полу, обнявшись, глядя, как солнце заливает их новый дом. — Знаешь, — сказала Гермиона задумчиво, — я иногда думаю: а что, если бы ты тогда не пришёл под дождь? Если бы Малфой не сказал тебе идти? — Но я пришёл. И Малфой сказал. И всё случилось так, как должно было. — Ты веришь в судьбу? — Я верю в тебя. А ты — моя судьба. Она улыбнулась, потянулась и поцеловала его. Где-то в саду Лили пыталась заколдовать розовый куст, чтобы он дал шоколадные конфеты. На кухне закипал чайник. В камине потрескивал огонь. И это было счастье. Простое, человеческое, выстраданное, заслуженное. Наконец-то.